[ГУГБ СО] Не буди лихо

      Пришла в себя Маша в тёмном помещении на полу. Она приподнялась на локтях и попробовала встать. Ничего не получилось. Голова гудела от боли. Вокруг были только голые стены, от которых веяло холодом. В маленькое окошко под самым потолком свет совсем не проникал. И сложно было понять, день сейчас или ночь и сколько она тут пролежала.       Претерпев головокружение, Маша прижалась спиной к стене. Через волосы кожу головы обдало прохладой. Из маленькой дыры в тяжёлой двери лился слабый луч света. Мысли постепенно начали приходить в порядок. Одна за другой медленно они стали выстраиваться цепочкой из воспоминаний. Теперь Машу волновало, куда подевалась Даша. Стоило только подумать о сестре, как перед глазами начали вспыхивать те самые ужасные сцены её последних минут.       За секунду Маша ощутила всю ту боль и страх. К горлу начал подкатывать плач. Ломова схватилась за голову, царапая себе щёки и раскачиваясь из стороны в сторону. Но разреветься во всё горло она никак не могла. Сил не хватало. Сейчас бы да выпустить лихо. Однако, после первой же попытки в висках кровь застучала пуще прежнего так, что никакое нечистую силу не вызвать.       Ломова всё думала о сестре, о том, смог ли Гоша сбежать, и что там с Любой. Вскоре голова начала опухать от плохих мыслей. Чтобы в конец не сойти с ума, Маша всеми силами старалась вспомнить что-то приятное. Так она начала вспоминать семейные посиделки.       Она легла на пол, уставившись в одну точку. В груди всё болело от воспоминаний о потере. Чувство вины грызло её изнутри. Даша мертва и это только её вина — так она считала. Ведь если бы она не сделала крюк… Маша обхватила колени руками и сжалась. Хотелось свернуться в клубок и больше не возвращаться в этот мир.       Маша начала думать о том, что с ней будет дальше. Сейчас лихо ей не использовать, значит, нужно ждать момента, когда совсем всё будет плохо. Веки девушки заметно потяжелели, а вскоре закрылись.       Она видит, что снова стоит посреди большого луга, но в этот раз уже ночью. Вокруг темнота и туман. Словно на тёмно-синюю краску сверху лёгкими мазками наложили белую. Под ногами мокрая трава. Лунный свет еле пробивается сквозь пелену.       Маша вертит головой, пытаясь понять, куда идти. Кругом только нечёткие силуэты деревьев и кустов. Издалека доносится радостный смех. Видно, что приближается яркое жёлтое пятно приближается к ней. Из-за завесы появляется Наташа. Она бежит, расставив руки в стороны. Т неё исходит золотой свет. Красный галстук развевается на ветру. Её свет рассеивает туман.       — Наташа, ты куда? — кричит Маша и бежит следом за сестрой.       — Лечу-у-у-у! В Герма-а-анию-ю-ю!.. — доносятся её слова.       Пионерка отталкивается от земли и летит вперёд и вверх. Её силуэт отдаляется, оставляя за собой золотой шлейф. Фигура отдаляется, пока не превращается в яркую вспышку. Туман постепенно растворяется. Маша теперь стоит перед мостом. Его калиновые доски поскрипывают при каждом шаге. Ломова видит на мосту другую сестру.       — Даша! — кричит она и кидается к ней.       Девочки обнимаются на середине моста.       — Прости меня, Дашенька. Не успела я, — с сожалением говорит Маша.       — Ничего. Пойдём со мной, — с улыбкой говорит Даша и берёт старшую за руку.       Они вместе идут на другую сторону. Вокруг стоит сильный смрадный запах. На другом конце их уже ждут родители.       — Папа! — кричит Даша и бежит к нему.       Он же присаживается и раскидывает руки для объятий. Маша подходит к ним ближе. При виде обнимающейся семьи, у неё щиплет в носу, к горлу подкатывает ком. Она бы с удовольствием пошла с ними, осталась там, подальше от всех ужасов в мире живых. Но все понимали, это невозможно. Мать останавливает её на расстоянии вытянутой руки. Она вручает дочери свой серп.       — Рано тебе ещё, — улыбается Зинаида и толкает Машу. Та летит в реку Смородину, сложив руки стрелой, как в тот раз на мосту.       Маша проснулась ото сна. Ощущение, что она снова побывала в липкой мутной воде не прошло. На коже проступили мурашки.       Вдруг зажёгся яркий свет. Маша спрятала глаза, чтобы им не было больно, а когда они привыкли, она увидела перед собой Айхенвальда в своём неизменном сером кителе. В его ледяных глазах так и сияло превосходство. Если б Маша не думала о последствиях, она бы выпустила лихо и сбежала. Но девушка понимала, что тогда подвергнет опасности сограждан.       — Настало время, фройляйн Мари, — усмехнулся он. — Совсем скоро настанет тот день, когда великая армия Третьего Рейха захватит Москву. И тогда пожалеешь, что отвергла меня, — сказал Эрик вполголоса. — Теперь уже поздно молить о пощаде.       Маша половины его слов не поняла, но общий смысл уловила. И почему-то сделалось от них так смешно.       — Ха… Врёшь… — насмешливо хмыкнула в ответ Маша.       Эрик оскалился. Он хотел её ударить, но как только замахнулся, одумался и не стал этого делать. Желание осуществилось — Ломова беспомощна сидит у них в плену. В этот раз ей не сбежать. Он резко схватил её и заставил подняться.       Даже несмотря на то, что от девушки пахло рекой и лесом, Айхенвальда не останавливало. Главное, что перед ним симпатичная девчонка (хотя немного худая). И очень удобно, что она сейчас в состоянии овоща. Значит, сопротивляться не будет.       Он провёл рукой по Машиному бедру, крепко его сжал. На него нахлынуло долгожданное ощущение доминации. Эрик погладил её по щеке, кончиками пальцев и спустился к шее. Второй рукой хотел задрать подол платья. Но тут Маша как с цепи сорвалась и, влепив пощёчину, ударила между ног.       Пока Эрик корчился от боли, у неё снова заболела голова и она впала в беспамятство. Пришла в себя, только когда поняла, что сидит на стуле с привязанными к подлокотнику руками. Комната была другая. Люди перед глазами ещё расплывались.       За большим дубовым столом расположился следователь фон Майер, мужчина среднего возраста с проступающими под глазами морщинками. За его спиной стояла девушка в форме, вероятно, переводчица. Машу подтолкнули к столу. Покачиваясь на ватных ногах, Маша пододвинулась ближе, но продолжала смотреть в пол.       — Я много слышал о вас, фройляйн Мари, — начал следователь, а переводчица повторила за ним, но на русском. — Вы и правда очень привлекательны. А ещё очень избирательны. Удивлён, что вы вообще смогли додуматься очаровать агента Аненербе, чтобы потом передать его в руки партизан. Вам ведь кто-то помогал. Не расскажете? Например, та пожилая фрау, которая в комендантский час вышла на улицу.       Офицер говорил очень спокойно и вкрадчиво. Но Маша стояла и молчала.       — А теперь я задам вам один очень простой вопрос: кто ваши сообщники и куда они сбежали? Если они сбежали в лес, значит где-то рядом обитают партизаны. Иначе, куда вы собирались бежать?       Ответом ему было лишь молчание.       — Фройляйн Мари, верёвка мешает вам отвечать? Может, стоит убрать её? По-хорошему, вы не должны были связываться с бандитами, партизанами. Женщина не создана для борьбы. Она должна воспитывать детей и готовить для своего мужчины. Но, видимо, вам, русским, этого не понять. Вы всё готовы перевернуть с ног на голову ради своего коммунизма.       — Я вам не русская, я — советская, — ответила девушка, глядя на него исподлобья.       На что получила удар по лицу. В носу она ощутила металлический запах. Капелька крови стекла с из носа. Кусая губы, Ломова смотрела в пол. Конечно же она знала, где скрываются партизаны. Гоша на кануне их аферы рассказал ей об этом. Однако Маша продолжала молчать.       — Я не знаю… — тихо произнесла она.       Не успела Маша об этом сказать, как оглушительная пощёчина заставила её пошатнуться.       — Прекрати паясничать, — приказным тоном сказал офицер. — Говори, где партизаны!       — Я же сказала, не знаю! — выпалила девушка.       Тут же её схватили за волосы и со всей силы ударил об стол. Маша всё равно не ответила. За молчание её ударили ещё раз. Глядя на это, Эрик злорадствовал про себя. И он мог бы любоваться страданиями Маши ещё долго. Стоя сбоку, молодой человек увидел, как из носа девушки потекла струйка крови. Маленькая чёрная капля упала на пол.       Простое избиение ничего не давало. Маша продолжала молчать, даже несмотря на то, что у неё капала кровь из носа. Тогда было решено принять более действенный метод. Голос девушки прорезался. Но она только кричала, пока её ногтевую пластинку отрывали от мякоти. Немцы это делали это медленно, и пытка становилась только мучительнее. Её обещали прекратить, стоило только сказать, где партизаны. Но вместо слов, Маша задыхалась от града слёз, рвала связки, стараясь перетерпеть боль.       