Немного в положении

***

      Вообще встреча тогдашнего Юнги с Чимином это было действительно чем-то необычным и тем, что при других обстоятельствах не смогло бы произойти:       Если задуматься, то 14 летнего Юнги смело можно назвать бунтарем. Он активно и глупо пытался отстоять свои интересы, долго игнорируя доводы всех близких людей и страстно желая доказать свою самостоятельно и не безнадежность его увлечения. И он даже сбежал из дома. Но в 14 без гроша в кармане и не состоявшийся как личность Мин никому нужен не был. И немного поскитав, задумался даже о том «а нужен ли он себе». Именно в тот момент альфа отсортировал своих друзей от отбросов социализации. И сказал спасибо, что у него хоть кто-то остался. Юнги честно не знал, почему он дружит с таким парнем как Джихун. Он альфа, на года два старше, имеет кучу пирсинга и, кажется, плохое влияние. Мину он нравится, потому что живет свободно, потому что борется за свое, несмотря на условия.       Они начали вместе писать. Вместе играть. Юнги честно нравилось дисить и выплескивать свои эмоции, превращая их в странный ритм, выбивая рычащую, срывающуюся в каком-то отчаянном порыве рифму, которая четко подчёркивала и предопределяла будущее.       Джихун говорил, что Юнги ждет большое будущее, если тот продолжит быть верным этому делу. Альфа для Мина был идеальным примером для подражания… До того самого момента, как хен поступился своими принципами. Как сдался, не пройдя и всего тернистого пути. Но он оставил все свое Юнги и попросил добиться того, чего не смог сам. Юнги пообещал прийти и разбить своему хену лицо, когда станет ужасно популярным. И да… За немногое время у Мина появилась свои ребята; так скажем люди, с которыми можно было бы провести время, которые смотрели на теперь уже хена для них с страшащим восхищением.       А еще таскаться в поисках личностного самоопределения любят в самых разных местах. И, честно, Юнги стоило бы подрессировать своих ребят, ну или научить как вести себя в магазине музыкальных товаров. Потому что Юнги нужна новая аппаратура, на которую он очень ревностно копил и копит, живя практически впроголодь и предпочитая передвижение на своих двоих общественному транспорту. И он хотел посмотреть, узнать цены и вероятные акции, а может по-хорошему договориться с владельцем. А тут эти шумные клоуны, которым дай гитару в руки или впервые рассмотреть джембе. Ну никто же и никогда не видел африканский барабан где-то помимо американских фильмов с Индианой.       — Не, парень, скидок нет. А если не угомонишь своих друзей, то и поднять могу, — качает мужчина с бородкой и в гавайке, словно это стереотипно-обычная форменная одежда каждого продавца в музыкальном. Он смотрит с прищуром и не забывает следить за так называемыми дружками Юнги, что с твердой уверенностью настаивает на скидке как постоянному клиенту, который вообще делает магазину одолжение и репутацию.       — Кхх… Вот же старик. Ну что тебе стоит. Ты же владелец. Скинь пару сотен… тысяч… — хрипит альфа, смотря в упор и стонет жалобно-протяжно.       — Нет. Вы мне всех клиентов распугиваете!       — Ты видишь здесь кого-то кроме нас? — скептически изгибает бровь Мин и обращает внимание на немногочисленных посетителей. Он сам с парочкой балбесов, которые крутятся где-то там в уголке магазина и какой-то парнишка, рассматривающий укулеле.       — Все равно нет! И не надейся! Эй! Поставьте гитару на место, она вам не игрушка! — ворчит мужчина и отходит в сторону парочки шумных ребят.       Юнги томно использует междометия, выражающие его усталость и желание договориться и съебаться. Потому что у него вполне есть нужная сумма, ну… если этот мужик скупой расщедриться и впервые в жизни сделает скидку. Неожиданно, что-то толкает его подойти к тому парнишке в желтом свитшоте со странным рисунком на спине и прямых черных брюках классического кроя.       