Немного в положении

      Позже вечером в доме Хосока и Чимина собирается консилиум из самых близких, в который в общем помимо них двоих включен Тэхен. И нет они не врачи. И даже близко. Но по некоторым характеристикам у Пака болезнь, а как ее лечить нужно решать совместно. К тому же друзья имеют право знать кое-что еще из жизни омеги до встречи с ними.       Тэхен вот преспокойно пьет свой чай с привкусом лимона и мяты и таскает из общей тарелки пирожки в форме рыбок с бобовой начинкой: сладко-красной пастой просвечивающая в пухлой области чешуйчатого в сдобу живота.       Прежде чем рассказать все, Пак расспрашивает друзей, уводя мысли в невербальном направлении подальше от волнующей пламенем проблемы. Но потом все же выдыхает и начинает достаточно осторожно. В истории нет предисловия о большой и чувственной любви, о море теплых ласк и грубых слов, которые могли пророниться в пылу какой-то ссоры. Все вмещается в нескольких простых словах, больше питая чувствами односложные предложения. Хотя, что-то можно было уловить в неловких паузах, прикушенных губах и изворотливому пути зрачков, скользящих по периметру комнаты, и не замечающих порой ничего.       — И хоть я понимаю… многое… неприязнь к Мину… Она вечно будет отравлять меня. Не сказать, что я виню во всем, но благодаря этому в моей жизни появились вы, — задумчиво кивает Чимин, совсем не осознанно кладя ладошку на еще плоский, лишенный былой рельефности живот, скрытый под вязаной тканью пуловера с рыжими котятами, который ему только вот недавно подарил Хосок в честь чего-то там, совсем странного и непонятного. (Пак же для себя отметил, что Хосоку подарить что-то нужно тоже. И явно не простые обнимашки и воздушный поцелуйчик за спасибо). Мягкая улыбка касается его губ, которая постепенно и как-то очень быстро перетекает в очень довольную и счастливую. В воздухе витает атмосфера из ряда «Ну вот, поговорили, а теперь забудем».       — На минуточку, то есть я теперь могу причинно съездить ему по морде? — интересуется Хосок, стирая в очередной раз мыслимые границы.       — Думаю, теперь каждый из нас обязан подарить Юнги самый лучший мейк! — играет бровями Тэхен и спокойно допивает чай, который уже успел остыть.       Позже, уже к концу их собрания кофейного столика, маленькой беседы, допроса с пристрастием кто же так нравится Хосоку и почему тот скотина то не палится активно, Чимин спал в обнимку с одеялом, совсем забыв про то, что ему нужно переодеться и предпочтя испортить новую вещь, всецело превратив ее в домашнюю, а Тэхен с Хосоком тихо и конспиративно делились своими мыслями на кухне, пока Ким уничтожал запасы кимчи из холодильника, а Чон неспешно перемывал посуду и наводил порядок.       — Наверное, помимо еды и пиццы, стоило купить соджу, ну или хотя бы пиво, — вздыхает красноволосый парень и скучающе смотрит на небольшие острые кусочки капусты, философски внутри себя преображая целую призму мыслей.       — Ты же не любишь алкоголь, — замечает бета, а в ответ слышит: «равно как и ты»       — Просто сегодня… такое лучше не обсуждать трезвым. Как-то горько становится… — продолжает Тэ и слизывает соус с губ, немного сгрызая белесую кожицу. А еще он смотрит так, словно знает какую-то страшную Хосокову тайну, которую тот опасливо боится выдать даже Чимину. А они ведь соседи. — Хотя, забудь. Ты становишься похож на унылую какашку. Только вспомни, как тебя унесло с одного бокала пива! — восклицает, обрывая предыдущее и развеивая всякие домыслы. Тэхен как хороший детективный роман. Кажется очевидным по сценарию, но в ходе выдаст что-то такое, что дух перехватит, втянешься, и выдохнуть сложно будет, потому что легкие в огне и хрипло жаждешь продолжения сюжета, больше чем узнать саму концовку.       — Да ничего подобного! Я всегда позитивчик! — пытается реабилитироваться Чон, но понимает, что вообще-то это бесполезно. Оттого он мало пьет, оттого он не пошел на ту вечеринку вместе с Чимином, считая, что попортит веселье. Ах, если бы он знал, к чему это приведет, то бдил бы с усердием заботливой мамочки.       — Да-да, — и почти доедает кимчи. — Кстати, а ведь у Чимина не только не забытая любовь, да? — с каким-то сожалением выдыхает и смотрит прямо в окно на застывшие бледные отражения в темном от ночного мрака стекле. Хосок осознает, что Пак еще не поделился с Кимом такой новостью. Но… Оно наверное и не надо. Все равно через пару каких-то дней он лишится плода. И как-то жаль. Потому что Хосок уже успел представить себя в роли заботливой мамочки для будущего малыша, который в представлении уж больно похож на папочку: милый, нежный с глазами-улыбашками, обильным слюноотделением, робкий и в тоже время жадный до приключений. И почему-то Чону кажется, что если бы их общий друг узнал о положении Пака уже давно потащил бы затариваться детскими товарчиками, гадал на звездах тихими ночами над именем малыша и визжал восторженно с того, что он будет самым лучшим дядей для крохи. Это даже веселит. На вопрос отмахивается, а потом сглаживает, переводя в другое, аргументируя это тем, что «сам расскажет».

