[ГУГБ СО] Не буди лихо

      Маша же, оказавшись во дворе, сразу же встретила двух младших братьев подруги. Мальчишки мгновенно забыли о своей игре и посмотрели в сторону гостьи. Маша улыбнулась, поздоровалась и спросила, где Люба. Старший из братьев повёл её внутрь. Внутри всё было очень чисто и прибрано. Убранство богатством своим не отличалось: деревянная мебель, сундуки по углам, стол с белой скатертью, на которой красовалась вышивка красными нитками. Сама Люба стояла за столом и пыталась открыть банку немецких консервов. Когда мальчик вышел, девушки остались наедине.       — Люба… — неловко позвала Маша.       Люба оставила банку в покое и обернулась. На её лице отразилось удивление.       — Маша?       — Как у тебя дела?       — Да ничего. А ты умная оказалась, — промямлила Соловьёва. — Вот, теперь играешь немцам в клубе. А помнишь, как мы с тобой и Яной обращение товарища Сталина слушали?.. Он ведь обещал, обещал их всех прогнать! Что в итоге?! — вдруг сорвалась она и ударила по столу. — Они тут уже второй год, Смоленск сожгли, к Москве подходят! А может Сталин соврал нам? Может мне тоже надо было с мамой уехать в Германию? Всё-таки запад, культурная нация. Не то, что у нас…       Маша круглыми глазами посмотрела на подругу.       — Люба, ты что такое несёшь? Ты что такое несёшь? Люба, опомнись! — она обхватила её лицо руками. — Кто тебе такую ерунду наговорил? Эти «культурные» Яну повесили!       — Яна сама виновата! — со слезами крикнула она.       — Я Марэл в чём виноват? Александра Ивановна? А наши родители? Не повесили б Марэла, Яна бы ничего не сделала бы.       Взгляд Маши зацепился за руки подруги. На запястьях у неё всё ещё не сходили синяки. Что-то она недоговаривала. Девушка всё ждала, когда подруга наконец-то даст хоть какой-то ответ. Но стояла лишь тишина. Люба думала и не могла решить, как поступить. Девушка посмотрела на Марию, которая всем видом давала понять, что ей правда стыдно. Ответить ей не дал младший брат подруги, вбежавший в дом. Мальчик был взволнован и напуган.       — Люба! Там этот… идёт… — запыхаясь, произнёс он. — Уже к воротам подходит.       Люба встрепенулась и заметалась по комнате. Потом она резко бросилась к шкафу и велела Маше быстрее прятаться. Не дав подруге вставить и слова, Люба затолкала её в шкаф и прикрыла висевшими внутри платьями. Маша плюхнулась на дно. Устроившись рядом с деревянным футляром от швейной машинки, она наконец-то замерла. Узкий луч света проникал через щель между дверцами.       Снаружи послышалось, как открылась дверь, и незваный гость вошёл внутрь. Стоило незнакомцу открыть рот и заговорить по-немецки, как Маша сразу поняла, кто пришёл.       — Здравствуй, Люба, — сказал Гюнтер, пристально рассматривая девушку. — Ты не ждала меня?       — Да… не ждала, — призналась она, вжимая голову в туловище, словно стараясь спрятаться от него.       — Как я просил тебя называть меня? — требовательно произнёс рядовой Нойманн, приближаясь к Любе.       — Простите, господин Гюнтер… — виновато ответила Люба по-немецки. — Хотите чаю? — более оживлённо вдруг предложила она.       Девушка пошла к кухонному шкафу. Солдат в это время осматривал обстановку в доме. Основой избы был деревянный сруб, как и у большинства домов в посёлке. Внутри хоть и было прибрано, обстановка была мрачноватой, без особых изысков.       Но немец оказался вдруг перед ней очень близко. Он наклонился к Любе. Вдыхая её запах, Гюнтер провёл рукой по её рыжим кудрям.       — Я пришёл к тебе не за чаем сегодня, — прошептал он, накручивая на палец блестящий, словно медная проволока, локон. У меня дома в Германии гораздо уютнее. Неужели тебе нравится в этой убогой лачуге?       — Мой папа построил его…       — Не удивительно, что он так нелепо выглядит. Как только пришёл Сталин, он перестал тратить силы на вас и стал работать на него.       — Но мой папа… Господин Гюнтер, а может не надо? — Люба умоляюще посмотрела на него.       Глаза молодого человека, большие и голубые, были полны того страшного спокойствия, которое не давало самой Любе быть спокойной и сеяло в её душе панику.       — Хочешь, чтобы я раскрыл правду о том, что твоя семья коммунисты? Подумай о том, что будет с тобой и твоими братьями, — томно произнёс молодой человек.       