Подходя ближе и рассматривая его, Мин отмечает, что его объект одет в школьную форму, верх которой прячется под желтым мешком теплой ткани, что он немного пухловат и выглядит заинтересованно-испугано. Юнги заходит с боку и видит, как метаются глаза от одного инструмента к другому, а короткие пальцы, выглядывающие из-под рукавов тянутся к лакированному дереву, хотя он быстро их отдергивает.       «Интересно, он ученик средней школы или все еще младшеклассник» — задумался Юнги, не имея шанса оторваться от детского маленького личика парня, от завитушек темных, почти черных волос, короткая челка которых спадала на глаза и немного прикрывала их. А пухлые губы были настолько иссушены, что можно заметить, как паренек сгрызал белую кожицу, толи от волнения, толи просто по привычке.       Незнакомец как-то неловко повернулся и задел одну из гитар, довольно дорогую, если верить ценнику. И она неумолимо была близка к падению и становлению разбитым в щепки куском фанеры, если бы не очень близко подошедший Юнги.       — Осторожнее. Не думаю, что у тебя достаточно денег, чтобы возместить ущерб, — привычно безэмоционально, хотя старается говорить с укором и так, словно это он тут хозяин, а не тот далекий тип в гавайке.       — Ах. Простите! — быстро проговорил парнишка полушепотом, сжимая в кулаках края свитшота и вежливо кланяясь. — Я не хотел… просто…       — Просто ты неуклюжий, — заметил Юнги. И зачем-то ему захотелось поддержать беседу с этим ребенком, хотя ничего особенного в нем он не видел. В его школе и то симпатичней были. С длинными ногами, стройные, с привлекательно-манящим взглядом. Знающие как себя подать и умеющие вести, а не вот это вот недоразумение, от которого за версту несет неуклюжестью и малой социальной активностью, словно он вообще не знает как с людьми контактировать.       — Да, — улыбается скромно и мнется. Пухлые щечки тут же алеют, сильно краска стыда проступает на лице и матовой коже с некоторыми нескрываемыми несовершенствами переходного возраста.       «Подросток» — ставит галочку Юнги в своем воображаемом списке и понимает, что не младшеклассник.       — А вы… здесь работаете?       — Тебе нужна помощь? Неужели что-то разнести? — шутит Мин и внимательно следит за реакцией паренька, который ниже него где-то на полголовы точно.       — Нет! — восклицает парень и активно махает руками, снова задевая гитару и замирая в предынфарктном состоянии. Юнги же опять мастерски ловит, хотя у самого сердце в пятки. Не хватало ему еще покупать ненужную и поломанную гитару, когда денег и без того в обрез.       — Ну да. Точно. Тебе нужно помочь не разнести здесь все.       — Ах. да… ахах… — удивленно вскрикивает парень и начинает смеяться, словно Юнги сказал самую величайшую шутку в мире, а может даже во вселенной. На это альфа даже улыбается и вдыхает полной грудью, с сожалением сверкая взглядом карих глаз, потому что запаха никакого он не чувствует. — Но вообще… У моего друга скоро день рождения. Он любит музыку и увлекается игрой на гитаре. У него часто рвутся струны, поэтому я подумал, что могу подарить ему набор запасных струн. Ну и что-нибудь еще, — неловко, совсем не зная что ему еще сказать, и внимательно смотрит на Юнги. А Мин вздыхает и вживается в роль консультанта. Вообще, он бы не против и поработать в музыкальном, если бы его сюда взяли. Но не об этом. Он все же решается помочь незнакомцу.       — Хм… А какая гитара? — спрашивает и ухмыляется, прекрасно распознавая в метающемся взгляде неуверенность и больше наверное непонимание.       — Вот… Я хотел найти ее… но засмотрелся на них, — тыкает в сторону стены с укулеле. Особенно тех, которые были интересно и креативно расписаны. Ах, если бы у Юнги было достаточно денег, он бы точно приобрел себе одну. И этому пареньку тоже… Стоп. Нет. Когда Юнги собрался тратить свои деньги на непонятных пухлешей, которые в музыке не смыслят. — Она, кстати такая же… только больше. Да!       — О! Тогда это или обычная классическая, или акустическая. Идем — кивает в сторону и ведет паренька за собой. Тот безропотно следует и не перестает все осматривать. — Только не урони ничего!       — Да не буду я! — возмущенно сипит и Юнги это забавит. Этот младшенький выглядит забавно.       — Да-да, — они так подходят к стойке. Указывает на упаковку струн довольно недорогих, но довольно хороших и часто раскупаемых. — Вот эти будут самым лучшим вариантом. Их используют в основном для классической гитары. Они достаточно мягкие, и хорошо подходят для начинающих гитаристов. Три нижние струны гитары делаются из нейлоновой лески, выполненной из материала, который называется монофиламентная синтетика. Три басовые струны изготавливаются из множества тонких нейлоновых нитей. — распинается Юнги со знанием, толком, четкой дикцией и не особо понимая какой черт его потянул на многословность выполнять такую работу совершенно бесплатно. На что он, блядь, надеется? Ответ на этот вопрос не знал даже сам альфа. Но, заметив перегруженного парня, Мин остановился и прочистил горло. — В общем бери, не пожалеешь.       — У…угу… — - кивает и смотрит с таким блеском и восхищением во взгляде, что Мину становится не по себе. Он прямо хлеще тех детишек, которых Юнги ненавидит, потому что жалко и хочется дать что-то сладенького и растрепать черные волосы и ущипнуть за мягкие щеки. Он стареет? Да, точно. Это оно… Старение, потому что ему хочется того же что и пожилым при виде прелестных внуков.       Потом Юнги коротко говорит что лучше еще взять и по цене ориентирует. Парень кивает и запоминает. Слушает все внимательно и даже вопросы задает увлеченные. У Юнги аж гордость пронимает, и он впервые задумывается о том, чтобы начать давать уроки музыки. Потому что учить азам таких детей это удовольствие.       — Ух ты! Я и не знал, что столько всего нужно. Ва… Ты потрясающий… — хотел назвать имя, но споткнулся, совсем не замечая, как перешел к неформальному общению.       — Юнги… Мин Юнги… И я хен тебе вообще-то, мелочь! — ворчит Юнги и делает то что хотелось вот уже несколько минут. Волосы у паренька мягкие и Мину кажется, что приятно пахнут. Чем-то очень нежным и родным.       — Я не мелочь! — в привычной манере возмущенно дуется. — И я Пак Чимин, Юнги-хен, — произносит и улыбается так ярко и искренне, что глаза практически скрываются, становясь похожими на маленькие щелочки-полумесяцы.       «Он вообще так что-то видит?» — задается вопросом Юнги и дрожь расходится по телу. А потом холодок по спине. Потому что хозяин в гавайке зол, потому что с Чимином приходится попрощаться быстро, потому что в груди зреет что-то непривычно-яркое и жажда к творчеству проснулась, словно накатило вдохновение. Черт. А он обязан так встретится еще. Потому что Юнги нужно понять, что за чувство его посетило.       Следующую встреча ждать себя не заставляет. Происходит в то время, когда Юнги подрабатывает за стойкой с продажей замороженного йогурта и всяких десертиков на его основе.       Чимин в этот раз в красном. И Мин отмечает, что ему идет красный цвет. Где-то в закромах находится тот самый список, дополняется чем-то и мысленно черкается галочка. Бессмысленная и ненужная.       Пак не один. С друзьями, которые судя по тонкому запаху омеги. Вероятно, Чимин тоже. Допуская такую мысль, альфу пробивает страх. И всякое желание познакомится лучше отпадает, потому вместо дежурной улыбки встречает недовольством, ворчанием и взглядом «чего вам надо, проваливайте, нечего тут ошиваться».       — О! Ты же тот странный консультант из музыкального магазина! — воодушевленно вскрикивает Пак. Юнги краснеет, а друзья парня обращают на него слишком много пристального и какого-то изучающе-надменного внимания. Не по себе. — Когда я пришел снова поблагодарить тебя, тот аджосси сказал, что ты там не работаешь, — звучит как претензия. Юнги не по себе.       — А я никогда и не говорил, что я там работаю. Ты... заказывать что-то собираешься? - с поволокой усталости и легкой претенциозности в ответ.       — Угу, - кивает. - Можно мне вот эту порцию с персиковыми шариками и мятным сиропом! И вот этим этим и этим, ну еще этим! — потыкал Чимин в различные топпинги.       — А тебе не много? Не разжиреешь? — хмыкает Юнги, стараясь быть наиболее недружелюбным, хотя что-то внутри тоскливо мешает этому. В ответ лишь коротко мотают головой и одаривают самой теплой и мягкой улыбкой, от которой растаять можно. Юнги и таял, радуясь, что он вообще-то в окружении холодильников и чертового холода. И совершенно не понимал, что с ним.       — Хах. Чимин-а, он какой-то странный… — доносится до слуха Юнги, пока он отвернувшись делает третий заказ.       — Вы так с ним ладите. Он хоть и альфа, но страшный. Ауч. Чимин-ни, за что! Мой бок! — второй голос тихий совсем.       Вообще они шепчутся. А у Юнги просто слух хороший. И, кажется, Чимин своих друзей ударил.       — Если ты так хотел альфу, мог бы ответить и на предложение Шинву, он хотя бы похож на альфу, а не на омегу!       — Субин-а! — прикрикивает Чимин и краснеет. Юнги не видит, но уверен. По идее он их слышать не должен. Но этот Субин так шепчет активно громко, что до чуткого музыкального слуха альфы все доносится слишком идеально. Он слышит даже то, как пыхтит Пак.       — Ладно, если что, мы недалеко, — выдыхает тот что первый и пока остался безымянным. Он с Субином отходят. А Юнги. Повернувшись видит, как Пак неловко мнется и дышит через раз, краснея с каждым разом сильнее и не зная что сказать… Оплачивает заказ и маленькой пластмассовой ложечкой перекатывает шарики с персиковым соком по белому йогурту с мятным сиропом.       — Хен… ты… — начинает Чимин, не зная как спросить… — Да… — отвечает Юнги, прекрасно осознавая что хочет спросить этот паренек. Но у Чимина вид, словно мир его рухнул и зазеркалье сломано навечно. Его расстраивать не хочется совершенно. — Но… будем считать, что нет. Они имеют полное право высказывать свое мнение. Плевать…       — Но… Хен! Прости. Они… Не хотели обидеть.       — Эй, Чимин. Я же сказал — плевать. Успокойся. Иди. Они тебя ждут.       — Мм… Нет. Хен, когда у тебя перерыв?       — Ну, скоро должен быть, а что? — отвечает не задумываясь.       — Я… Хочу отблагодарить тебя за помощь в магазине. Ты не обязан был, но помог, поэтому угостить тебя обедом — меньшее, что я могу сделать…       Юнги хотел вообще-то отказаться. Но он уже два дня ничего не ел. И слабость в теле скоро доконает.       — А денег то у тебя хватит, мелкий!       — Хватит! — бурчит Чимин. — Не стоит считать мои деньги, хен. Я просто хочу тебя угостить. Да?       Юнги соглашается. И вот они уже вдвоем сидят в кафе. Болтают о чем-то. И Мин многое узнает о своем новом знакомом. Такие вещи как-то что у них 2 года разницы и то что у них есть много общего, но в этой общности можно найти и разлад. Например, они любят одну и туже группу, только вот биасы разнятся. И по этому поводу у них даже спор маленький назревает. Юнги так втягивается в общество 14-летнего Пак Чимина, что не замечает скоротечность времени и то, что перерыв его к концу подходит.       — Мне пора. Ну, было приятно. — Юнги уже хочет заплатить, как его останавливают. У Чимина руки мягкие, теплые, приятные. Мин сглатывает и внимательно рассматривает милое детское личико всего в нескольких сантиметрах от его собственного.       — Юнги-хен, не надо. Мы же договорились, что я угощаю. Но, если хочешь угостить меня, то давай встретимся еще! Обменяется номерами и встретимся!       