Немного в положении

      Утром первым просыпается Юнги. Он немного не верит, что реально с ним рядом в ворохе постельного белья лежит растрепанный и милый Чимин. Уютный, домашний, хорошенько оттраханный, с проявляющимися следами бурной ночи. Улыбка чеширского кота не сползает с его лица. И лишь она глушит то болезненное чувство, играющее в его легких. Ему действительно страшно. Но он решает, что будь что будет. И, наверное, хорошо бы Чимина искупать, ну или обтереть. Но все же тот факт, что они переспали не скроешь, даже если Чимин ничего не вспомнит как проснется.       — Чимин-а… — ласково пробует разбудить альфа омегу. Осторожно касается обнаженной спины, пересчитывая слегка выпирающие позвонки. Пялится на ноги, неприкрытые одеялом и слегка щекочет, чтобы хоть как-то разбудить парня. Пак мило морщится. Стонет протяжно.       — Хен, еще немного, — голос хриплый. Явно сорвал ночью. И почему-то только сейчас Юнги задумался о соседях. Ну… что сделано, то сделано.       — Ну хорошо. Я дам тебе поспать еще немного, Мини, — наклоняется и целует в аккуратные пухлые губки, довольствуясь приятным мычанием в ответ. А после уходит на кухню, чтобы приготовить для них что-то покушать.       Чимин просыпается немного позже. Собирается, рассматривая совершенно незнакомую обстановку. А потом спустя минуту или две, стонет сдавленно и судорожно ищет в голове разумный ответ на вопрос «какого хрена, он действительно творил ночью». Он помнит почти все. Смутно до прихода Юнги. И в ярких красках все, что было после его появления. Ох, лучше бы он забыл об этом нахрен. Лучше бы в тот момент его пьяный мозг отключился, лучше бы он вырвал из цепких лап свою руку и свалил. Домой там. Ну или еще куда. Ох, боже. Но его повело. Чимину и стыдно, и противно. И тело расплывается в истоме. Кайфует от болезненных движений. И все потому что он омега. Но смутно припоминая даже свои мысли, задумывается: а только ли это его пьяная омежья натура и скачок гормонов, или как раз таки то самое о чем не затыкается косвенно Тэхен.       Чимин честно не знает как себя вести, оттого короткие пальцы терзают и без того спутанные пушистые волосы. Сжимает почти у корней и тянет от себя. Да, рвет на себе волосы. Вернее пытается. Парень тихо скулит и обводит комнату взглядом в поиске вещей. Поначалу он хотел найти вещественные доказательства. Но все его тело — одно большое доказательство этой ночи.       Кое-как справляясь с больными мышцами и ощущением поганости и грязи не только на теле, но и в душе, Пак поднимается с кровати и собирает по полу вещи, изредка постанывая от неприятных движений, когда особенно сильно тело в порывах судороги сводит.       — Может, поешь сначала? — слова выбивают воздух из легких. Чимину и головы поворачивать не надо, чтобы понять, что в дверном проеме, скрестив руки на груди, стоит по-домашнему уютный Юнги и смотрит на полуголого, застывшего в порыве собраться и поскорее свалить из этого места парня. Пак кашляет, выпрямляется и неловко мнется на месте, потирая голую ногу ступней.       — Не. не буду я с тобой есть! — голос его звучит как не его собственный. И он не знает что смущает больше. Ситуация, в которую он попал, его надломленный голосок, или же Юнги с его пронзительным взглядом. Ладно, наверное, все вместе взятое. А еще желудок урчит противно. Слишком громко для секундной тишины. У Мина на губах улыбка самодовольная. Паку искренне хочется ее стереть.       — Да-да. Прими ванну, чистые вещи уже лежат там. Учти, пока ты не позавтракаешь, я не выпущу тебя из своего дома, — Юнги уже все решил. Просто оповестил и скрылся.       — Это противозаконно! — возмутился Чимин уже в пустоту. Ладно. Хорошо. Сквозь ворчания Пак подумал, что нужно найти положительные детали в том, что произошло и не думать об этом слишком много. Ну, например, он не пойдет домой грязный с поволокой аромата недавней случки вперемешку с неприятной вонью перегара.       — Клубничный… — понюхал гель для душа и мягко улыбнулся. По альфе и не скажешь, что он любит что-то подобное, сладко пахнущее. А по Чимину не скажешь, что он убивается по кокосам и беременный. Но это вообще-то так.       По крайне мере после ванной тело чувствует себя намного лучше. И нет, омега не драл свое тело мочалкой до появления красноты. И не потому что он сильный и секс это просто секс. Просто вообще-то он моется в ванной дома у Юнги. И мочалка тут тоже принадлежит ему. И точно касалась его тела. И о блядь. У Чимина встал стоило ему представить Мина в душе и то как по его телу стекает вода, скользя по бледной коже и очерчивая все мышцы. Дрочить на образ альфы это как второй раз предать себя… или третий? Чимин немного не в курсе. Но он быстро регулирует воду, меняя температуру и закусывая губы, чтобы возбуждение спало. А еще старается думать там об аджосси из соседнего, тот самый лысый мужичок, который вечно потный, вечно в майке на жирное волосатое тельце и в свои 50 вероятно с лишним шлепающий по заднице мимо проходящих молоденьких омежек. Ну вот. Чимину стремно и тошно. Вот он. Тот самый тип, который ему не нравится больше Юнги. Пак еле рвотный позыв сдерживает и ему уже даже кажется, что подрочить на альфу было бы лучшим вариантом. Господи.       Из ванной он выходит одетый в серые шорты и черную футболку. Вещи приятные и слишком мягкие, пахнут свежим кондиционером для белья, так что Пак теряется немного в ощущениях, когда бредет на сладкий теплый запах еды.       Юнги в белой рубашке, с закатанными рукавами еще что-то готовит, стоя у плиты. Он замечает гостя на кухне и просит присесть пока за стол. Обещает, что омеге понравится и с выражением, словно у них двоих свидание, ставит блюда на стол. Пак удивленно присвистывает, потому что вид как у блюд из очень хорошего ресторана. И один только запах пробуждает жесткий аппетит. Пробовать он боится. Просто боится, что эта еда окажется вкуснее Хосоковой.       — Чимин-а, поешь, пожалуйста, — Мин замечает заминку младшего. Откладывает палочки и смотрит внимательно. Тон его тихий, умоляющий, волнительно-нежный, так что у парня мурашки по коже и сердце стучит бешено. Чимин надеется, что это тахикардия. Он просто болен. Ага. — Не волнуйся, она не отравлена, — предложение произносит как-то устало. И грусти много и какого-то смирения. Паку кажется?       — Я…- хочет оправдаться, но не знает зачем. Поэтому затыкает себя вовремя. Пробует осторожно. И знаете, как во всех этих дорамах про кулинарию. Или тех дебильных аниме, когда героев посещают наркоманские видения. У Чимина вот так же ностальгия проскальзывает и он думает, что хен готовить все же научился. А ведь раньше он помнит как Юнги и пальцы резал часто и … много чего было тогда.       Они завтракают в тишине. Но почему-то она не воспринимается чем-то неловким. Напряженным. Возможно, потому что Чимин ушел в свои мысли и ничего не замечал. А Юнги тоже было что вспомнить. Да и чувство у них обоюдное было — начнут говорить и то мирное спокойствие, воцарившееся на ближайшие несколько минут, разнесется в пух и прах.

