Long way up

Не то чтобы их отношения потеплели, но они сделали шаг навстречу друг другу — точнее, Дэвид сделал шаг назад, уяснив наконец, что Максу нет дела до его мнений, советов и моральных принципов. Он просто шел следом, не пытаясь с ним заговорить или его воспитать. Но это не означало, что Дэвид молчал.  — О, привет! Дэвид разговаривал с деревьями. Он разговаривал с насекомыми, которых умудрялся разглядеть на земле или коре; Дэвид брал их на ладони и поглаживал пальцами, бормоча какую-то чушь. Стоило ему поймать на себе взгляд Макса, как он тут же замолкал или говорил чуть тише. Когда Макс посмотрел на него после очередного диалога с какой-то тлей, Дэвид объяснил:  — Извини, я… я обычно люблю общаться. Макс невольно усмехнулся.  — Я заметил.  — А я заметил, что ты нет, — Дэвид улыбнулся и быстро добавил, — но ничего страшного! Все разные, я понимаю. Макс вздохнул. Может, ему стоит повторить Дэвиду свои слова, но сделать это спокойнее и корректнее, так, как предпочитал это делать сам Дэвид.  — Дэвид, слушай, я уже говорил, я… я обычно ни с кем не общаюсь. Я не завожу, там, друзей или приятелей, не знаю. Я сам по себе. Дело не в тебе, дело во мне. Нет, в тебе. Приставучее трепло.  — Просто, если мы оба не будем ждать, что сдружимся или что-то такое, то так будет лучше. И для меня, и для тебя, поверь, тоже. Дэвид кивнул и тут же улыбнулся, просияв. Макс нахмурился. Он вообще понял смысл сказанного?  — Что такое?  — Ничего! Просто, вспомнил Гвен. Она мой друг. Макс кивнул.  — И ты только сейчас о ней вспомнил? Дэвид помотал головой.  — Нет, нет, я ее и не забывал, вспомнил в тему разговора. Макс хмыкнул. Он смутно припоминал, что Дэвид уже говорил ему про какую-то Гвен. Дэвид добавил:  — Кстати, с ней мне и нужно будет связаться, когда дойдем до места. Я, кажется, не забыл данные для связи… Максу связываться было не с кем, друзей у него не было, и развивать тему ему не хотелось.  — Ну, — выдавил он, — здорово. Может, вспомнишь что-то еще. Дэвид был его ровесником, накануне он зачем-то сообщил, что ему скоро двадцать четыре; пожалуй, это было все, что у них было общего. Макс решил не заговаривать с ним без нужды, но, когда им пришлось долго подниматься по склону и Дэвид стал отставать, он спросил:  — Как нога?  — Нормально, — Дэвид звучал слишком бодро.  — Точно? Дэвид, помедлив, ответил:  — Побаливает, но несильно. Выходит, Дэвид скрывал от него, что нога причиняла ему неудобства. Не то чтобы Макс чувствовал свою ответственность, но предложил сделать привал раньше обычного.  — Лучше проверить, что с ней не так. Дэвид сел на землю и, морщась, стянул с ноги ботинок и то, что когда-то было носком. Макс недовольно посмотрел на его ногу: одна из ран от капкана начала нарывать.  — Черт, выглядит не очень.  — Ничего страшного, — Дэвид притянул ее к себе, оглядывая. — Это не такой уж и сильный нарыв. У тебя есть бинт? Макс покачал головой. Дэвид задумался.  — Сделаю сам. Дэвид снял с себя жилет и куртку. Под ней у него была просторная рубашка, даже рубаха, уже изрезанная в паре мест. Дэвид достал свой складной ножик и умело отрезал от полотна полосу ткани. Он достал из жилета чехол с лекарствами, порылся в ампулах и смочил содержимым одной из них самодельный бинт. Дэвид протер им ногу и быстро забинтовал ее, закрепив ткань как носок на своей ступне. Макс не успел удивиться тому, как ловко он это делает, когда заметил кое-что еще. На предплечье Дэвида была татуировка — круг с деревом внутри. Макс не помнил, чтобы где-то встречал похожий символ. Дэвид как ни в чем не бывало натянул обратно свою куртку и надел на ногу ботинок.  — Все, готово, можно идти! Макс хотел было спросить его про татуировку, но тут же передумал. Глупо задавать Дэвиду вопросы после того, как Макс сам же дал понять, что его истории мало ему интересны. Конечно, обрати он внимание, Дэвид бы все ему объяснил — если помнил, что это такое. Наверняка это просто ерунда, не стоящая внимания — как и все, связанное с Дэвидом. Макс пошел дальше, вверх по склону, невольно досадуя на себя за собственное любопытство. Ландшафт изменился; бурелома стало меньше, его сменил низкий кустарник. Идти стало проще, но такая местность лучше просматривалась. Будь Макс один, он бы не волновался, но вот Дэвиду, похоже, прятаться не приходилось, и это невольно напрягало. И все же Макс был вынужден признать, что Дэвид не