[ГУГБ СО] Не буди лихо

      Утром следующего дня Маша снова отправилась к Любе, чтобы с ней пойти к Яне. Им повезло, их никто не останавливал и не приставал.       Когда подруги дошли до Яниной квартиры, первой постучала Люба. Сделала она это робко и осторожно.       — Яна, ты там?       Никто не ответил. Тогда Маша принялась кулаком долбить в дверь. Тишина. Девочки знали, что квартира не заперта, но входить без разрешения хозяев было неудобно. Услышавшая безуспешный стук подруг соседка вышла на лестничный пролёт.       — Чего вы тут стучите? Нету Яны дома, ушла она, — спокойно сказала женщина.       — А вы не знаете, куда? — спросила Люба.       — Не знаю, девоньки. Только глаза у ней были бешенные, как у злой собаки.       Девушки переглянулись, читая беспокойство на лицах друг друга. Они стали подозревать, что их подруга всё же решилась совершить свою месть.       — Ладно, спасибо, — вежливо кивнула Люба.       Маша потянула её на улицу.       — Где Яна может быть? — спросила снова Соловьёва.       — Если она пошла мстить фашистам, значит туда, где они обычно водятся.       — Сказала так, будто фашисты звери какие из дикой природы в естественной среде обитания, — с улыбкой заметила Люба. — Хотя тут разница невелика.       Маша усмехнулась.       — Где могут быть немцы? — спросила она.       — В комендатуре, городской управе, да и по посёлку их бродит много.       — Пошли в комендатуру и дальше по списку. Только бы успеть до того, как Яна выкинет что-нибудь эдакое.       Но когда они прибежали к комендатуре, поняли, что опоздали. Наблюдать пришлось из-за деревьев на аллее через клумбы. У комендатуры стояли построившиеся немцы. Перед ними ходил офицер, крупный мужчина с поблёскивающей в волосах сединой, и что-то объяснял. На френче у него много нашивок.       Яна, одетая в школьное платье и белый парадный фартук с галстуком, уже как раз подходила к нему. В руках староста держала пышный букет полевых цветов. Держала она его крайне странно. Офицер с изумлением посмотрел на неё. Она же широко улыбнулась, убедившись, что её не считают опасной. Яна стала подходить ближе. Комендант протянул руку за букетом.       Но вместо цветов получил нож в бок. Оказалось, Рогозникова спрятала его в букет.       — За Марэла! — только произнесла Яна сквозь зубы с нескрываемой ненавистью, вонзая нож глубже.       Пара солдат схватила её, заламывая руки за спину. Остальные попытались помочь коменданту. Люба громко вскрикнула и зажала рот рукой. Маша вцепилась в кору дерева. Пока не стало поздно, девушки решили уйти.       — Ой, что теперь будет? — задыхаясь от слёз, сказала Люба. — Что они теперь с Янкой сделают? А если и нас увидели?       — Тихо ты! — шикнула на неё Маша и с опаской оглянулась. — Будешь кричать посреди улицы, нас точно заметят. Расходимся по домам и разными путями, авось не заметят.       — Хорошо, — всхлипнула она. — Смотри, немцам не попадись.       Так они и сделали. Маша шла домой и думала, какую же глупость сотворила Яна. О чём она думала, когда собиралась одна наброситься на фашиста, да ещё и в окружении солдат. Но было уже поздно. И от осознания того, что подруга её теперь пропала, она не сомневалась. Больше не будут они вместе выступать на праздниках и петь песни под фортепиано. Оставалось надеяться, что ей самой удастся избежать проблем.       Однако избежать неприятностей не удалось. Уже через пару дней, как Маша видела попытку покушения Яны, к ним домой нагрянули с обыском. Девушка этого жутко боялась, потому всё это время не выходила из дома. Но проблем избежать не удалось. Маша с Дашей сидели за столом и занимались уроками. В школу ходить они боялись и потому учились дома. В открытое окно с улицы залетел скрип раскрывающейся калитки. Выглянув осторожно, Маша увидела, как по тропинке к крыльцу шли несколько мужчин в форме и с оружием. Когда такие приходили в прошлый раз, они забрали все припасы. В этот раз пришли явно не за картошкой.       Даша от страха прижалась к старшей сестре. Та, взяв себя в руки, велела ей прятаться, да побыстрее. И как только Даша юркнула на печь и накрылась одеялом, через порог, прямо в сапогах, вошли немцы — офицер и ещё двое. Заговорил офицер, третий солдат стал переводить. Что примечательно, он говорил по-русски очень хорошо, почти без акцента. Да и в целом переводчик показался Маше сильно отличающимся. Лицо у него было почти овальное, со слегка выделяющимся подбородком. В то время как у других немцев оно было квадратное.       В доме прогремела немецкая речь. Офицер говорил громко. Казалось, от его голоса задребезжали стёкла.       — Фы Мария Ломова? — повторил вопрос переводчик за командиром. Маша не ответила, только посмотрела на них круглыми от страха глазами. Она словно онемела и не могла произнести ни слова.       — Вам знакома Яна Рогозникова? Вы последняя, кто с ней говорить, — продолжал переводчик.       — Что она сделала? — всё же выдавила из себя Маша.       — Она напала на германского офицьера.       — Я ничего про это не знаю… Я… — начала было оправдываться девушка.       