Немного в положении

      Этого-то Чимин и боялся. Он про себя чертыхается и тихо растягивает «Айщ!», на что Хосок ворчит: «не матерись». Пак не знает, как тут не материться, потому что известный запас матерных слов активно покоится на одной полочке, скрипящей под натиском паники. Точно высыплются. Хочется свести все шутку, но это не выйдет, потому что бета смотрит со всей серьезностью и каким-то трепетным волнением, блестящим в темной радужке карих глаз. Отложить бы разговор, выронив в судорожном смехе «давай после еды», но кусок в горло не лезет. Сухость першит в самой глотке, и он хрипит, прочищая горло, прежде чем что-то сказать. Но вместо слов, омега поднимается с табуретки достается лист и разглаживает его, хотя тот скомкан, сжеван и, слава богу, не размок. Ладошки парня потеют, и он дрожащими руками протягивает его другу. Хосок осторожно берет и несколько раз проходится по тексту, удивленно присвистывая и не зная, что сказать. Ему отчего-то кажется, что он если не мамочка, узнавшая, что ее невинный и немного наивный сынок беременный, то уж точно кажется парень этого наивного и невинного идиота. Хосок прекрасно знает, что Пак свободная омега, но утолить свои потребности с каким-нибудь альфой вполне так не брезгует, если этот альфа омеге нравится. Нет, он не шлюха. Просто течки Пак переносит плохо и по животному утопает в инстинктах своей омежьей сущности. Но обычно, он владеет собой. И предохраняется. Или же не доводит ситуацию до сцепки. А тут… Чон смотрит на друга мягко, выдыхает и улыбается. Присаживается перед неуверенно заламывающим свои короткие пальчики и осторожно поглаживает руки, сжимая в своих ладонях и по-теплому, по родному, одаривая своей поддержкой, растворяющейся в понятной тишине. Пак носом шмыгает и кривит губы, так что лицо его тут же искажается в спазмах какой-то облегченной истерики. Он утыкается носом в ключицы хена и слова рвутся шумным потоком нечленораздельной речи. Омега рыдает, шумно прерывисто вздыхает, мажет серую толстовку соплями и остатками тающей на лице косметики. Хосоку немного сложно. Он не знает, что посоветовать другу, выцепливая заботы мелкого из его бурной речи, полной волнений, противоречий и черных пятен. Но он сейчас рядом, гладит по судорожно вздрагивающей такой тонкой и хрупкой спине, поглаживает все еще мягкие, хоть и немного испорченные у концов, окрашенные в светлый оттенок волосы, мнет шею и успокаивающе шепчет слова надежности и то, что они справятся, что нужно успокоиться и подумать, хочет ли сам Пак оставить ребенка. И если да, то Хосок поможет.       Чимину дышать сложно, на сердце больно. Но по мере того как он выговаривается и вдыхает запах кондиционера для белья с ароматом горных цветов, расслабляется и утихает. Внутри все как-то раскладывается, и радостно верещит омежья сущность, которая красным просто палит о том, что ребенка оставить нужно, о том, что плод нужно защищать. Рычит так. Хотя чисто рационально, Пак понимает. От ребенка нужно избавиться, потому что даже с Хосоком он не справится. Потому что хен не обязан губить свою жизнь из-за глупости одного омеги, даже если совсем не против этого. А Чимин не обязан губить свою молодость. И радуется, что бета не смотрит на него укоризненно, не отговаривает, не спешит с выводами, как тот врач узист, который просто где-то с полчаса читал омеге лекцию о том, что аборт это, во-первых, грех, а во-вторых – верный путь к бесплодию. И если жизнь наградила малышом, будь добр воспользуйся шансом обрести свое счастье. Ага, щас.       Вечером, когда за окнами заметно стихло и темная ночь окутала улицы города, Пак вместе с Чоном сидели на диване, укутавшись в один плед. Чимин своими маленькими ладошками сжимал кружку горячего чая с мелиссой. Горячий напиток с медово-лимонным привкусом и свежим ароматом мятной травы расслаблял, успокаивал нервную систему и дарил смутное, но нужное наслаждение.       - Ну как ты, малыш? – интересуется Хосок, растягивая пухловатые и мягкие щечки младшенького, которые появились у того из-за выросшего аппетита. По этим щечкам Чон успел соскучиться, потому что последний год Чимин словно помешался на правильном питании, похудении и общем внешнем виде своей милой и нежной персоны.       - Мм… лучше, спасибо, Хосоки-хен… - сиплым от вырвавшегося недавно переизбытка эмоций голосом произнес Чимин, сильнее подгибая ноги и маленькие пальчики, выглядывающие из-под краев синего пледа в белые звезды. – Знаешь… Я так подумал. Я хочу… прервать… ее… - слова даются сложно, с натяжкой. Его сущность воет. Он хочет одуматься. Он хочет внушить себе то, что будет хорошо. Но… Не будет. Ему только двадцать. А у него даже нет альфы. Да. А он не настолько безумен, чтобы давать жизнь ребенку, без условий, чтобы вырастить его. Прекрасно осознает, что он не сможет подарить малышу всего того, что ему будет нужно. Омега сам себя достойно обеспечить не может… А хочется.       - Хорошо, Чимини. Сходим завтра в больницу, да?       Пак кивает и улыбается. Точно. Ему будет проще, если хен будет рядом.       - Так, а теперь вернемся к моей пасте. Ну как она тебе? – интересуется Чон, внимательно всматриваясь в расслабленное и улыбающееся лицо друга. Чимин удивленно моргает, а потом улыбается еще шире, оголяя верхний ряд белоснежных зубов и частично розовые десна. Улыбается так, что его глаза становятся совсем узкими. – Что смешного, Пак Чимин. Признай мои заслуги как гениального шеф-повара, если не хочешь получить кару в виде щекотки, – наступает Чон, попутно показывая в действительности, что он не шутит…на счет щекотки.       - Хееоон, перестань! Аахах! – Пак изворачивается. Вовремя вспоминает о том, что у него в руках вообще-то кружка еще не остывшего до конца чая. Ловчится и выскальзывает из под худых красивых рук беты.       Настрой постепенно меняется. И даже ночью Чимину проще спится.