Поняв, что даже это не развязало язык, к ней подошёл незнакомый солдат с горячей керосиновой лампой. От бессилия Маша только могла изучать его внешность. Перед ней стоял великолепно одетый немец. Его брюки казались свежеотутюженными. Он казался чем-то неземным. Гладкая кожа на свету казалась мраморной, золотом сияли светлые пряди. И в сравнении с избитой, измученной девушкой, он действительно выглядел совершенством, недоступным осквернению грязной действительности советского посёлка.       Петлицы аккуратно прилагались к воротнику, идеально лежали погоны. Немец смотрел на Машу как на жалкого червяка. И ему ничего не стоит раздавить мерзкую тварь мощной подошвой начищенных сапог с квадратными носками. Каждая блестящая железка на мундире так и кричала о великолепии её хозяина.       И от этого сиятельного великолепия Машу аж затошнило. Начало происходить что-то странное: живот девушки начал сокращаться, а сама она еле сдерживала рвотные позывы. Мощная мерзкая струя вырвалась из её рта и залила немца с ног до головы. Он аж выронил лампу.       «Что?» — подумал Айхенвальд. Маша выдохнула и откинулась на спинку стула. Грудная клетка продолжала сокращаться. В один момент, вместе с громким хрипом на пол изо рта девушки полилась вязкая чёрная жижа, заливающая весь пол. От неожиданности, Эрик отпрянул назад.       Закончив извергать из себя жидкость, Маша резко выпрямилась. На у её губах оставалось что-то чёрное. Смотрела она только белками глаз. Всё её тело вдруг искривилось и застыло в неестественной позе. Эрик не на шутку испугался. И даже не заметил, как чернота поползла по стенам, словно сотни пиявок, закрывая собой обои и стёкла. Он наставил на неё автомат и хотел выстрелить, но обнаружил, что не может этого сделать.       Чернота, липкая и густая, поползла по сапогам Эрика вверх. Как бы он не пытался, не мог её стряхнуть с себя. Он пытался освободиться. Его охватывала паника. С каждой секундой чернота поглощала сантиметры его тела. Ею покрылись его руки. Айхенвальд царапал себе лицо, но не мог стереть черноту с лица.       Он увидел, как ткань платья на пленнице начала трескаться. Ребра Ломовой разошлись, словно ставни. За ними стали видны пульсирующие органы. Но их вскоре закрыл зернистый дым, исходящий из плоти девушки. Глаза у неё снова закатились, стали видны только молочные белки с красной паутиной капилляров. Из тела пленницы вырвалась тень. Эрик только и разглядел, как она обрела человеческое обличие и раскрыло свой жёлтый глаз.       Все присутствующие в комнате превратились в пепел, как в тот раз. Охваченный страхом Айхенвальд забрался под стол и дрожащими руками вцепился в автомат. Впервые за долгое время им завладел такой животный ужас. В школе им рассказывали о том, что волки едят кроликов и это нормально. Волком должен был стать он. Сейчас всё было наоборот. Он как трусливый кролик прячется в норе. В то время как неведомая тварь ищет его.       — Я знаю, ты здес-с-сь… — почти над ухом раздался шёпот. — Ты зря сюда пришёл… Вы все… Ради чего ты здесь? Ради земли? Ради рабов? Пока вы здесь, владельцы заводов, газет пароходов сейчас карманы деньгами набивают. Им прибыль, тебе автомат. Тебя убьют, а денюшка в их кармане останется.       Эрик не мог поверить. Ему пытались внушить, будто он зря сражается. Глупости! Он заткнул уши. Но зловещий шёпот не утихал, он становился только громче и звучал отовсюду.       — Хватит… Замолчи! — закричал он.       Молодой человек открыл глаза. К своему удивлению, обнаружил, что всё на своих местах, всё так же чисто и светло в комнате. А вот брыкающуюся и вопящую Машу выводили из кабинета. Она так ничего не сказала внятного. Её заперли.       — Вот что, ефрейтор Айхенвальд, соберите несколько горожан у оврага, желательно с детьми, и зарядите автоматы. Я точно знаю, что развяжет язык этой сучке, — твёрдо сказал офицер.       — Господин фон Майер, — робко сказал Эрик, — это может прозвучать странно, но я бы посоветовал вам убить её и как можно скорее.       — Ты смеешь оспаривать мои приказы? — покосился командир. — Если мы не отыщем их немедленно, неизвестно, что они могут сотворить. Исполняй приказ.       Уходя из кабинета, Эрик снова вспомнил те мерзкие сцены, от которых у него по телу пробежался холодок. Его слегка передёрнуло. Ощущение, что по нему до сих пор ползает что-то чёрное и скользкое, не оставляло его в покое. А от слов того странного существа у него снова засосало под ложечкой. Молодой человек желал, чтобы это всё скорее закончилось. Чтобы Маша наконец выдала информацию, и с ней можно было покончить. Раз и навсегда.       