Немного в положении

      Пак встречается с Юнги взглядом и надеется, что это шутка. На лице блондинистого альфы эмоций почти не читается, а что плещется в темно-карей радужке глаз не ясно. Мин с Хосоком о чем-то спорит. Паку кажется, что альфа даже усмехается. Долго смотреть на него не может. Ему становится плохо. Горячка бьет и пот градом по спине скатывается, вызывая табун мурашек. Чимин сжимает руку Тэхена в своей и царапает кожу короткими ноготками. Ким вполне себе замечает состояние друга и удивленно жаждет расспроса, но пока что тянет омегу на себя и отвлекает, направляя внимание и мысли в другую сторону. Стаскивает откуда-то немного мытой брокколи, в который он успел втереть плавленый сыр и скармливает омеге. Хрустит и необычно на вкус.       — Что это?       — Шпинат?       — Почему ты спрашиваешь?       — А ты? — удивленно хлопает глазками и находит где-то немного хлеба для сэндвичей. Складывает их друг на друга, предварительно промазав майонезом, и просит Чимина почистить морковку. Пак, конечно, не идиот, но искренне не понимает что вообще делает его друг, когда задание у них вообще-то другое. Но находит морковку. Моет ее и вместо специальной овощечистки берет в руки нож и начинает медленно срезать тонкую кожуру с оранжевого овоща. Он делает это сначала осторожно, но с каждой секундой, ощущая всем своим естеством пронзительный взгляд чужих глаз на себе, становится более невнимательным, раздражительным и вот… режет себе палец. Достаточно крупная царапина и к оранжевому примешивается красный, расплываясь на разделочной доске. На серой стали желтизной поблескивает остаток крови из маленькой раны. Чимин замечает заторможено. Осознание приходит позднее, когда все уже обратили внимание на кровоточащий порез. Когда Пак играется с расходящейся кожицей, внимательно рассматривая, как каждый раз сочится кровь и тонко раскрашивает палец, стягивая кожу. А потом шипящее осознание накатывает. И глаза наполняются крупной соленой влагой. Плечи мелко вздрагивают и в застывшей тишине громко раздается первый всхлип омеги. И все это действо проходит в несколько секунд.       Юнги первым хочется броситься к омеге, успокоить, сцеловать крупинки слез, уже во всю омывающих пухлые щеки, оставить пару меток на медовой нежной коже и попросить больше никогда не притрагиваться к таким опасным предметам. А лучше никогда не готовить, ведь для этого у омежки будет он. Но его опережает Хосок, который со скоростью разве что не гепарда или флеша подлетает к ребенку, успокаивает и уводит за собой, предупреждая учителя. Юнги лишь рычит и злится, недовольно отводя взгляд и вымещая все свои чувства на ни в чем не повинной грудке курицы.       В лазарете омеге быстро обрабатывают порез. Радуют тем, что не глубокий и все заживет, так что и шрама не останется. Крепко очень перевязывают и настоятельно просят не орудовать больше ножом. А Чимин разве виноват? Дома он прекрасно ладит с ножом. Лишь раз отрезал себе немного ногтя. Но не суть. Сейчас в этом виноват Юнги. Ну, или призрак Мин Юнги. Потому что самого альфы в этом городе быть не может… Или может?       Но по крайней мере Пак рад, что обратно возвращаться не придется. Хосок немного возмущен, потому что он вообще-то потягаться кулинарными способностями с Мин Юнги хотел и доказать этому недо-альфе, что он лучше… Только сам не понял для чего, почему и ради кого… Хотя нет. Ради кого Хосок знал прекрасно. Наверное в этом и крылся ответ на вопрос почему и для чего.       — Ну ты чего, Чимин-а. Я думал, мы с тобой уже год как прошли этот этап. — осторожно поглаживает запястья омеги, сидя на лавочке рядом в пустом коридоре.       — Я… не знаю. Задумался, — Чимин врет. Отчасти. А по его взгляду это видно. Видно по лицу Пака сразу, когда он честен, а когда что-то не договаривает.       — Ох. ладно. Не хочешь говорить, не говори. Но, если что, я рядом, — и трепет светлую макушку.       Пак улыбается. И спокойно вздыхает. А внутри его что-то душит, ядовито сдавливая все внутренности. Через пару минут к ним присоединяется Тэхен, немного обеспокоенный, но больше возмущенный тем, что его вообще-то выгнали с урока и попросили больше не приходить. Почему, он не знает. Но свой кулинарный изыск решил захватить с собой.       — Я совершенно не понимаю, что сонсенниму нужно, — пожимает плечами Ким, отдавая в руки Хосока непонятного вида творчество, которое больше походило на реальный перевод продуктов. В пластиковой коробочке в несколько слоев расположился хлеб для сэндвичей, посыпанный кунжутом, черным молотым перцем и небольшим напылением горошин маковых в форме точек-пуговок, «вишенка на торте» — хлеб проткнут морковкой, которую чистил кстати Чимин. Рядом гигантское брокколи с бледным сыром поверх зеленой шапки и россыпью цветастого драже. — Я умею готовить. Это вкусно. Попробуйте.       — Тэхен-а, что это? — недоверчиво спрашивает Хосок.       — Это? Пингвин на маскараде, — серьезно заявляет парень. Чимин поддается желанию и пробует.       — Мм… А это действительно вкусно, — выдает Пак. Тэхен с гордым видом шмыгает носом «а как могло быть по-другому». Хосок же напоминает, что в прошлый раз у него вообще была белка в саду. И добавил, что предметы из стекла за еду даже не считаются.       — Да что ты понимаешь в искусстве! — неожиданно вырывается из Тэхена на родном диалекте. Чимин смеется и дает попробовать хену брокколи. На что Хосок удивленно вскидывает бровями и говорит, что действительно вкусно.       — За сыром даже и не чувствуется вкус брокколи! Я удивлен!       — Брокколи? — удивленно моргает глазами Ким, смотря на огромный зеленый овощ по форме напоминающий взрыв. — Так это не шпинат? — то, что это вообще другое растения Тэхена удивляет больше всего. И сам этот вопрос выбивает воздух из легких. Чимин смеется, возвращая потерянное за пару минут настроение и благодарит всех богов за то, что он дружит с таким придурком, как Ким Тэхен.       — Ах… А пингвин-то манит! — выдает Хосок, кажется в тот момент, когда их разговор пошел немного дальше и минуты пролетели незаметно.