Хороших девочек влечет к плохим мальчикам...

*Слово выдуманное, шутка. Зарывшись пальцами в волосы и оттягивая их до боли, Андрей пытался решить для себя, как ему теперь жить дальше. Перед глазами выжженной на сетчатке картинкой был испачканный в крови подбородок и крестик на обычной нитке. Среди атеизма и коммунизма, надежно спрятанный под рубашками и пионерскими галстуками, - символ веры и олицетворение возвышенных идеалов. И под этой белой перекрученной ниткой скрывалась, - как под рубашкой кусочек серебра, - испорченная, гнилая душонка. Верить в Бога и причинить боль ближнему, растоптать другого, как личность. В памяти всплывал их разговор и то, как Андрей попытался оттолкнуть от себя парня в первый раз. Он задел тому щеку, сам не заметив, как. Швы разошлись или корочка заживающая лопнула. Но он не помнил, как задел. Не помнил. Мысли скачут, сосредоточиться нет сил. И все крутятся и крутятся, как водоворот затягивая, возвращаясь вновь к тому, что Андрей старательно гонит от себя. Хочет забыть, выкинуть, отмахнуться, как от чего-то неважного. А потом старательно, в малейших подробностях с болезненной точностью воспроизводит момент, когда все пошло наперекосяк. Пытается понять, как так получилось. Что было сделано не так? Как это нужно было сделать по-другому? Как это исправить и избежать дальнейшего? Но это уже произошло. И сколько бы он не прокручивал в голове моменты дня… Дня! С ним все это произошло посреди дня! Ни вечером, в потемках, ни ночью, когда происходят все преступные и страшные дела. От последних мыслей Андрей вздрагивает, отпуская волосы. Он ведь не сделал ничего плохого. Он не ограбил никого, никого не убил, пальцем не тронул, даже не снасильничал. Это его изнасиловали. Это над ним надругались, причинив боль, внедрили ему страх в душу, сломали что-то в нем, вместо этого поместив в него что-то мерзкое, грязное, противное, чужое. От этого не отмыться всей водой мира, это уже внутри него, в голове, в мыслях, под кожей. Андрея тошнит и он с трудом глотает комок в горле. Глаза болят, когда он давит на них ладонями. Лицо горит и мокрое. Распахнув глаза, Андрей слепо щурится по сторонам, сквозь расплывающиеся пятна оглядывая ванную. Он тяжело, судорожно дышит. От одной только мысли, что ему сейчас придется выйти, что он уже долго сидит вот так, у него начинают дрожать губы и руки. Мысли ворочаются в голове, как толстые червяки, которым тесно в его черепе. Он пытается не думать о произошедшем, но все равно старается понять, как так произошло. Это замкнутый круг, снова и снова. Он вспоминает черную куртку, запах сигарет и боль от ожёга. Такого маленького, но стоит на него попасть капле воды, или случайно выдохнуть на него воздух, или вдохнуть поглубже, - и тут же по всему телу разбегаются мурашки, волны холода сменятся жаром. И шею ломит. Андрей не видит, что с ней, и на ощупь на ней нет ни единой царапины, но странная ломота не отпускает. Это не мешает поворачивать голову во все стороны, это не так мучительно больно, как все прочее, но оно есть. И эта странная боль еще одна капля в чаше весов. Не понятно, что случиться, когда она наполниться, и когда это случиться, но Андрей чувствует, что он на пределе. Почему он? За что это? Как это могло произойти с ним? На эти вопросы ему не смог бы дать ответов даже Ефименко. Или только он и смог бы, но Андрей никогда не задаст их ему вслух. Он вообще никогда бы предпочел с ним не встречаться. От одной мысли, что они могут оказаться в поле зрения друг друга, Андрея бросает в сильную дрожь злости и больного отчаяния. Хлопок в коридоре приводи Андрея в себя. С колотящимся сердцем он поспешно поднимается, охая от боли в животе. Двигаться приходится с осторожностью, чтобы не спровоцировать