Вернер начало приходить в себя. Он находился в землянке, в которую через маленькое отверстие в стене пробивался слабый свет. Над ним стояло несколько человек.       — …а чего он в форме фашисткой? — прозвучал чей-то незнакомый женский голос.       — Говорю я вам, свой он! — твёрдо прозвучал Гошин голос. — Глядите, очнулся. Валера, с тобой всё хорошо?       Немец приподнялся и потрогал перебинтованное плечо. Его пронзила острая боль.       — Гдье я? — спросил он.       — Иж ты, немец, — посмеялась девушка-партизанка с белой повязкой и красным крестом. — Ты у нас в лагере. Не помнишь, тебя раненным притащил Георгий. На одном плече тебя тащит, руками фашиста волочет.       — Помнью, — слабо улыбнулся Вернер.       Дверь землянки отворилась, в неё спустился человек в форме НКВД. Все тут же встали с мест, чтобы его поприветствовать. Вернер тоже хотел встать.       — Лежите, лежите, товарищ Вагнер, — сказал Михаил. — Как самочувствие.       — Очьень хорошо, — ответил Вернер.       — Вот и замечательно. А за помощь в борьбе с фашистами. За взятие языка от меня особая благодарность. Вами был захвачен важный агент Аненербе.       — Так что же, товарищ майор, нечисть — это правда всё? — удивился Гоша.       — Ещё какая правда, — подтвердил он. — А вот зачем он сюда прибыл, мы сейчас и узнаем.       — Вам помочь?       — Не надо, я сам. У меня свой собственный особый метод.       С этими словами Платов вышел. Но Гоша сразу же последовал за ним.       — Товарищ Платов, вы знаете что-то про Машу? С ней всё хорошо? — засуетился Инночкин.       — Будем надеяться, что да. У неё внутри не малая сила. Но вопрос в том, сможет ли она использовать её.       — А я ещё хотел спросить, про Карнов. Мне говорили, что в этих местах происходило много странного.       — Странного в этом ничего нет. Таких мест в мире не мало. Карновский район один из них, — объяснил Михаил. — Бывал я в одном тако месте на Украине.       — Вы там глаз потеряли? — спросил Георгий.       — Ну как потерял… — Майор коснулся повязки на левом глазу, они шли через партизанский лагерь. — И вот в таких местах нередко чертовщина творится.       — И много людей про это знают?       — Кому надо, те и знают. А если знают те, кому не надо, тех на карандаш. Потому как чертовщина — дело тонкое, и будет очень нехорошо, если она попадёт в плохие руки. Маша из тех людей, кто просто должна знать.       На этом Платов закончил, когда они подошли к землянке, где сидел пленник. Охранявшие партизаны открыли майору дверь. Связанный аненербовец Эдуард Рейн сидел на земле. Увидев сотрудника НКВД, немец злобно посмотрел на него.       — Красная свинья! Думаешь, я тебе всё расскажу?! Ты от меня ни слова не услышишь, — нервно заговорил Рейн по-немецки. — Неужели не понимаешь- не у всех народов есть право жить. Русские плодят заразу коммунизма. Миссия будет выполнена любыми средствами!       Михаил не стал церемониться. Он снял перчатки. Чернота с ногтей уже перекинулась на пальцы. О подошёл к фашисту и схватил его так, что большой и безымянный палец вцепились в виски Эдуарда. Тот вскрикнул от боли.       — Хочешь поспорим? — зловеще улыбнулся Михаил.       Его глаз засветился жёлтым светом, на лбу запульсировали чёрные вены. Платов снял повязку, обнажив большое складчатое веко, которое та скрывала. Рейн увидел, как вокруг сырая землянка превратилась в похожую на преисподнюю место.       — Поднимите мне веко, — произнёс Михаил низким могильным голосом.       Позади него появился прозрачный женский силуэт. Он обнял его со спины и тонкими пальцами поднял кожаные складки с века. Эдуард увидел расшестерённую радужку майора. И через этот глаз удалось разглядеть пронизывающий до самого нутра вселенский первородный ужас, который разъедал сознание Рейна заживо. Никакие когти бильвиза здесь ему не помогут.       Высосав из него всё, что только нужно, Михаил упал в обморок. Труп Рейна вместе с ним. Тут же в землянку вбежали партизаны, чтобы привести товарища майора в чувства.       Глядя на то, каким вывели Платова после сеанса «допроса», Гоша забеспокоился. Он пару раз замечал такие же чёрные пальцы у Маши. Раз по словам Платова она владеет подобной силой нечисти, с ней может случиться подобное. К счастью, она не умрёт. Но беспокойство всё равно было.