Юнги отказать не может. И вот уже вечером он слишком долго пялится на остающиеся без ответа сообщения от нового пользователя в его контактах. «Спокойной ночи, Юнги-хен» и какой-то дурацкий смайлик. А у Мина дурацкая улыбка на пол лица и в памяти самый лучший запах в мире, который он когда-либо слышал.       Кажется, что вроде все налаживается, но вообще у Юнги проблем своих куча и много противоречий, много стопорных фактов. Страхов. Ему есть чего бояться, хотя с Чимином все становится необъяснимым. Странным.       Чимин мягкий, теплый, милый ребенок, о котором хочется позаботиться, хотя он и пытается создать вид полной самостоятельности. Но чем чаще Юнги сталкивается с омегой, тем сильнее убеждается в носимой младшим маске. Возможно, не одной. А еще иногда ему кажется, что все это… Часть Чимина. Он сильный, но легко ранимый. Он может все и одновременно ничего, он знает, как поддержать и у него много друзей, но в тоже время он плохо сходится с людьми и как-то одинок. Краснеет часто мило и порой чувство юмора теряется где-то в громоздких размышлениях, посещающих голову четырнадцатилетки. Парень напоминает антидепрессант в самом лучшем его виде, потому что Юнги рядом с омегой не хочется разбираться в своих проблемах, ему кажется, что их или не существует, или они сами распутываются по себе, как большой клубок красных ниток, из которых этот милый омега вяжет для Мина шарф, потому что альфа частенько начал нуждаться в тепле. В этом Юнги признаваться не хочет. Ни себе, ни тем более навязчивому омеге, которому любопытно и комфортно рядом с хеном.       Альфа отмечает для себя многое и, несмотря на то, что ворчит часто и делает вид полного отсутствия заинтересованности, учится всему тому, что не умеет Чимин. Например, готовить.       Юнги прекрасно помнит тот день, когда приболел. Ну, у него не было сильной горячки, он не умирал от раздирающего горло кашля, а нос не хлестал водопадом соплей, раскрасневшись от частого потирания как на сильном морозе. Хотя, ладно. Кого обманывать? Вообще-то все так и было. Но Юнги сильный и какая-то болезнь не свалит его с ног, особенно когда сроки дедлайна горят, а чистый идеальный звук не выходит хоть убей. Ничего не нравится, в висках стучит и в тесной комнатке как-то слишком мало чистого воздуха, все сперто, затуманено и, кажется, пахнет гнилью и железом. У Юнги в горле першит. Он честно хочет умереть, но держится. А тут Чимин, на пороге, узнавший не так давно адрес хена и зачастивший по случаю и без. Странно, но легкий аромат Чимина как глоток чистого воздуха в маленькой серой обители Юнги, потому альфа легко впускает взволнованного мнущегося в дверях парня внутрь.       — Хен, ты совсем хреново выглядишь, — констатирует Пак, перемещаясь из мрачного коридорчика совсем никакой прихожей на более-менее светлую кухню. Вообще, если бы Мин знал, что ему в съемной квартирке чуть не спалят все нахрен из-за того, что один омега решит приготовить альфе кашу, он бы ни за что и никогда не пустил Чимина на кухню. А лучше на порог собственного дома. Просто до этого Пак бывал у Юнги, да… Но никогда не заходил на кухню.       — Нормально я выгляжу, мелочь. Ты чего не в школе? — хрипит как может, разрывая свои последние связки. И хоть слова его радушием не блещут, он все же волнуется и весьма гостеприимен.       — Юнги-хен, ты время видел? Уже шестой час, занятия в школе закончились, — фырчит Чимин, пока раскладывает на столе некоторые продукты, купленные в магазине. Часть, конечно же, передана заботливым родителем омеги. В этом Мин не уверен, но догадывается, потому что с каких пор в маркетах начали продавать еду вместо воздуха? Не исключено, что он мог заскочить по пути в какой-нибудь ресторанчик и взять еды на вынос. Но черт, Юнги знает как упакована еда на вынос.