Немного в положении

      Чимин с устройством авто не знаком, он даже водить не умеет и не пробовал. К тому же по нынешним ценам на бензин и техобслуживание, омега лучше пешком походит. Однако, не подумал, что могут произойти какие-то проблемы с практически новехонькой машинкой. Он до последнего верил и надеялся, что Юнги его обманывает и просто решил поиграть на нервах омеги, оставив их наедине на шоссе, где вокруг чертовы горы и глухой мрачный лес. И как вообще недалеко от Сеула может стоять что-то столь ужасающее в темноте ночи, где фонарные столбы это, кажется, что-то из далекого будущего.       Юнги с видом знающего человека копался под капотом, проверяя все детали и хмуря брови. Чимин стоял рядом, кутаясь в куртку альфы и стараясь держать фонарик ровно, потому что вокруг тьма и что-то мерзко воет. Омега хоть и не признается, но ему страшно до жути, потому что фильмов с таким сюжетом он смотрел много. Потому что они никогда и не при каких условиях не заканчивались хорошо.       — Юнги, давай уже уедем отсюда… — замечая взгляд альфы, в котором так и читалось что-то саркастичное и нескрываемый вопрос «ты идиот, или да?», решил исправить ход предложения. — Ну, или просто сядем в машину. Я замерз!       — Ну тогда залезь обратно внутрь. Я сам все посмотрю.       В машине на удивление все работало, ну кроме того, что она не хотела заводится. Хрипела как-то странно, хотя и не дрожала совсем. Благо на последнем издыхании Мин успел свернуть на обочину и они сейчас не покоились посреди пустой трассы. Но за ними все равно должны приехать, потому что прежде чем потерять сеть, Юнги успел получить ответ. По крайне мере, он надеялся на оперативность работников.       Чимин бы и забрался в более теплый и комфортный салон. Но… А что если Юнги убьют? Ну вот как Пак будет спасаться дальше? Бегством? Далеко не убежит.       — Ну, Юнги… — тянет Чимин и всхлипывает, жмется теснее к альфе, что чувствуется страх и дрожь младшего. По телу Юнги как разряд электрического тока проходится. Ему хочется обнять своего омегу, поцеловать, отвлечь, успокоить, потому что понимает и видит — его маленький Мини напуган до чертиков.        Чимин слышит какой-то треск из недалекого леса и сильнее стонет, чуть ли не переходя в истерический крик — Юнги!       — Ну хорошо. Успокойся. Маньяки тут не гуляют. Чудовищ не существует, а мы садимся в машинку, в тепло, и перестаем так дрожать, хорошо? — ласково шепчет Мин, беря в свои ладони заплаканное лицо младшего, который сильнее сжимает в пальцах ткань, пахнущую альфой, и смотрит с трепетной надеждой. Кивает осторожно и идет к пассажирскому сидению спереди, надежно захлопывая дверь. Юнги улыбается и закрывает капот, а потом возвращается обратно на место водителя, настраивая температуру в уже успевшем набраться холода салоне. Пак сидит как рыба и играется с фонарем, светя куда-то в ноги. Включает и выключает, боясь посмотреть в окно и случайно заметить там то чего не стоит.       — Хей, Чимини, — Юнги осторожно берет холодную ладошку омеги в свою руку и сжимает крепко. — Не бойся. То скорее всего было какое-нибудь животное. Енот, например.       — Еноты так не шумят! И… не боюсь я! — перечит, шипит, но руку не выдергивает, а наоборот даже как-то робко скользит большим пальцем по теплому ребру ладони альфы. Юнги коротко улыбается и благодарит все стечения обстоятельств за такой шанс, хотя смотреть на такого Мини сердце у самого разрывается.       — Ага.       — Но… ты же… заблокировал двери, да? — с надеждой. Взгляд тоскливо-испуганный. Вообще он лучше сейчас будет впиваться глазами в сидящего рядом Юнги, чем смотреть в противное окно. Ему от двери отодвинуться дальше хочется. От всего подальше. И почувствовать себя защищенным. Потому что воображение ярко рисует несуществующие картинку ужасного проклятия, злых духов и распоясавшихся маньяков, зомби, конечно, тоже. И от этого волнение пляшет. И как-то болезненно расплывается по телу. Запах альфы более-менее успокаивает. И его голос. Его тепло. Его руки. Да. Лучше Чимин сосредоточиться на идеальных музыкальных пальцах Юнги, которые хочется облизать.       «О нет! Я ненормальный!» — стонет внутренне все разумное существо Пака, пока он борется со всеми своими мыслями. Оправдывает себя тем, что он вообще-то беременный и ему нужно. И стресс. И это естественная реакция организма. Это как когда ты начинаешь ловить кайф при изнасиловании. И давайте не будем о том, что Чимину хочется сейчас как во всех этих дурацких фильмах потрахаться.       — Конечно, — Мин отвечает незамедлительно, когда сам тянется к маленькой кнопочке, что блокирует двери. Потом делает что-то еще в автоматической коробке. — Чимин, постарайся отвлечься.       — Ты думаешь это так легко… — выдыхает Пак и подтягивает ноги к себе, слабо дергая руку на себя, но крепкая хватка альфа не позволяет этого сделать.       — Сложно, — кивает альфа. — Но, давай поговорим.       — О чем? — настороженно, словно сейчас Мин хочет коснуться какой-то щепетильной темы.       — Тебе понравилось свидание?       — Нет!       — Тебе не понравилось оно само? Или то что мы нормально не покормили уточек?       — Я надеялся, что ты свалишься в озеро .       — Тогда тебе бы пришлось меня вылавливать. И греть. Хм… неплохой вариант, — задумчиво тянет Мин и откидывается на сидении. Чимин смущенно отводит взгляд и как-то уменьшается, стараясь потеряться на фоне мягкой обивки салона.       — Ну уж нет! Сам себя грей! И вообще, мне не понравилось, потому что оно было … — чувствует, как русло его мыслей и чувств меняется и он уже почти вспылил и не начал растягивать эту тему, позабыв даже где они и что они, и что вообще Чимин чувствует себя героем ужасов. Вспоминает как-то ненавязчиво, посмотрев случайно в лобовое стекло.       — Оно было что?       — Ни…ничего… Просто… я вспомнил то наше безумство, — бурчит Пак и кусает кончик языка, словно откровенничает не по своей воле. Смотрит на самодовольное выражение лица альфы. Ладно, он должен признать. У этого парня неплохо выходит отвлекать его.       — Я надеялся, что ты вспомнишь как нам было весело. И… что я правда тогда любил тебя, Чимини, и сейчас люблю.       Пак тонет в карих глазах Мина и сердце его стучит усиленно. Как при болезни. Но это другое. Хотя. Ладно, омега должен признать еще что этот парень умеет заговаривать зубы и пудрить мозги. О да. Просто шикарно справляется.       — Для меня, — затихает, делая особенно выжидающую паузу, а потом продолжает. — Это странно, Юнги… — Пак сдается, выдыхает и устало расслабляется на месте, чувствуя как приятно покалывает его руку, как растекается переданное чужое тепло.       — Я понимаю. Я, наверное, не должен был появляться в твоей жизни… Но, я настолько эгоистичен, что хочу добиться твоей любви вновь и доказать, что я искренен, и что в этот раз я тебя точно не оставлю.       — Ну, мы это уже проходили, — усмехается Пак и отворачивается, но снова зря, потому что ему среди кустов мерещится движение, и он весь крупно вздрагивает. Подвывает немного, и паника вновь возвращается на место. А еще слышаться какие-то удары. Глухой стук. У Чимина эхом все в голове отпечатывается. И появляется что-то похожее на гипервентиляцию. Подобным Пак никогда не страдал. Но кажется сейчас самое время, да?       Голос Юнги доходит смутно. Он возвращается в привычное состояние и успокаивается после того, как чувствует мягкие губы на своих, как ему словно вдыхают воздух в легкие, как пальцы альфы нежно перебирают короткие локоны. В нос бьет запах Юнги и Пак почти течет. Почти потому что он вообще-то беременный и организму не до течек. Но вот возбудиться — так это запросто.       Мин целуется поначалу нежно и мягко, а потом почувствовав какой-то маленький ответ, усиливает напор и терроризирует пухлые губы до красноты и горения. Кусается и тянет. Тянет к себе. Так что Чимин не успевает заметить, как уже оказывается на коленках альфы, который оглаживает его спину, задерживаясь на пояснице, заставляя выгибаться. Как расцеловывает кожу на шее и шепчет в чувственную область нежности, успокаивает словами и обещает все то же, заставляя Чимина верить своим словам.       Пак стонет. Не замечает как делает это. Просто не может сдержать рвущиеся наружу короткие звуки. Перед глазами плывет немного, поволокой скрываясь за белой пеленой расфокусировки. Потому омега старается держать глаза прикрытыми дольше, отдаваясь с волей осязанию и чувствам. Утыкается носом в шею альфы, что перестал целовать и просто перешел в режим заботы и отвлечения своим хриплым голосом, хорошо подходящим для ворчаний, возмущений, песен в низких тонах.       — Юнги-я… — тянет возбужденный Пак и сильнее трется носом, немного касаясь губами бледной кожи, на которой ему самому хочется оставить несколько следов-меток. — Говори еще… пожалуйста, говори много. Расскажи что-нибудь.       — Хм. Ну, ладно, детка.       