***

А у Юнги ночью меланхолия и слезливость. И нет, это не потому что что-то паршиво гложет. Просто ветер лицо больно режет, остужая пылающие щеки. А еще он кажется немного простыл, потому что противно стучит в висках, шумит в ушах, хотя, возможно, это просто из-за слишком муторного использования парочки программ, которые нормально так за все время перегружали процессор его компьютера. Нет. Техника летает, иногда показывая красный уровень от программы самоочистки от ненужного мусора открытых файлов. Но в остальном все идет так же как и надо. И даже нескромное двухъярусное электронное пианино не спасает от легкой хандры и шума в голове, засевшего то ли старой пластинкой, то ли помехами неработающего телевизора.       Юнги курит на балконе, опираясь грудью на перила и лениво выпуская едкий дым. Одной рукой, перекинутой за перила, играется с зажигалкой, попусту растрачивая газ на непонятные действия. Маленький огонек то пляшет короткий танец в холоде под открытым небом, то потухает, то возвращается на сцену вновь, дабы подарить внимательным глазам секунды трепетного теплого выступления.       Юнги не очень может определиться с чем ему сравнить Чимина, чтобы лучше разобраться… во всем этом. И прийти хотя бы к одному верному решению по итогу которого он не окажется возненавиденным. Да, сейчас Пак альфу не особо жалует, недолюбливает пожалуй, но не игнорит… И не сказать что уже ненавидит. Открытую компанию избегает, но лишь по мере возможностей. Он еще может поступить своими принципами, он все еще может дышать рядом с ним. А вот Мин кажется задыхается, вдыхая ласковый родной запах и бесится как мотылек, не имеющий возможность напрямую попасть к своему огоньку. И все же этот запах кокосов ему не очень нравится на омеге. Но давайте будет честными, чтобы Юнги уже не успел понапридумывать и размыть это небольшим количеством рисовой водки с приторным привкусом винограда, от Чимина не пахнет так, как если бы он состоял в отношениях. Он легкий, больше походит на аромат духов, которые так сильно подходят к естественному запаху тела, что их практически и не чувствуешь, если не подойти ближе, если изначально не знать ничего.       Юнги, конечно, взрослый. Но отношения… это как-то настолько сложно, словно что-то невыполнимое. Почти как те игры, в которых он плох. Чаще стоит ему пожать плечами и сказать, что он в этом плох, как очередь на себя перенимал кто-то другой. Но здесь все не так. Он должен найти подход самостоятельно и понять Пак Чимина, который однозначного отношения еще ни разу не показал и не высказал.       Альфа не докуривает, тушит сигарету и оставляет окурок сереть в пепельнице на перилах балкона. Зажигалка остается там же, хотя в ней осталось не так уж и много горючего вещества и, вероятно, скоро придется купить новую.       В комнате все еще душно. Воздух в доме, отличный от прохладной свежести пыльных улиц. Однако несмотря на удушающий жар, мягкие белые простыни встречают с холодным равнодущиаем.       Мин проводит руками по пустующему пространству его кровати и выдыхает, усмехаясь всем тем мыслям, которые словно разрушают его сознание. Хочется необъяснимо мурлыкающего тепла, практически жара другого тела, и под пальцами вместо гладкости материала ощущать бархатистость мягкой кожи, сжимать, оставляя краснеющие следы, наслаждаться окутывающим разум запахом до боли родным и расслабляющим… Ах, еще немного и постыдные картинки всплывают в сознании. Память шалит, смешиваясь с фантазией, до боли томя и нервируя от пустоты и осознания, что реальность сейчас другая, не похожая на сказочный миф, в котором после какого-то страдания наступает эфемерное счастье.