В лучшие времена своего бичевания он позволяет себе питаться чем-то помимо полу-фабрикатов и извечного рамена. Ну или вообще просто позволяет себе не голодать слишком долго. — Ты же ходил к врачу? Знаешь, твои друзья беспокоятся, — Мин не успевает заметить, как рухнула его невозмутимость. О Боги, этот омега ломает все границы. Маленькие ладошки касаются лба, скрытого под короткой челкой, а в глаза смотрит щенячьим взглядом: трогательно нежно. Юнги прижаться своими точно сухими и горячими к пухлым от природы губам Чимина хочется. Но он еще не настолько болен, чтобы целовать и вообще перешагивать какие-либо грани в отношении с малолеткой. Или все же да?       — Хен, ты температуришь! Сильно! — словно что-то ужасное выкрикивает Чимин.       — Все нормально, — альфа закатывает глаза и отстраняется, кашляет и пытается унять усиленное сердцебиение. Он природу свою немного недолюбливает. Но запах пробивающийся сквозь заложенный нос и уже сам по себе действует как самое лучшее лекарство, радует. — Не ходил я никуда. Эти шарлатаны сдерут дохрена, а лечишься в итоге сам.       — И чем ты лечишься? — вопрос поставлен скептически и вообще правильно. Потому что на деле максимум чем лечится Мин это горячим растворимым и дешевым кофе. Ну, возможно, у него в аптечке на полочке в ванной завалялось что… Или нет.       — Ну… — Мин сглатывает колючий комок безответственности и судорожно ищет в своей памяти названия всяких там лекарств. Получается плохо. Называет что-то, а в ответ получает удивленное и недоверительное: «Хен, но это же таблетки от запоров». — Ладно, хорошо, ничем. Ок. Я проиграл. — выдыхает Мин, как бы сдаваясь.       А потом все происходит быстро. Его отправляют в комнату, укрывают, укутывают в теплые вещи и откуда-то находится в закромах травяной чай, так хорошо помогающий при болезни Юнги. Вообще альфа даже поражен, что Пак смог заварить чай и не уничтожить кухню еще в тот самый момент. Потому расслабляется и думает, что болеть не так уж плохо, ведь есть тот кто о тебе позаботится. А через пять минут ему уже приходится отчитывать Чимина, который виновато жмется и шмыгает носом и часто-часто извиняется. У Юнги и сил нет на то, чтобы злиться, но он точно больше никогда Чимина на свою кухню не пустит. Никогда в этой жизни… Да…       — Хееен. Ты злишься? — тянет омега, ютясь на компьютерном стуле. Он хоть и в комплекции не хрупкий, выглядит сейчас очень маленьким и жалостливым.       — Нет, Чимин, все нормально. Ну не спалил ты мне чуть квартиру. Но все же живы. Хотя, я до сих пор представить не могу как ты это почти сделал, — Юнги вообще по природе умеет только ворчать. И свой лимит на сегодня он исчерпал. Но с удивлением отмечает, что говорить ему легче.       — Кстати, хен… а это твоя новая песня? Можно послушать?       — Ну. думаю да… хотя она не закончена и это все-равно какое-то дерьмо собачье, а не музыка, — усмехается лениво. Ему скоро вообще сдавать… Или он лишится какого-никого, но примечательного заработка. А ничего не готово. И бесит. Мелодия не нравится совсем. Он чувствует от этого раздражение.       — Не говори так. Мне нравится все, что делает Юнги-хен, — щеки румянцем заливаются и он старается не смотреть на Юнги, потому что вообще-то он почти что в любви признался. Но вот Мин признаваться ни в чем не хочет. Он отмирает и включает незаконченный трек. Внимательно следит за реакцией Пака, отмечая все изменения в мимике и потирает нервно пальцы. Он волнуется так словно сейчас происходит самое важное прослушивание в его жизни.       — В стиле Юнги-хена… — немного грустно говорит Чимин.       — Тебе не понравилось, да? — опасливо и осторожно, дышит тяжко.       — Нет. Она классная, но хен… Она беспросветная. Знаешь, ты часто через музыку и слова выдаешь не только свои мысли, но и чувства… Даже если мысленно ты попробуешь обмануть… Твои чувства как оголенные, хен. Думаю, тебе просто нужно прогуляться. Отвлекись немного, ладно? — улыбается и протягивает руку, касается мягкой щеки Юнги и гладит осторожно.       