рези внутри и между ног. Ощущение такое, словно ему шило впихнули внутрь. Поговорка не казалась теперь такой смешной, когда при попытке выбраться из ванны, подняв ноги через бортик, Андрей ощутил, как чуть зажившее повреждение вновь лопается, расходится с болью, а между ягодиц делается влажно. Трогать себя больно и стыдно, на пальцах розоватые потеки. Липкие, тягучие, с прозрачными каплями, и к Андрею не сразу приходит понимание того, что это не только его кровь. От осознания его начинает трясти так сильно, что приходится облокотиться о раковину чистой рукой. Зажмурившись что есть сил, Андрей стоит неподвижно какое-то время, сжимая в кулак липкую руку. Почувствовав, что его отпускает, он медленно открыл глаза и посмотрел на себя в зеркало. Увиденное было шокирующим. Бледное, обескровленное лицо с лихорадочно сверкающими глазами, под которыми темными пятнами расползлись синяки. Губы блеклые, искусанные до кровавых корочек. На шее сине-багровые с крапинками синяки, ключицы почти черные. Выражение лица нельзя было определить, но выглядел человек в зеркале замученным. И самое жуткое, что в первое мгновение Андрей даже не узнал себя. Казалось, только теперь до мозга окончательно дошло то, что произошло с телом ранее. До этого оно воспринимало боль, когда тело мучили, страх, когда странное поведение не поддавалось осмыслению, но понимание того, что все это означало, хоть и пришло еще до свершившегося факта, в голове не укладывалось до сих пор. Андрей обхватил себя руками за плечи и опустился на корточки, чуть раскачиваясь. Было холодно сидеть вот так: на голом кафельном полу, мокрым, без полотенца, пока вода стекает щекотными каплями по покрытой мурашками коже, из-под двери дует сквозняком, - но взять себя в руки и все же выйти было выше его сил. Стук в дверь заставил его резко дернуться, едва ли не подскользнуться. -Андрей? Это ты там? - голос старушки заставил пустившееся вскачь сердце чуть успокоиться. -Да, Мария Яковлевна, - Андрей поднялся, стараясь бесшумно завернуться в полотенце, удерживая дрожь. -Я уж подумала — утопился. Что ж ты долго-то так? -Я уже выхожу, не беспокойтесь. Андрей напряженно вслушивался в шаркающие шаги пожилой женщины, облегченно закрыв глаза, когда та ушла в комнату. Теперь следовало проскользнуть к себе, пока его никто не увидел в таком непотребном виде. Собрав форму с пола, Андрей потихоньку выглянув в коридор. В комнату, по счастью, проскользнуть удалось незамеченным ничем. Оглядевшись по сторонам, Андрей несколько запоздало подумал, что с его стороны опрометчиво было вот так сюда идти, прикрыв только срам полотенцем. В комнате могла оказаться мама. А отвечать на вопросы, откуда у него такие синяки на шее, руках и ожег у соска — не было никакого желания. Странным образом было стыдно за саму мысль, что его насиловал другой парень. Андрей поспешил надеть брюки и водолазку, пока с работы не вернулась мать. Главное было потом не забыться и не засучить рукава. Да и ложиться спать придется кране осторожно. Совершенно обессиленный, Андрей опустился на софу, держа в руке комок мокрого полотенца. Взгляд упал на бесформенно лежащий клубок из формы. А ведь завтра еще в школу. Повесив полотенце на плечо, Андрей стал разбирать форму, разглаживая пальцами чуть помявшиеся края, повесил на вешалку. Когда он вешал ее на ручку высокого шкафа, взгляд зацепился за темное пятно около воротника. На черной ткани его почти не было видно, но под лучами заходящего солнца, падающего именно на шкаф, стало видно, что там что-то есть. Андрей знал, что это не чернила. Ефименко сжимал ему лица перепачканной в крови рукой. Дверь со скрипом и легким грохотом открылась, впуская женщину с сумками. Чуть ниже сына, с аккуратно собранными светлыми