***

      — Кхм… То… что было между нами ночью… — начинает Чимин уже когда они стоят в дверях. Юнги вызвался проводить. Хотел конечно еще и подвезти, но Пак быстро отрезал и сказал, что уже заказал такси.       — Хочешь сказать, что было ошибкой? — усмехается Юнги. Чимин коротко кивает и переминается с ноги на ногу. Мин болезненно стонет. А потом приближается слишком, нарушая все проведенные Паком черты. Прижимает к двери. Взгляд с хитрым прищуром проходится по лицу омеги, застывая на терзаемых губах. Мин даже облизывается юрко, а потом смотрит прямо в глаза. Наклоняется, прижимается, так что тепло другого тела чувствуется и дыхание на коже. Чимин сильнее в дверь вжимается и следит за всем внимательно. Во рту пересыхает быстро и он в какой-то миг прикрывает глаза, явно ожидая, что его поцелуют. Но до чуткого слуха доносится звук открытия двери и он, если бы не был придержан за талию рукой альфы, явно вывалился за порог. Чимин выдыхает и смотрит испуганно. Сглатывает и спешит уйти, проклиная Мина, пока слышит в повторе его слова, что он так не думает.       Нет, это точно ошибка. И плевать, что альфа думает по-другому. Для Чимина это очередная ошибка в его жизни. А их хочется избегать.       После ухода парня, Юнги с наслаждением вдыхает ненавязчиво парящий аромат. От Чимина все еще пахнет им. А еще тот факт, что омега ожидал поцелуя, несказанно радует. Его мальчик постепенно изменяется, привыкает, принимает. Еще немного альфа стоит у двери и втягивает полной грудью воздух, которым хочется заполнить все легкие, а потом идет наводить порядок. Ну, хотя бы помыть посуду. После завтрака он хотел подольше побыть рядом с Чимином, даже если тот собирался спешно и в тишине. Потому что рядом с Чимином лучше всего. И единственное о чем жалеет Мин, что понял он эту истину лишь тогда, когда самолично вычеркнул омегу из своей жизни. Омегу, ради которой он приобрел столько полезных навыков, из-за которой его жизнь немного изменилась к лучшему и депрессивно-апатичная сторона неожиданно осознала, что в этом мире можно жить, а не просто существовать.       Из-за Чимина Мин начал учиться готовить, потому что Пак омега из семьи хорошей и очень избалованный, изнеженный и любимый, где все его затеи поощрялись. И на кухню мальчика опасно было пускать, потому что готовка — точно не его лучшее качество. Немного неуклюжий от природы, Пак норовил в лучшем случае просто порезаться или обжечься, в худшем страшно представить.