Люба потупила взгляд, ощущая, как Гюнтер прикасается к её щеке, усыпанной веснушками. Он провёл пальцем по её сухим губам, а потом вдруг подхватил на руки и понёс к кровати. Девушка не сопротивлялась. Она знала, что это бесполезно.       Сидящая в шкафу Маша всё прекрасно слышала. Она закрыла рот рукой, чтобы не вздохнуть лишний раз и, не дай бог, не закричать. И зачем вообще Люба её сюда запрятала? Если бы она осталась, может быть, обошлось бы. А теперь поздно было что-то менять.       Снаружи послышалась возня: шорох одежды и звон бляхи ремня. На пару мгновений всё стихло. Вдруг Люба томно и протяжно вздохнула и будто задрожала. Маша, поняв, что сейчас будет, закрыла уши руками. Так она и замерла словно парализованная. Мысли нескончаемым потоком проносились у неё в голове. Ну почему она сидит? Ей бы выйти да дать этому немцу по шее.       Её руки ослабли. И лучше б она продолжала заниматься самобичеванием. Её уши прорезал скрип кровати и сдержанные стоны подруги. Маша снова заткнула уши и старалась снова начать о чём-то думать, слушать звон в голове. Но нет, ей всё ещё казалось, что она слышит этот противный скрип.       А темп только ускорялся.       Дверцы шкафа вдруг стали постепенно открываться. На верхнем уголке появились тёмные от грязи и крови пальцы. Маша увидела перед собой девушку, похожую на себя. Но её образ был куда неопрятнее. Руки по локоть были тёмными. Лицо мрачное, серое, будто присыпанное пеплом. А вместо глаз чёрные провалы, в которых горели жёлтые огни. Девушка неестественно изгибалась и улыбалась окровавленным ртом. В одной руке она сжимала серп.       — Разозлись! — прохрипела она и метнулась в сторону немца.       Схватив его волосы на затылке, она оттянула его голову назад. Резким движением другой руки полоснула по шее серпом. Из шеи нациста начала фонтанировать кровь.       Маша сунула пальцы в рот, чтоб не закричать, и зажмурилась. Открыв глаза, Ломова увидела, что двери шкафа закрыты. Значит, опять привиделось. Мария уже успела проклянуть себя десять раз за то, что не помогла подруге.       Скрип кровати прекратился. В комнате стояли только громкие всхлипывания Любы. Маша заглянула в щель. Незваный гость ушёл. Теперь можно было выйти. Люба сидела на кровати. Рыжие волосы теперь торчали во все стороны и слегка прикрывали красные пятна на шее. Дрожащими руками она придерживала платье, стараясь натянуть его обратно.       — Ма-а-аша, прости меня, — проревела Люба.       — За что? — недоумевающее спросила Ломова, подходя к кровати.       — Дык я же… Да я… — захлебываясь от эмоций произнесла она. — Ты под немцев не прогнулась, а я… А я предательница и приспособленка! Я подстилка, шлюха!       Люба разрыдалась с новой силой, закрывая лицо руками. Маша прижала подругу к груди.       — Да что ты такое говоришь? Этот урод тебя и не спрашивал. Шантажист он проклятый! Я-то знаю, ты от товарища Сталина не отреклась бы, от Родины не отреклась. А этот гад этим ещё и пользуется. Ну, ничего, Любаша, — решительно произнесла Ломова, успокаивая подругу, — мы им ещё покажем. Они за всё заплатят, за всё. Вот увидишь.       Некоторое время подруги просидели прижавшись друг к другу. В комнате повисла тишина. Теперь у Маши появился ещё один повод отомстить.       Успокоив подругу, она рассказала, что есть особое дело. А для него нужна пышная юбка Любы. На выходе Вернер увидел разбитую девушку. Лицо у Маши и правда было неважным. Вагнер уже понял, что к чему, когда он увидел довольного Гюнтера, идущего из дома. Говорить об этом не стоило.       — Твоя подруга согласьилась? — на всякий случай спросил он.       — Да, — кивнула Ломова со стеклянным взглядом.       — Ей точно можно верить?       — Да, — вздохнула она.       — Не перьеживай. Идём, я провожу тебья, — ободрил Вернер девушку.       Они отправились обратно к дому Ломовой. Когда он вернулся на свою квартиру, на него тут же обрушился Эрик со скандалом. Как только Вагнер зашёл, приятель тут же пытался на него наброситься. Но тому этого не давал сделать Ульрих, который вставал между старшими товарищами всякий раз, когда Эрик снова набрасывался на Вагнера.       Выглядел Эрик словно разъяренный бык, перед которым помахали красной тряпкой. Его губы искривились в оскале, а ноздри сильно раздулись. Вернер всё пытался улизнуть от него, нарезая круги по комнате, но тот каждый раз догонял его.       — Не смей оправдываться! — воскликнул Айхенвальд.       — И что с того? — стараясь сохранять спокойный вид, спросил Вернер.       — Не смей к ней приближаться! Она моя! — брызгал слюной Эрик.       — Твоя? Ты с ней не разговаривал толком.       — Тебя не должно это волновать! — ударил Эрик кулаком по столу.       — Наш Эрик что, влюбился? — насмешливо произнёс Вернер. — Ты же отдал своё сердце фюреру.       — Я отдам тебя под трибунал, если не заткнёшься! — взорвался в итоге Айхенвальд.       Но в дело вовремя вмешались Гюнтер и Ульрих, оттащившие Эрика подальше от Вагнера.       — Эрик, да остынь ты! — воскликнул Гюнтер.       — Отпусти меня! — завопил он.       — Успокойся, Эрик, — всё пытался усмирить его Ульрих.       — Я видел, как вы шли вместе по улице! — не унимался Эрик.       — Ты что, собрался жениться на ней? — спросил Вернер. — Если не ошибаюсь, она — грязный унтерменш. Ну так зачем она тебе? Ты ведь даже её имени не знаешь.       Эрик затих на мгновение и вырвался из ослабевшей хватки товарища. Вдруг направился к выходу.       — Не твоё собачье дело, — рявкнул он напоследок.       Вагнер понимал, что если Эрик так пристально собирается следить за Машей, то это может помешать их будущему плану. Впредь ему придётся быть более внимательным. Иначе могут быть трудности, которые могут помешать исполнению плана. Но его крайне удивил тот факт, что Эрик так разозлился, когда увидел его с Машей под руку по улице. Его испугала вероятность того, что он мог следить за её домом.       А Эрик, тем временем, буянил во дворе. Он опрокинул ведро с дождевой водой, опрокинул пустое корыто. После чего ударил по стенке сарая кулаком, а потом ещё раз и ещё несколько раз. На костяшках его рук стёрлась кожа. В нём снова закипала злость.       Эрик оскалился. В голове у него снова всплыл образ девушки. Как же он хотел завладеть этим прекрасным телом. А от нескорого исполнения желаний у него сводило челюсть. Его просто рвало изнутри на части. От воспоминаний о холодном Машином взгляде Эрик снова чувствовал себя ничтожеством перед ней, что злило его ещё больше. Всё это время он думал о ней по ночам. От того-то ему хотелось быстрее завладеть ею, чтобы наконец-то заставить подчиниться себе.       Новости о том, что его друг гуляет с девушкой, которая ему интересна, злили его. Если б он мог, он бы содрал с лица Вернера всё, что можно. В последнее время он очень часто раздражал Эрика. А ведь в детстве они дружили. Но, с другой стороны, если бы пианистка так была ему нужна, он бы давно смог отследить её. Видимо, игра в футбол с другими сослуживцами и стрельба по подшутившими над ними детьми была куда интереснее.       Постепенно злость стала отступать. Эрик прислонился лбом к деревянной стене, вдыхая вечерний воздух. Его тело резко охватила усталость.       Вечером был отдан приказ собраться на железнодорожной станции для торжественной встречи нового коменданта. Все уже стоили, ровно построившись, до станции донёсся гудок паровоза. Уже показался чёрный столб дыма. Солдаты на перроне вытянулись по стойке «смирно». Состав с грохотом и лязгом приближался к станции. Перед зданием вокзала пронеслись несколько вагонов. Поезд остановился, испуская пар.       Из вагона вышли двое мужчин и сопровождающие. Комендант, герр Маркус Штерн, был блондином с зализанными волосами. Помимо охраны с ним был ещё один человек. Увидев нашивку с рунами на его форме, Вернер понял, что он из Аненербе. Командир выпрямился и вытянул правую руку в приветствии. Когда они проходили мимо после взаимного приветствия, слух Вагнера выцепил их разговор с аненербовцем:       — …что же привело вас в такую глухомань, герр Рейн?       — Наши агенты сумели уловить в этом районе высокую паранормальную активность. Мне нужно провести проверку. Если наши догадки окажутся верными, нам придётся вызвать сюда больше наших людей.       От подобных новостей у Вернера застучало в ушах. Теперь было понятно, почему товарищ майор напоминал о каком-то лихе. Получается, в этом месте и правда что-то нечисто. И немцы, и советы об этом знают. В следующий раз, когда Вернер встретится с Машей, он обязательно должен ей об этом сказать.