Под звуки барабанящего ливня Мин рассказывает о том, как вообще шли дела в Америке, часто употребляет слово «скучал». В голосе много тоски. А руки все блуждают по еще немного дрожащей спине омеги, что слушает и верит каждому слову. Чимин в объятиях Юнги чувствует себя защищенным, но в тоже время таким слабым, легко ранимым. Он похож на хрусталь и держит его в своих руках именно этот альфа. Страх поселяется иной. Страшно от того, что Мин может разбить. И ведь больше Чимина не соберешь, не склеишь, потому что, черт возьми, он легко привязывается, потому то он, кажется, снова влюбился. Или просто запустил этот необъяснимый процесс. А теперь дрожит и тает понемногу в чужих руках.       Омега скулит и падко тянется к сладковатому запаху с возбуждающими терпкими нотками. Юнги слабым приставаниям парня не противится никак, но терпение у него не вечно и свое собственное возбуждение ничем и никак уже не скроешь, удивительно, что Чимин так спокойно елозит своими бедрами и как бы невзначай задевает, что по телу разряды проносятся.       У Юнги нет ничего железного. Оно как бы попросту исчезает рядом с Чимином. Становится открытым, оголенным. Он сам по себе слаб к этому парню. И возможно, это звучит немного подло, но он безумно рад минутному помутнению Пака.       — Чимини, малыш, ты хочешь меня поцеловать? — спрашивает Мин, отодвигая от себя немного назад омегу, но одной рукой придерживая под поясницей, оглаживая теплую кожу под задравшейся кофтой.       Пак смотрит туманно, смущенный своими действиями. Облизывает губы, сжимает плечи альфы и мычит, медленно кивая головой. Мин сам тянется к сладким губам за поцелуем. Терзает их с особым упоением и позволяет рукам блуждать по мягкому телу любимого омеги. Как в первый раз, ведет, указывать на правах взрослого и более опытного что стоит делать, хотя Мини все пытается перетянуть всю инициативу на себя. Но задушено стонет, когда тонкие длинные пальцы проникают под кромку штанов и сильно сжимают бедра, немного заходя на аппетитную задницу.       — Юнги! — громко вскрикивает Чимин имя альфы, упираясь ослабшими ладошками в острые плечи. Дышит, содрогаясь и выглядит обиженно-желанным. Юнги хочется целовать Чимина больше и желательно заставить все его тело цвести от бурых цветов и синих ирисов на хрупком омежьем теле. А еще стонать.       — Тебе же нравится целоваться со мной, ведь так? — альфа самодовольно улыбается. Но вообще в тесной машине дальше идти он не планировал, как бы сильно они не были возбуждены. Над Паком в большей степени природа контроль взяла, оттого он сейчас такой податливый и нежный. И Мин бы с радостью взял то, что ему так активно предлагают, но он не хочет потом еще несколько недель бегать за омегой и искать тупые причины для того, чтобы провести время вместе.       — Нгг. Ничего подобного! — выдыхает Чимин. Хотя, да. Нравится. Но признать в этом стыдно. Такое признание пока он еще соображает точно разрушить его годами выстраиваемую ракушку в подобном. Но где-то он слышал, что если чего-то хочется, то лучше это получить. И что-то подсказывает, что это говорил или Тэхен, или Сонун, ну или какой-то дядечка из телевизора, который Пак в последнее время стал смотреть чаще.       — Ты милый. Ты охренительный. Но, Чимини, я не хочу с тобой потрахаться, а потом играть в незнакомцев, — Юнги нежно гладит щеки омеги, которые заплыли в румянце стыда. Пак неуверенно ерзает. И проезжается как раз затрагивая стояк альфы, от чего Мин мычит и стонет сквозь плотно сжатые зубы. По хорошему подмять под себя, забить на все и вытрахать из омеги всю дурь. Но, на деле дурь так не вывести и вряд ли чего-то добьется, если Чимин сам не решится, сам не признается и не захочет.       — Но…- выходит это «но» жалостливо, слегка надломлено, наполненное лишением чего-то особенно, а потом набирает в легкие больше воздуха и звучит уже более уверенно.- Но ведь ничего не будет, если мы подрочим друг другу? — спрашивает невинно и хлопает глазками с надеждой смотря из-под густой челки на альфу сверху вниз. Пальцами сжимает вставший член сквозь ткань штанов и надавливает, поглаживая орган. Массирует аккуратно, хоть и немного болезненно для альфы. Юнги рычит, так что Пак на секунду останавливается и смотрит вопросительно тревожно на альфу, но потом, не заметив никакого настроения против, продолжает свои не хитрые манипуляции.       Мин хитро щуриться и идет на поводу. Ну раз ничего, так ничего. Он свободной рукой тянется и нажимает кнопочку так что кресло немного откидывается, увлекая его и Чимина за собой. Переворачивает, что омега оказывается на спине, лопатками упираясь в мягкую обивку. Из одежды на нем остались лишь штаны и футболка, которая вся смялась и готова покинуть свою живую вешалку, оголяя подтянутое тело.       