Но офицер её перебил и сказал переводчику:       — Hör auf mit ihr zu spielen, wir holen sie! (Хватит с ней возиться, забираем её!)       Переводчик и молчавший солдат собирались вывести Ломову. Маша попятилась назад. Хоть она и понимала, что это бесполезно, инстинкт самосохранения заставлял её отступать. Вдруг позади немцев появился ещё один человек. Тонкая девушка в школьном платье с фартуком и петлёй на шее. Её кожа была мертвецки бледная, а вместо толстой красивой косы свисала куча соломы, которой теперь стали её волосы. Нос у неё немного перекосился. По телу Маши пробежались мурашки, когда она поняла, что это была Яна. Рогозникову никто не замечал. Она взмахнула рукой.       Всё вокруг поплыло. Комната дома исчезла. Маша оказалась в маленькой тесной комнате с торчащей из-под потолка лампой. За столом сидела Яна, побитая до посинения, с запёкшейся кровью под носом. Её немного трясло. Перед ней опять нацист. Он что-то говорил, а переводчик повторял:       — Wer sind deine Komplizen? (Кто твои сообщники?)       — У меня никого нет… Я одна, — произнесла с трудом Яна, поднимая глаза прямо на Машу.       Это видение вдруг оборвалось. Через пару мгновений Ломова увидела центральную площадь, здание городского управления и обезглавленный памятник Ленину. С вытянутой руки Владимира Ильича свисала длинная верёвка с петлёй. Под ней был подготовлен грузовик. В кузове стояла Яна. Один из немцев одел ей петлю на шею. А она смотрела на толпу, среди которой оказалась Маша. Янины глаза сдвинулись. Ломова посмотрела в ту же сторону. Там на стене многоэтажного дома была фреска с товарищем Сталиным.       — Он придёт за вами! — громко заявила комсомолка, а после она посмотрела прямо на Машу и произнесла. — Разозлись…       Грузовик резко отъехал. Яна потеряла опору. Верёвка натянулась…       Маша зажмурилась, чтобы не смотреть дальше. Её всю затрясло от страха. Она даже не заметила, что немцы тоже застыли и словно находясь в состоянии аффекта вышли из дома. Кажется, пронесло.       Офицер и молчаливый солдат ушли, а переводчик задержался возле шкафа с книгами. Он провёл рукой по полке и достал тонкий сборник стихов Маяковского. Кровь застучала у Маши в висках. Как она могла забыть спрятать стихи поэта-революционера? Но переводчик, спрятав сборник под френч, только посмотрел на удивлённую девушку, словно просил разрешения. «Нацист, читающий Маяковского? Да быть такого не может…» — подумала Маша. Немец прижал палец к губам, как бы говоря не рассказывать об этом. После этого он вышел.       Ломовой показалось, что она его уже где-то видела. Нет, это был не тот фашист, который повесил Марэла, у того глаза совсем дурные. А этот переводчик другой, да и цвет волос у него светлее. В конце концов цепочка её размышлений снова вернулась к Яне и тому, что с ней случилось. Машу переполнил шквал эмоций. В первую очередь она осознала, что недавно видела привидение своей подруги. И теперь её точно с нею нет. Нет так же, как нет Марэла. «Мамочки… Пусть это будет не по-настоящему», — выдохнула Маша, закрывая лицо руками. Перед глазами ещё всплывали отрывки видения с Яниной казнью, от которых бросало в дрожь.       Даша, услышав, что всё стихло, выглянула из-под одеяла. Она слезла с печи.       — Ты видела, немец у нас книжку забрал, — сказала девочка.       Маша только кивнула и с мрачным видом села на стул.       — Маша, ты чего?       Но она не ответила и тихо заплакала. Стоило Маше снова закрыть глаза, как она видела повешенную на памятнике Яну. Даша погладила сестру по руке и положила голову ей на колени. Маша погладила сестрёнку по макушке в ответ. Хоть какое-то успокоение после пережитого ужаса. Хорошо, что Даша с ней. Но стоило ей посмотреть на свою руку, она заметила, ногти на руках стали чернее.       «Знали бы папа с мамой, что тут у нас творится. Хотя у них на фронте тоже дел невпроворот. И знать бы, как там Наташа в Артеке». Маша посмотрела на их последнее предвоенное фото. На нём она, Даша, их средняя сестра Наташа и папа с мамой.       Вернер озирался по сторонам, пока шёл обратно на квартиру. Его вызвали как переводчика на допрос русской девушки, которую подозревали в пособничестве убийства коменданта. Преступницу недавно повесили, но та черноволосая — последняя, кто говорил с убийцей, значит, могла в этом помочь.       Но черноволосую не увели. Как только её объявили подозреваемой, она сразу встала в ступор и не двигалась. С трудом Вернеру удалось убедить других, что тут им брать нечего и не стоит тратить на неё время. А на командира словно подействовала странная сила. Потому Вернер так удивился, когда он приказал уходить из дома. Командира что-то смутило. По его лицу было видно, что он это делал не по своей воле.       Однако это не помешало Вагнеру ухватить перед уходом сборник Маяковского. Прочитать стихи поэта, которые отец читал ему в детстве, да ещё и в оригинале — большая удача! Но от друзей этот факт придётся скрыть, как это делал в своё время отец. К счастью, Вернер умел читать запрещённую литературу так, чтоб никто ничего не заподозрил.