***

      У Чимина с самого утра что-то пошло не по плану. Во первых, будильник напрочь отказывался предпринимать какие-то усилия, чтобы разбудить омегу, хотя парень помнил, что он точно ставил его на половину седьмого утра, а сейчас по светлому пейзажу за окном время неумолимо приближается к 9. Стараясь не разбудить своих друзей, Пак копошится, наспех засовывая в сумку все что попадалось под руку. В поиске что надеть, перерыл полшкафа, осторожно перемещая вещи с места на место тем самым наводя на полках хаос и неразбериху. Ну ладно. Переживется. Однако, вот он в спехе натыкается на странную коробочку и, пока тянул из шкафа нужную худи размера оверсайз, случайно уронил ее, да так что содержимое гулко ударилось о напольное покрытие и в тишине, прерывамой кряхтениями Пака, слишком звучно оповестило о себе. Но к счастью никто не проснулся, и не видать еще Хосока с настольной лампой, который был бы уже готов убивать грабителей. Омега даже спокойно выдохнул, но взгляд не ушел от содержимого странной черной коробочке.       — Вот черт! Извращенец! — щеки полыхнули смущением и напомнили маков цвет. Нет, Чимин, конечно не невинный цветочек, чтобы жарко заходиться от увиденных игрушек, и Хосок волен делать со своим телом все что он хочет… Но, во-первых, Пак никогда не думал о друге с подобным умыслом, размышляя о чужой сексуальной жизни, а во-вторых, он попросту не мог представить солнечного бету в роли пассива. Да, он нежный, теплый, улыбается ярко и красивый довольно, но как-то на роль податливого изворотливого котика не шел. А тут… Фантазия в ярких красках показала Чона в новом амплуа, и Чимин буквально представил, как же обходится хен с этими игрушками, пока остается один дома.       — О нет! Я же не сраный девственник, чтобы от такого… Черт! — прошипел себе под нос, чувствуя, как тугой комочек пластается внизу живота и болезненно сладко начинает тянуть в трусах. Он даже немного поерзал на месте, потираясь возбуждающимся органом о внутреннюю ткань темных плотных боксеров. Пак не понял, чего ему хочется, но вот точно знал, что чего-то сладкого и это далеко не еда. И вроде сейчас бы закрыться в ванной и насладиться бушующими гормонами, но вибрирующий телефон с будильником на нем в третий раз дает понять, что он опаздывает сильно и прекрасно зная снобов в больнице, ему лучше забить на это сейчас и бежать. Иначе сдавать придется позже, позже придут результаты, а значит и медикаментозный провокатор выкидыша тоже произойдет позже… А там страшно… Почему-то Паку кажется, что он чисто по-омежьи успеет привыкнуть к тому, что он вообще-то беременный. Отмахивается, хватает вещи и бежит скорее, чтобы успеть на автобус, ведь нужно успеть на прием к врачу.       И вот как бы позднее пробуждение это не единственный минус. Отчего-то всем всем просто понадобилось ехать куда-то в 9 утра. На работу, на учебу, в магазины или еще куда, но привычное расстояние, которое он ранее в автобусе преодолевал за часа пол, максимум минут сорок растянулось на добрых полтора часа. К тому же как только удалась возможность присесть, откуда-то появились множество жирных людей в возрасте, которые теснились и мешали движению в забитом транспорте. Они (люди) как назло толкались, пинались, раздражали. Так что Чимин неизвестно как выжил и не облевал весь салон и рядом стоящих людей.        Потом его не приняли. И выслушивать никакое нытье не собирались. Вот так вот. Платишь деньги, а к тебе еще и пренебрежительно относятся. Чимину кажется, что судьба сегодня к нему немилостива и для большего счастья не хватало липнущего альфы с дурацкими подкатами, который не знает слово нет. Ах. Он почти готов разреветься и разнести к черту все отделение. Потому что раздражение в крови превышает допустимую норму. Он проспал, не позавтракал, не снял напряжение, пропах потом и йодом, еле успел взять направление к нужному врачу и вот… Почти без малого двенадцать дня, а он стоит посреди коридора и дует пузыри, сдерживая слезы обиды, а руки комкают несчастный талон-карту.       — Извините, вы в порядке? — спрашивает молоденький парень в белом халате. Рука его мягко сжимает омежье плечо, и карие глаза чутко всматриваются в бледное растерянное лицо Пака. Чимин сглатывает и читает на бейджике «стажер Сонун». Он лишь мельком рассматривает черты лица незнакомца, который так и пышет желанием помочь и какой-то мягкой добротой. С этим парнем рядом спокойно, и нежно цветочный запах со стойкой примесью утренней свежести где-то в далеком чудном просторе располагает. Чимин дышит и забывает, что у него вообще-то прием проебан и день пошел по одному месту. Да что там день. Его жизнь скачет как блоха в густой шерсти собаки. .       — Если что, я могу помочь, — говорит Сонун уверенно и улыбается мягко. Чимин отмечает, что перед ним точно омега. И скорее это просто омежья солидарность, ну и он еще стажер в этой больнице. Блядь, так почему чертами лица и тембром голоса он так похож на альфу и подзабытое возбуждение напоминает о себе не к стати.       — А… да… к врачу… — кое-как выдает из себя Чимин, отвлекаясь от узких глаз чайного оттенка, от запаха свежести и цветов, от пушистых волос натурального оттенка. Этот омега кажется безумно мягким и легким. Потому что он ловко забирает талон, что-то говорит и потом берет Пака за запястье и ведет за собой. А Чимин не успевает очнуться, как его уже принимает врач, уговоренный Сонуном. Как ему выписывают какие-то витамины и говорят про лучшую диету. А еще назначают день Х. Чимин кивает. И точно чего-то не понимает, но улыбка с лица не сползает, потому что на всякое действие есть свое противодействие, а жизнь это гребаная зебра. Ну или какое там аллегорическое сравнение еще применяется к этому времени?       — Ну как, все хорошо? — спрашивает Сонун, когда они уже второй раз сталкиваются возле регистратуры. И то потому что Пак забыл свой телефон и стыдливо вернулся за ним. Но это кажется к лучшему.       — Да. Спасибо вам. Я бы хотел отблагодарить вас как-нибудь, — тушуется Пак, сминая в руках холодный черный телефон. И… О Боже… Он словно на свидание кого-то зовет. Но они же омеги, так? Значит все нормально? К тому же хорошо иметь друга-врача.       — Оу. Тогда угостите меня ужином.       — Да, хорошо. Пак Чимин, — улыбается омега, протягивая свой телефон, чтобы новый знакомый вбил свои контакты и уже им проще было договориться о дальнейшей встрече. Да и подружиться тоже.       — Ха Сонун. Приятно познакомится, Чимин-а, — тянет сладко и сохраняет в своем телефоне новый контакт. — Ах, мне пора работать. Еще увидимся.       На этой ноте прощаются. Чимин вспоминает, что ему надо на пары. И Хосоку отписаться. А еще проверяет свои контакты и как будто его осенило меняет имя нового контакта на «Облачко». Потому что небо чистое, и там вверху в слабых лучах весеннего солнца кучкуются пушистые белые облака и пахнет свежестью.       После все же заходит в ту кафешку, потому что попробовать блинчики с шоколадом хочется.       И вот стоит ему насладиться первым кусочком, как судьба решает вспомнить, что сегодня для большего счастья ему не хватало нагло подкатывающего альфы. Ну так вот. Получите, распишитесь.       «Мне интересно, в этом кафе фансервисом всякие альфы к омегам подсаживаются?» — думается Чимину, пока он выслушивает от какого-то незнакомца о том, что у него милое личико и классные бедра, и не хотел бы он познакомится по ближе. На ровное и холодное чиминово «нет» альфу распыляет. Он свои феромоны в действие пускает, лыбится обворожительно. И Пак, конечно, рад, что мужчины нынче смелее пошли, однако ж блядь не в час дня лезть к омеге! И вероятно можно было бы ответить на флирт, распустить цветы и помилашничать, если бы этот альфа хоть капельку Чимина привлекал. Омеге кажется, что если этот ненормальный самец не угомонится и не свалит, то свалит он, ну или подерется, потому что не давать насладиться сказочно вкусными блинчиками это какое-то кощунство.       — Малыш, прости, заждался? Эх, тебя не на секунду оставить нельзя. Уже всякие ошиваются… — знакомый голос как-то ножом проходится. И да. Чимин вздыхает с облегчением. Ему отчего-то общество Юнги терпеть менее отвратно, чем этого альфы.  — Я принес твои любимые персики, — и в подтверждение на стол кладется пакет с несколькими красивыми фруктами: сочными, с нежной кожурой в румяном цвете.       У Мина аура страшная. Голос рычащий. Еще ведет он себя так фривольно. Сжимает хрупкие плечи и почти невесомо мажет своими губами по щеке. Чимин краснеет и чуть не давится, но молчит. Потому что эффект это свой дает и тот парень ретируется.       — Черт. Он всего-лишь поговорил с тобой, а мне хочется ему оторвать все и поменять местами, — хрипит Юнги, усаживаясь на стул напротив и попивая заказанный кофе.       — Что ты здесь делаешь?       — Даже не скажешь спасибо? Хах. Я был у друга. Он работает неподалеку. Возвращался и вспомнил, что здесь делают неплохой кофе и не буду скрывать, я вспомнил, что встретил здесь тебя, — выпалил Мин, не скрывая ничего. — Я зашел, понадеявшись, что снова тебя увижу. А персики я хотел отдать тебе в университете.       — Я бы не стал их принимать. — хмыкает Чимин, но в отличие от вчерашнего он спокойно продолжает есть. Однако взгляд все-равно невольно цепляется за напротив сидящего альфу. Мин молчит. Разговор не затевает. Он спокойно пьет свой ароматный кофе, даже запах которого бодрит и согревает. А на лице проскакивает ухмылка.       — Чего ты ухмыляешься?       — Не стал…       Чимин вопросительно изгибает брови и не понимает о чем речь. Юнги это подмечает и продолжает: — Ты употребил это слово в прошедшем времени. Значит, сейчас ты их возьмешь? — звучит как вопрос. Потому что вообще из уст Юнги это всего-лишь предположение. И он рассчитывает, что прав. А еще ему нравится, как краснеют щеки его омеги и как шоколад капает, оставляя след на губах и немного руке, но к счастью не задевает одежду и лишь портит чистую до недавнего поверхность стола. Мин светится. Берет в руки салфетку, называя тихо омегу «неряхой» и осторожно стирает с лица остатки шоколада, а потом и с руки.       — Не неси чепухи! — возмущается Пак, выйдя из ступора спустя несколько секунд, потому что этот альфа прав. Он почти что согласился не только их принять. Ему захотелось их съесть. И много-много. А еще… еще кое-что проскочило в чем омеге трудно признаться самому себе. И Чимину не хорошо, потому что чертова природа. Потому что Юнги сам тогда рвал их связь, а Пак страдал, стремясь ее сохранить. И вот остатки той самой связи теперь болезненно стонут в душе, раздирая легкие в кровь цветущими розами.       — Чимин-а… Прости. Я точно был дураком. Но сейчас… Я хочу показать тебе, что изменился, просто дай мне возможность побыть рядом.       — Мин Юнги. Перестать обращаться ко мне так, словно мы друзья. И Повторюсь. Иди на хуй. Или просто еще куда-нибудь. Просто забудь меня.       — Не могу. Я люблю тебя, — говорит пылко. И не врет. По голосу чувствуется. По усилившемуся запаху. По лицу. Движениям. По дрожащим губам. И страху, затаившемуся на дне карих омутов. Чимин почти что стонет. Поел, блин. Отлично.       — Знаешь… на тебя мой организм реагирует ровно так же как и на того альфу. Тошнит, — сухо произносит Чимин и спешит уйти. В этот раз он оплатил счет еще в начале, прекрасно понимая, что больше он заказывать не будет и этого с него хватит. Но он, блядь, честно не понимает и смеется только уже в автобусе с того, что с собой он захватил тот пакет с персиками. Ему нужно поговорить с кем-то, кто не Тэхен и Хосок. Ему срочно нужен новый независимый взгляд на эту хрень в его жизни. А на учебу не хочется. Он и без того опоздал. И все нормальные пары прошли. А тащится на ритмику… Ну такое. К тому же у него сегодня вечером подработка. Благо рабочих часов мало. Всего пять. Ну хоть отвлечется немного. Потом набирает сообщения Тэхену. Делится результатами с Хосоком, несмотря на то, что можно было позже. Но никому из них не говорит, что после он встретился с Юнги и утащил с собой домой дебильные персики, которые трогают что-то внутри. Черт!