Чимин скулит, когда Юнги принимает правила игры и добавляет кое-что свое, когда руки омеги оказываются связаны и заведены над головой, слабо придерживаемые той рукой альфы, которой он упирается, чтобы найти баланс. Он расположился между крепких бедер Чимина и оглаживает сквозь тонкую ткань промокших от смазки трусов эрегированный член. Трется возле головки, сжимая то слабо то чуть сильнее и внимательно наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице омеги. Ему нравится как отвечает Пак, как выгибается и подмахивает. Как просит и жалостливо подвывает. Приятно наблюдать за тяжело вздымающейся грудью омеги и легкой дрожью отпечатывающейся на матовой коже.       Юнги кусает острые плечи, оставляя помимо следов от зубом яркие засосы, что скорее утром будет напоминать синяки, нежели те милые пятнышки в фильмах про любовь. Занятно тянется к ключицам, сильно манящим своей формой и соблазнительной глубиной выемки. А еще не забывает про себя. Хотя, не успевает уследить, как одна рука Пака вырывается и вот уже увлеченный омежка помогает Юнги с его проблемой. Пальчики Мини повторяют все то, что творит с его же членом сам альфа. Потирают, оглаживают, играются. Чимин поддается, выгибается, старается быть ближе и все уплывает сознанием в туманный мир в розовых тонах. Кажется, розовый — цвет любви. А потом его накрывает великий оргазм, словно произошло то, чего он ждал достаточно долго. Чимин бесконечно много шепчет имя Юнги и вылавливает силуэт альфы сквозь мутные очерки. Юнги кончает следом, пачкая своей спермой маленькую ладошку омеги и его же живот. Чимин выдыхает тяжело и кладет руку поверх своего плоского живота, улыбается загадочно и размазывает чужое естество и свое собственное, смешивая.       — Твоя и моя сперма смешались… — шепотом выдает совершенную глупость, но вид просто сногсшибательный. Красота Чимина для Юнги как символ божественности. Вообще альфа своего омегу любит в любом виде, просто такой Пак как сейчас слишком преступен. Растрепанный, нежный, расслабленный, выгибающийся. Почти голый и дрожащий. Грязный с невинной поволокой на расслабленном в выражении светлом лице. Наверное, так и выглядят падшие ангелы.       — Блядь… — шипит Мин, понимая, что член у него твердеет снова. Что он все еще хочет распутного омегу отодрать, так чтобы мышцы болели, чтобы никогда не забыл и захотел еще.       Никто из них не замечает, как веселье продолжается. Как уже в узкой дырочке Чимина скользят два пальца Юнги, плотно обтянутые стеночками. Просто это было естественным ходом события, продолжения которого желали они оба. Пак дышит совсем неровно и стонет несдержанно, смотрит на старательного и возбужденного Юнги сквозь ресницы, потому что глаза хочется прикрыть и нежится в этих ощущениях, потому что альфа знает что он делает, потому что каждый раз с легкостью находит все необходимые для крышесностности точки. Чимину не хочется оставаться безучастным, потому он вообще насколько то возможно гладит тело альфы, царапая и как бы разминая мышцы. Пак уже второй раз отмечает, что у Юнги не очень похожего своим строением на альфу, вообще мускулатура развитая. И он точно когда-нибудь оближет каждый кусочек бледной кожи.       — Прости, детка, я не могу терпеть, ты слишком невозможен! — шепчет хрипло Юнги и, аккурат приставив головку члена к слабо разработанной дырочке, в пару толчков входит в манящее тело, выбивая ряд болезненных вздохов и слабые стоны. Всего пара секунд на привыкание и чтобы сцеловать соленые слезы, скатывающиеся к виску выгнувшегося дугой омеги, и альфа начинает двигаться, постепенно меняя темп и мучая и себя и своего любимого.       — Юнги, еще… сделай так еще… — простит Чимин, когда Мин в порывах страстных глубоко и чувственно проезжается, задевая все нервы, в особенности тревожа главный комочек нервов отвечающий за удовольствие при таком сексе.       Пак оказывается первым, близким к разрядке, потому он крепко обнимает альфы, утыкается носом и до крови кусает кожу, будто хочет пометить, сказать что мой, что он его жаждет. Юнги утробно рычит и жмуриться от болезненной узости. У него не гон, и у Чимина не течка, но Мин позволяет узлу набухнуть и связать их на несколько минут, в которые им захочется наслаждаться только теплом и запахом друг друга в тесном пространстве запертого авто в ожидании эвакуации.