***

      Утром в больницу. И к удаче Пака, Хосок не будит его привычно холодной водой. А так вообще и сам Чон любитель поспать. Но, если куда-то нужно, то встает. А вот Чимин это что-то не очень понятное. Он спит долго, сладко причмокивая пухлыми губами и сминая в объятиях одеяло, так что потокам прохладного воздуха из приоткрытого окна свободно поддается неприкрытое тельце в одних трусах и белой футболке, от которой когда-то пахло тем самым, который ворвался ураганом, разрушил все и ушел куда-то, оставив после себя след и томительные воспоминания.       - Йа! Соня, вставай! Нам к врачу. И еще хоть на какие-то пары успеть нужно! – фыркает Чон, расталкивая соню, которому еще в душе поторчать и не утонуть в ванной нужно и поесть нормально без причуд беременности в виде токсикоза, хотя тот еще ни разу не мучил омегу.       - Что это? – за завтраком спрашивает Пак, тыча с подозрением в странного вида продукт в глубокой белой тарелке. Ложкой проводит по белой поверхности с густым накоплением рисовых зерен.       - Это рисовая каша на молоке. Что, ни разу не видел? Не ел? – хмурится Хосок, замечая замешательство на лице Пака. Чимин хлопает глазками сначала как-то отстраненно кокетливо, а потом неожиданно расширяет в немом шоке и трет затылок.       Бета хмыкает. Ему вообще пришлось встать раньше обычного, чтобы прошерстить интернет в поиске того, что можно есть беременным, а что нет. И как в первую очередь выглядит эта каша. Да и как она готовится тоже. И Чимину никак не нужно знать, что в первые раза 2 у него вообще молоко убежало. И он активно с шипением и тихими ругательствами отмывал плиту.       - Спасибо, хен. – улыбается Пак. Ест с аппетитом и отмечает, что вкусно. И ему нравится молоко. Ах, может, ему просто нравятся все белые продукты? Ну кокос же тоже белый?       В больнице все проходит легче, чем ожидалось и сложнее тоже. Чимину кажется, что весь мир сплотился против него и так и норовит навязать свой идеал и психологически задавить маленького омегу. Но рядом с ним хен и он непреклонен. Чимин сражается тоже. От своих мыслей и убеждений он отказываться не собирается.       - Спасибо, Хосок-и, – спокойно выдыхает Чимин, когда они уже покинули душные стены, пропахшие чужой болью, ржавым металлом и едким запахом медикаментов, растворенных в неяркой хлорке. В руках омега сжимает направления и кучу советов, которыми не стоит пренебрегать, если он не хочет проблем в дальнейшем.       Они сошлись на медикаментозном способе, но перед этим еще нужно сдать ряд анализов, которые принимаются только с самого утра. Но не страшно. Впереди еще довольно много времени. И его природа не взяла верх над сознанием, чтобы Чимин запросто смог отказаться от своего намеченного пути.       - Да ладно. Так. А теперь поехали на пары. А то ты и так уже нормально пропустил. Сегодня не много потоковых. Ни я, ни Тэхен не сможем прикрывать твою шикарную попку дальше.       - Угу… только давай зайдем и покушаем блинчиков. Я слышал, пока сидел в очереди, от других омег, что тут неподалеку продают самые вкусные блинчики! – в глазах азарт, желание и блеск. Милашество на полную. Хосок ежится, но отказать не может. И понимает, что как хен, платить за все будет он. Но почему-то не прочь потратиться на милого младшенького.       - Хорошо. У нас есть еще немного времени, потому пошли.       - Ей! Люблю тебя, Хосоки-хен! – прыгает радостный Чимин и скорее семенит к той самой кафешке. Адрес он знал только из того, что слышал, но ведомый омежьим чутьем голодного, нашел быстро. Впрочем, милое местечко с приятной музыкой только оправдало надежды, а толстые блинчики были с нежной текстурой, почти воздушно-ванильной. И как же круто, когда у них нашелся бананово-кокосовый джем. Ах. Это место у Чимина точно станет любимым на следующую неделю так точно.