волосами, уставшим, но спокойным лицом. Маргарита Евгеньевна и сын были не очень похожи внешне, но характер подросток унаследовал от нее. -Привет, милый, - женщина улыбнулась, чуть наклонив голову набок. -Привет, мам, - Андрей подошел к ней, целуя в щеку и забирая сумки. Внутри все сворачивалось от понимания, что сейчас ему пришлось пересилить себя, чтобы прикоснуться к женщине, с которой он прожил всю жизнь. - Как работа? -Ну как она еще может быть? - снимая теплую кофту и вешая ее на спинку стула, спросила она. - Суета, шум и гам. Тетя Нина привет передавала. А Тоня просила напомнить, что ей нужно помочь с розетками, - ты ей, кажется, что-то такое обещал. -Спасибо, - Андрей кивнул на привет, разбирая содержимое сумок. - Антонина просила помочь на выходных, мам. Сегодня четверг только. -Ну зайди к ней завтра после школы. Она же обидится, - мама понимающе кивнула, забирая сумку и унося ее в шкаф. -Хорошо, я зайду. -Ты уже кушал? -Нет, - Андрей вновь ощутил гадкое чувство, как кровь во рту, хотя ничего такого не было, когда говорил. - Я у одноклассника был, задания ему передавал по поручению. Только пришел. -Ты там перекусил? -Нет, чаю только согласился выпить. -О, ну, хорошо. Тогда я приготовлю что-нибудь сейчас, - женщина улыбнулась, стянула с плеча Андрея полотенце и вышла. Андрей смотрел на закрывшуюся дверь без единой мысли в голове. *** О том, что у него проблемы, Андрей догадался еще в ванной. Но неожиданные последствия проявили себя во всей красе только на кухне, куда собрались все домочадцы. Мария Яковлевна, овдовевшая полтора года назад и переехавшая в комнату вместо сына, имела привычку собирать всех за одним столом, как одна большая семья. У нее было двенадцать детей, что объясняло ее любовь к общему застолью, а прочие жители не имели ничего против совместного ужина, чтобы порадовать соседку. Старушка была такой добродушной, хоть и деревенской жительницей, что ни у кого с ней ссор не возникало. Из двенадцати детей семеро было мальчиками, и пять девочек. В войну шесть старших парней, младшему из которых было всего пятнадцать, ушли на фронт. Две старшие девочки — тоже. Младших девочек никого не осталось. Одна служила в красном кресте и ее убило при бомбежке. Остальные обе умерли от голода. Самого младшего мальчика отправили за город с другими детьми. Его удалось найти только через год после окончания войны, и свою мать он к тому времени уже не помнил. Наверное, поэтому он и не навещал свою мать и даже на похороны отца не приехал. С войны у Марии Яковлевны вернулся муж и один из сыновей, но тот скончался от болезни вскоре после этого. О младшем, ушедшем воевать, она никогда ничего не слышала. Пропал без вести. Они вообще жили довольно дружно. Соня, вторая соседка, была ненамного младше его мамы, ей было двадцать семь, она работала на продуктовом складе и училась на бухгалтера на вечернем, потому двоих своих ребятишек видела довольно редко. Старшей девочке, Кате, было восемь, Андрей часто забирал ее из школы, когда рано заканчивались его занятия. О ее отце Соня говорила с неудовольствием, поскольку ей было неприятно вспоминать о том, как глупо она повелась на его увещевания, но девочку любила всей душой. Своих детей она любила с пламенным восторгом, с которым могла соперничать только спокойная, понимающая любовь Маргариты Евгеньевны к Андрею. Второй ребенок Сони — мальчик Слава, пяти лет, был в круглосуточных яслях и забирали его на выходные и праздники. Иногда, когда Мария Яковлевна была в боевом духе, она забирала ребенка на ночь, что позволяло повидаться маме с сыном. Дети старушку любили, как родную, и та отвечала им тем же, потому сидели с ней с удовольствием. Маргарита Евгеньевна не то, чтобы не любила чужих детей, но придерживалась