А еще потом он обниматься лезет и настаивает на свидании, Чимин уже распланировал в своей голове все-все пункты и хочет просто втянуть Юнги в свое аферу. Мин не против. Он, конечно, всегда желал, чтобы через его музыку люди чувствовали и видели его самого… Но кажется ему и не нравится этот трек, потому что он мрачный. Взрывной слишком, но в тоже время очень тусклый, по сравнению с предыдущими. Ему нужно что-то новое. Наверное потому он наконец соглашается сходить куда-то с Чимином и смело называет это свиданием, вторя радостному омеге.       Помимо готовки Чимину не давалась и учеба. И хоть Юнги и подзабросил свою школу в пользу строящейся карьеры великого продюсера, он все же грыз гранит науки и даже рассматривал новые стороны научного мира для себя. В последствии много философских вопросов жизни рождалось в его голове. Отчего-то каждую теорию Мин сравнивал со взрывом звезды и рождением вселенной, потому что вместе с этими мыслями в сознании альфы что-то щелкало и он начинал писать-писать и еще раз писать.       А еще в Чимине Юнги поражала не столько его энергия и какая-то внутренняя чистота с этим согревающим теплом, не его безнадежность в качестве взрослого, потому что Мин решил для себя уже, что точно позаботится об омеге. А то как омега умело переключался между своими режимами и тупил порой в самый неудачный момент.        Мин благодаря младшему по-новому посмотрел на танцы, которые вообще-то терпеть не мог. Но это, наверное, нормально не танцевать самому, а смотреть на гибкость другого тела, на то как скользит приглушенный свет по оголенной матовой коже, очерчивая прекрасно развитые мышцы, как свободная бардовая рубашка Юнги болтается на стройном и прекрасном теле омеги, который помимо этого старого куска ткани облачен еще в очень обтягивающие шорты. Юнги уверен, что на омеге просто трусы. И черт, он не слышит музыки, не понимает, что вообще-то на фоне композиционном играет его песня, он слюной заходится и ревностью по тому как его омега почти что голый среди огромной толпы безликой скачет по залу, точно попадая в каждый бит. У Мина жар уже не от болезни, а от гормонов, которые сознание рациональное блокируют напрочь и остаются лишь жгучие инстинкты альфы. Потому за сценой парню плевать, что между ним и Чимином 2 года разницы и ему еще 14, хотя через месяц то уже 15 будет. Но Юнги то уже 17, у Юнги чуть ли не спермотоксикоз. Он вообще-то верный, хоть ни разу и не признался ни Чимину ни тем более самому себе в своих искренних чувствах и желаниях. Но Пак вынуждает просто действовать так… Хотеть его, жаждать его тело, душу, мысли и метку поставить. Хочет до того самого момента, пока раскрасневшийся и тяжело дышащий Чимин, что с минуту назад двигался грациозно и умело на сцене, спотыкается о свою собственную ногу и разбивает нос. Ну как. Просто немного крови. Но омежья сущность она такая. Вокруг скапливается толпа. А у Пака в глазах слезы размером с рисовые пирожки. Дрожит и смотрит на своего хена. Ну как тут что-то испытывать вожделенное? Все отпускает разом.       — Господи, ну насколько же можно быть таким неуклюжим? И я разве разрешал таскать мои вещи? — задирает подбородок и, аккуратно поворачивая голову в разные стороны, рассматривает степень повреждения.       — Ну хеооон! Ты сам сказал, что я могу взять любую вещь! Ты злишься?       — Что? Нет. Успокойся, Мини, все хорошо. Ты же выступил. И это было прекрасно, — с каждым словом голос стихает. Альфа шепчет тепло и нежно, приятно ласкает слух своим шепелявым слегка хрипловатым голосом. Кажется, что говорит все лишь для одного Чимина и ни один из зевак не слышит его.       — Правда?       — Да. Пойдем переоденешься? — альфа улыбается и скалится, выпуская часть опасно режущих феромонов, которые в миг отталкивают любопытствующих альф, которые в угоду своему стремлению к познанию противоположного в их юном возрасте, чуть ли не открыто дрочат.       