совсем безрукий и беспомощный. Кое-что он умел; например, хорошо ориентировался на местности — Макс поборол свою гордость и пару раз спросил, не уклонились ли они западнее, чем нужно. Несмотря на весь идиотизм, Дэвид был полезным попутчиком. Мог быть, в теории. Ближе к вечеру они вышли к старой автомагистрали. Большая их часть была сильно разрушена, и эта не являлась исключением: асфальт на ней растрескался и полопался, в трещины забилась пыль. Но и в таком виде магистраль по-прежнему оставалась дорогой: Макс знал, что конкретно эту используют передвижные рынки и, изредка, транспорт Альянса. Когда Дэвид собрался было выйти на дорогу, Макс его остановил.  — Подожди. Перед ними магистраль делала поворот, поднималась в гору и снова спускалась чуть дальше.  — По дороге не пойдем, она слишком хорошо проглядывается. Если за этим подъемом кто-то есть, лучше обогнуть этот участок. Дэвид кивнул.  — Я поднимусь и посмотрю, как обстоит дело, — Макс ткнул в него пальцем. — Сиди здесь, понял?  — Хорошо, — Дэвид послушно сел на валун в стороне от дороги. Макс, пригнувшись, прошел вперед вдоль магистрали, не выходя из зарослей кустарника. За поворотом после спуска и правда были люди: на обочине бывшего шоссе стоял передвижной фургон. Макс хорошо знал такие фургоны; в них он часто сбывал найденное или добытое. Обычно в таких местах не задавали лишних вопросов. Макс задумчиво осмотрел передвижной ларек; у него осталось мало консервов, и консервы Дэвида, кажется, были на исходе. Мясом местных зверей он как-то сильно отравился: не смертельно, конечно, но больше рисковать не хотелось. Он обернулся и махнул рукой Дэвиду, сидящему на камне, показывая, чтобы тот оставался на месте. На подходе к фургону Макс вытащил из блистера одну синюю таблетку и разломил ее на четыре части. Он потер четвертинку пальцами так, чтобы она выглядела грязнее. Макс подошел к фургону и постучал по железной заслонке окошка. Окно приоткрылось, и на Макса направили ружейный ствол. Макс поднял обе руки вверх, показывая, что в них нет оружия, и спокойно сказал:  — Консервы и бинт. Обрез убрали, и Макс положил четверть синей таблетки на отполированную до блеска выемку под окошком. Крупные пальцы в резиновой перчатке забрали таблетку внутрь. Через несколько секунд окно открылось полностью, и Макс увидел бородатого мужчину — владельца фургона. Его красное лицо с одной стороны было изрезано шрамами. Бородач посмотрел на Макса, прищурившись.  — Какой чистенький. Откуда?  — Какая разница? Бородач усмехнулся.  — Сколько наборов?  — Четыре стандартных. Мужчина завозился внутри фургона, доставая пакеты с консервами и бинт. Макс немного нервничал; он всегда передвигался один, без попутчиков, и приобретать продукты для кого-то еще было непривычно. Вдруг он услышал звук вдалеке  — какое-то шарканье. Он чуть не чертыхнулся, увидев Дэвида; тот вышел на дорогу, посмотрел на Макса и фургон и снова скрылся. Бородач, вернувшийся с пакетами, проследил за его взглядом.  — Что такое? Макс стиснул зубы.  — Ничего. Мужчина положил пакеты на стойку.  — Слушай, — он открыл дверцу и встал в проходе, пока Макс убирал консервы и бинт. — Я вижу, ты толковый парень. Я на твое добро не претендую, но могу помочь пристроить, если у тебя есть что-то на примете.  — Что именно? Порошок? — Макс старался звучать как можно более безразлично. Бородач усмехнулся. Он вытащил что-то из кармана своего фартука и передал Максу сложенный кусочек ткани. Макс развернул ее.  На ней был точно такой же знак, какой он видел у Дэвида на предплечье: дерево с расходящимися от него лучами, обведенное кругом. Знак был вышит грубыми нитками; ткань и вышивка были грязными, на них виднелись капли крови.  — Знаешь, что это такое?  — Нет, что?  — Сопротивление, — мужчина ткнул пальцев в вышитую эмблему. — Это их символ. Макс пожал плечами. Он надеялся, что у него получилось сделать это безразлично.  — Я это к чему, — бородач заговорил оживленнее и чуть тише, словно их могли услышать, — федералы стали платить за сдачу повстанцев. Живых, мертвых — неважно. Говорят, Альянс даже возвращает гражданство, если делать это, ну, регулярно. Макс вернул клочок ткани мужчине и закинул за плечи рюкзак.  — Я не верю федералам. Бородач покачал головой:  — Как знать. Все равно, имей это в виду. На самих федералов выходить не обязательно — на рынках есть ребята, готовые взять это на себя, было бы кого им сплавить. Если что, подскажу парочку. Он добавил, разглядывая ткань: — Психи они, конечно. Этот отбивался до последнего, рассек плечо парню, с которым мы его брали. Макс вернулся обратно, за поворот магистрали и увидел Дэвида, который ходил туда-сюда, пиная камешки под ногами. Заметив Макса, он остановился и облегченно улыбнулся. Макс быстро подошел к нему и прошипел:  — Я же сказал не высовываться!  — Тебя долго не было, я волновался! Дэвид смотрел на него извиняющимся взглядом, но после всего, что Макс только что узнал, это только приводило в ярость. Вот, значит, как. Сопротивление все-таки существует, он ошибался. Больше того — один из его участников сейчас стоит рядом с ним и смотрит на него, сложив руки на груди, как сердобольная мамаша. Макс ухватился за лямки рюкзака.  — Пошли. Он на ходу достал из кармана бинт и бросил его Дэвиду, который поймал его с радостным: «спасибо!» Макс хотел бросить в него чем-нибудь потяжелее. Помнит ли Дэвид о том, что он состоит в сопротивлении? Если да, почему он не скрывал свою татуировку от Макса? Что делать, если он этого не помнит? Самый главный вопрос: что не так с сопротивлением, если в нем состоят люди вроде Дэвида?  — Дэвид, — Макс говорил как можно ровнее и спокойнее. — Ты так и не вспомнил, как оказался у фургона? Ты попал в капкан и прошел какое-то расстояние, верно? Дэвид печально ответил:  — Да, я остался без рации, спутал координаты и… остальное я помню смутно. Кажется, он первый раз попытался что-то скрыть. Или нет? Макс подождал, пока Дэвид поравняется с ним.  — Ты не помнишь даже, на чьей ты стороне? Дэвид удивился:  — В смысле?  — На стороне Альянса?  — Нет, конечно! Для него это само собой разумелось, черт бы его побрал.  — И почему ты не сказал, что состоишь в сопротивлении? Дэвид пожал плечами.  — Ты не спрашивал. Макс остановился. Он издевается, что ли?  — Блять, ты серьезно? «Не спрашивал»?! Дэвид возмутился:  — Ты сам не хотел ни о чем говорить! Сказал молчать. Макс пошел вперед, быстрее, чтобы Дэвид остался позади, желательно, навсегда.  — Макс, ну подожди! Вот ты сам поддерживаешь Альянс? Макс покачал головой.  — Ну, значит, ты против него, — Макс прямо слышал, что Дэвид улыбается. Он его убьет, честное слово. Прямо здесь и сейчас.  — Я не за Альянс и не против. Я сам по себе. И я не хочу сидеть и ждать, пока ты решишь придушить меня, как своего идейного врага или что там…  — Макс, не говори глупостей, я бы никогда так не поступил!  — Да плевать. Мне не нужны лишние проблемы.  — Макс, ты такая же мишень для федералов, как и я, — Дэвид произнес это слово так презрительно, что это невольно ласкало слух. — Не обманывайся, мы все для них одинаковы.  — Нет никакого «мы», Дэвид. Дэвид спокойно ответил:  — Есть. Макс остановился. Дэвид подошел ближе к нему, глядя на него восторженным взглядом, словно только что поведал ему великую тайну.  — Ты отбитый совсем, да? Ты… ты что, думаешь, ты меня завербуешь или что? Дэвид улыбнулся.  — Было бы здорово. Макс не выдержал. Он сделал то, что хотел сделать уже несколько дней: размахнулся и со всей силы заехал Дэвиду кулаком в челюсть. Дэвид ухватился за нее, глядя на него с полным недоумением.  — За что?! Макс сжал и разжал руку. Он и добавить может, если надо.  — Да пошел ты, долбоеб. Дэвид тихо сказал:  — Знаешь, я могу дойти один, на самом деле. Я понимаю, что ты боишься. Макс был готов буквально просверлить взглядом Дэвида, который все еще держался за свое лицо. Макс уже выяснил, как действует на Дэвида его тихий и зловещий тон, и ему очень нравилось его использовать — нравилось видеть, как Дэвид идет на попятную.  — Дэвид, я похож на человека, который чего-то боится? Дэвид спокойно ответил: — Да. Макс смотрел на него, не веря своим ушам, и Дэвид добавил:  — Все чего-то боятся, Макс. Даже ты. Это нормально, это хорошо! Значит, ты еще живой, значит, ты не… не как они. Макс отвернулся и покачал головой.  — Мне похер. Я не боюсь, и мне похер. Хрена с два он покажет себя трусом перед человеком, который верещит из-за убитых птенчиков. Он ничего не боится, и уж точно не Дэвиду об этом судить. Дэвид нагнал его спустя несколько минут.  — Макс, никто не станет меня искать! Я не очень-то и важен. Он пробормотал, уже чуть тише:  — Да и в штабе, наверно, только рады, что я пропал. Макс улыбнулся, зная, что Дэвид этого не видит.  — Охотно верю.