строгого мнения, что их воспитанием должна заниматься родная мать, чтобы поддерживать здоровые семейные отношения, и выполняла роль заботливой воспитательницы, редко помогая с ними. Отец Славы, Ярослав Летяшин, был помладше Сони, но человеком порядочным. Андрей даже был немножко с ним знаком и уважительно смотрел на старшего мужчину, который, приходя в их коммуналку, делал всю мужскую работу, показывая мальчишке пример. Соня была на шестом месяце и они должны были через неделю расписаться, когда Ярослава зарезали за углом их же дома. Как девушка пережила весь тот ужас и не потеряла ребенка — не известно, но с рождением мальчика больше никого к себе не подпускала. Так и получилось, что Андрей остался в их доме за главного, единственным взрослым парнем для их такой странной семьи, и он взял на себя заботу об остальных. Помогал Марии Яковлевне по хозяйству, забирал Катю из школы и помогал с уроками, играл с непоседливым Славкой, и так, по мелочи, помогал другим соседям и знакомым. Никто против такого порядка не был. И вот сейчас, сидя в кругу соседей, обсуждающих домашние дела, и детей, бегающих по кухне и под столом, Андрей с трудом держал лицо. Слушать этот шум становилось невыносимо, и невероятно тяжело было делать вид, что все, как прежде, словно ничего не произошло. Казалось, что все уже должны были знать, что с ним случилось, и тем невероятнее казалось, что все так спокойно с ним общаются. Когда Славик полез к нему на колени, непосредственно потянувшись к чужой кружке и делая из нее глоток, Андрей с трудом удержался от того, чтобы отстранить ребенка от себя. Казалось, что он грязный, и не имеет никакого права пачкать своей испорченностью других, тем более детей, которые ни в чем не виноваты. -Слава, у тебя есть своя чашка, из которой ты можешь пить. Верни Андрею его чай и иди сюда, - Соня, насколько бы увлечена она не была беседой, тут же обернулась к сыну. - Катя, сядь. Дай ему поесть, он же за тобой бегает. Мальчик послушно соскользнул с чужих колен, с удовольствием забираясь на мамины. Катя села на стул, с хитрой улыбкой посматривая поверх чашки на брата и Андрея. В любой другой день Андрей бы подмигнул ей и подыграл, но сегодня он был слишком подавлен всем случившемся и новыми странными мыслями. Ведь мало того, что с ним произошло и ему придется с этим как-то смириться, теперь еще и всякие дурные мысли не дают ему покоя. Андрей поднялся, прихватив с собой тарелку с чашкой. -Я посуду помою. -Ура! Да здравствует женский управлериат*! - провозгласила Соня и все дружно засмеялись. *** День казался нескончаемым и вытерпеть все то время, которое предшествует сну, было вдвойне труднее, потому что хотелось просто лечь уже спать и забыть все, как страшный сон. Вместо этого приходилось выполнять каждодневную рутину и держать себя в руках. Мама посматривала на него, но молчала. Пересилить себя и улыбаться выдержки уже не хватало. Только вечером, оставшись наедине, она все же спросила: -Что-то произошло, Андрюш? -Нет, мам, нормально, - Андрей выключил свет, прошел к раскладушке. - Спокойной ночи. -Спокойной ночи, милый, - Маргарита Евгеньевна не то, чтобы не верила сыну, но чувствовала, что тот что-то не договаривает. Но все равно не стала настаивать. Лечь оказалось таким приятным делом, что Андрей невольно выдохнул с облегчением. Он сам не заметил, что чувствует себя не очень хорошо физически. За всеми заботами и переживаниями это было не удивительно. Месяц набирал силу, заглядывая в окно, шторы чуть качались от ветерка в приоткрытую форточку. Андрей вслушивался в тихое дыхание матери за ширмой, разделявшей комнату на время сна. Закрыв глаза, Андрей устало уткнулся пульсирующим виском в подушку, кусая губы, пока по носу стекали слезы.