Пак замечает это тоже, а еще в каком положении он сидит на полу. О да, его голым ляжкам холодно, тогда как верхняя часть тела сгорает от стыда, так что кожа красными пятнами покрывается.       Это мило. Весь Чимин милый. И с ним улыбаться хочется больше и чаще чем грустить.       Единственное о чем немного жалел Юнги — он заманил уже на тот момент пятнадцатилетнего Чимина в старый, но хитовый клуб, где вечерами собирались для того чтобы кажется что-то разрушить и создать новое на месте старого, но пользуясь все теми же привычными обществу приемчиками. Просто, Мин не особо подумал над тем как впишется маленький омега в это место. Им тогда двигало желание показать тот мир, которым он частенько дышит. Более раскрыто, более точно, более детально. Да, Пак конечно был знаком с друзьями альфы, ну и конечно Мин знал друзей Чимина, причем прекрасно был осведомлен что говорят о нем за глаза. В глаза бывало тоже. Но. Чимин мальчик домашний, немного избалованный. И тащить его в это дно точно было ошибкой, потому что он выделяется слишком и мнется. Да, парень любит своего хена, но стоит скованно под давкой жара раскалённого напряжения в воздухе, в своем плюшевом свитере, черной оправе очков на близорукость и видом полным сомнений. А еще Юнги не хотел показывать какими бывают омеги в том месте, где они тусуются с его компашкой порой в удачный день. Альфе только 17, но он вполне умеет пить, хотя и все еще морщится от горечи во рту, но в этом заведении выпивкой его угощают. И порой бывает пытаются споить как раз таки омеги, жаждущие крепкий альфий член в себе. Юнги бы и поддался, да есть у него милый Пак, который осторожно и с болью рассматривает откровенные наряды мимо шатающихся парней. Чимин, конечно, очень любит своего хена, но Мин немного позабыл об двойственности омеги. Потому что он кажущийся таким не вписывающимся лакомый свеженький кусочек для новых ощущений. Кажется, в тот раз альфа познал горькие слезы, услышал обидные слова в свой адрес, почувствовал ревность со стороны и укол своей собственной. А потом еще пришлось пару часов утешать и говорить обратное выдумкам прижатого недавним ранее к стенке Чимина. Но Пак слишком милый, чтобы не целовать его до звездочек уже самостоятельно зажимая в холодном проеме кирпичных стен, чтобы не лапать бока, щекоча невесомо бархатную кожу. Чтобы не соблазнять почти что предтечного омегу.       Вообще с Чимином у Юнги воспоминаний много связано, простых и не очень. Есть парочка запутанных. Есть небольшой горький опыт, где был виноват сам альфа, но он быстро как-то нашел путь прощения. Вероятно просто Пак был не злопамятным. А еще те 2 года его жизни, до того самого момента, как заметили, как пригласили, как он уехал и сам поставил точку… Господи, он был правда счастлив то самое время. Улыбался чаще и начал потихоньку мечтать, вытворяя желания в жизнь. Его скромные предположения, которыми он иногда под покровом синей ночи делился с омегой, отчего-то имели свойство притворяться в жизнь. Ах. Он, правда, любил быть рядом с Чимином.       И любит до сих пор. От чувств своих отказаться альфа не смог, не смог распрощаться с маленьким и чутким теплом тогда еще домашнего Чимина, открытого для всего, готового брать в свои маленькие ручки сложные дела и поступать почти как взрослый, но в тоже самое время, все чаще напоминающий капризного пятилетку, которого родитель оставил в саду поиграть подольше с другими детками. Юнги не спорит, что его омега изменился. Людям свойственно меняться. Но он верит, что внутри Пак все так же чуток, трогателен и мил. Он все так же сильно любит его и готов последовать даже туда, где не сможет приспособится, туда где ему будет тяжело. Он верит в это. И эта вера тепло греет внутренности, вдохновляя на другие шаги. Юнги точно не хочет сдаваться. И он попробует что-нибудь еще. Обязательно придумает и докажет, что он все еще достоин любви Чимина.