Long way up

— У нас есть церемония посвящения с передачей посоха! Мы позаимствовали этот обряд у индейцев якама. Дэвид вдохновенно размахивал руками, словно индейцы с посохами и церемониями были прямо перед ним.  — Херня какая-то.  — Нет, это не херня! Дэвид возмущенно посмотрел на Макса и тут же споткнулся о камень. Макс все-таки стал разговаривать с Дэвидом. Оказалось, это может быть приятно  — на его, Макса, собственный садистский лад. — Дело в том, Макс, что представители традиционных культур, в том числе индейцы, всегда были ближе к природе, чем цивилизованное общество. А защита уцелевшей естественной среды и восстановление пострадавшей является основной задачей не только для повстанческого движения, но и для всех людей в целом, даже если они пока этого не понимают. Дэвид чуть обгонял Макса и заглядывал ему в лицо, желая убедиться, что тот внял его доводам.  — Не знаю, — Макс лениво посмотрел в сторону, сдерживая азарт, — по-моему, всю эту среду или что это там пострадало нужно сжечь напалмом и как можно скорее. Дэвид остановился на месте, явно шокированный его ответом. Макс еле сдерживал ухмылку. Черт, им было так легко играть. Теперь, когда они шли рядом, Макс видел на лице Дэвида все эмоции, которые тот совсем не умел скрывать: он то складывал брови домиком в искреннем изумлении, то негодующе хмурился. Это было весело.  — Я не понимаю, как можно вот так уничтожать дикие территории, Макс! Они не виноваты в том, что человечество воюет.  — Что поделать. Только так можно вытравить из них всяких вредителей типа нас с тобой... и кого-нибудь похуже. Тотальная зачистка, раз и навсегда. Макс и подкалывал Дэвида, и говорил правду. Он всегда считал, что стоит сжечь и города, и все за их пределами. Дэвид окончательно завелся:  — Нет!  Я… я не верю, что ты в это веришь. Ты… — Дэвида озарило, — ты что, говоришь это мне назло? Не прошло и двух часов.  — Поздравляю, приз за находчивость. Дэвид уставился на него широко распахнутыми глазами. Он шагнул в сторону и с сердитым видом пошел «отдельно» от Макса. Макс только фыркнул. Боже, ему стоило провернуть это еще пару дней назад. Он использовал совсем не те способы,чтобы заставить Дэвида заткнуться. Макс никак не мог понять, как Дэвид вообще умудрился попасть в ряды повстанцев. Хотя, судя по его рассказам, организация больше напоминала летний лагерь, чем реальное подпольное движение, борющееся с действующим правительством. Может, дело было в Дэвиде и том, как он воспринимал окружающий мир. Макс не удивился бы тому, что Дэвида огрели ломом по голове и оставили в лесу его же товарищи — просто потому, что он их вконец достал. Он искоса посмотрел на Дэвида, тихо напевавшего что-то себе под нос.  — Ты когда-нибудь пользовался оружием? Дэвид прекратил петь и кивнул.  — Да, конечно, — кажется, он уже забыл, что «сердится». — У меня был арбалет, есть ветеринарное ружье, но оно осталось на базе. Топор я... потерял.  — Я помню. Ты был на задании, так?   Дэвид неопределенно помотал-покачал головой.  — Ладно, я понял, не говори. Просто… черт, как ты вообще оказался безо всего?  — Это была не военная операция. Кажется, для Дэвида это было веской причиной. Макс считал это откровенной тупостью.  — Какая разница? Отказываться от ношения оружия — полный идиотизм, особенно для члена повстанческой армии.  — Макс, раздобыть оружие не так-то просто, мы... Макс прервал его объяснение:  — Его не обязательно добывать. Есть вещи, которые в состоянии изготовить даже ребенок. Он провел в дикой местности не один год и знал, что пятилетние дети с любого рынка могли без труда смастерить приличную пращу или копье. Дэвид крепче перехватил ремень своей сумки.  — Не все умеют это делать.  — Значит, надо этому обучать, — Макс постарался говорить терпеливо. — Разве у вас нет подготовки или тренировки перед принятием в ряды вашего объединения или как его... — Мы берем всех, Макс, — Дэвид ответил мягко, но было видно, что справедливые замечания Макса ему неприятны. — Мы не можем отбирать людей, понимаешь? Мы рады всем, принимаем всех, стараемся как-то все организовать, но... В моем отряде есть психолог, химик и ветеринар, что они могут знать о бое и сражении? Тем более, в итоге мы стремимся к миру и прекращению любых военных действий. — Да плевать, к чему стремитесь, — Макс пнул попавший под ноги камень. — Это все... потом. Каждый из вас должен уметь постоять за себя. Как хочешь, но без тренировки, даже муштры тут не обойтись. Дэвид нахмурился.  — Это уже похоже на диктатуру.  — О, а вы собираетесь победить Альянс, спев песню под гитару?  — Нет, мы просто… — Дэвид вздохнул, — я просто не хочу, чтобы сопротивление стало вторым Альянсом, понимаешь? Макс ничего не ответил. Все эти высокие материи казались ему полной чушью. Похоже, повстанческая армия находилась в ужасном состоянии, странно, что Альянс вообще беспокоился на этот счет. Как эти люди могли представлять собой угрозу? Макс в принципе считал, что бороться с Альянсом — бессмысленное занятие, но подход, которого придерживался Дэвид, был чистым самоубийством. Оставалось надеяться, что, как полный кретин, только он его и придерживался. Еще утром они спустились на дно глубокого оврага, похожего на каньон и тянувшегося вперед на несколько километров. На его дне журчал грязный ручей. На воду было страшно взглянуть, но тихое журчание невольно напоминало о прежнем мире, с чистыми реками и озерами. Голые стволы деревьев сверху местами закрывали овраг от тусклого солнечного света, и по земле скользили тени; неподалеку сипло чирикали какие-то птицы. Они остановились на привал. Макс посмотрел на Дэвида: тот сидел у высохшего тростника, с поникшим видом сжимая в руках свою фляжку. Кажется, их разговор его опечалил: он даже не заметил какого-то серого жука, подползшего к его ботинку в ожидании, что Дэвид возьмет его на руки и начнет верещать от восторга. За спиной Дэвида чуть покачивался от ветра покореженный кустарник. Его нижняя часть раньше наверняка находилась под водой, но теперь корни обнажились. Один из них был плотным и узловатым, вверх от него шел крепкий на вид ствол; не слишком тонкий и не слишком толстый, он как раз годился для задуманной Максом цели. Он достал нож и подошел к кусту, выбирая, с какой стороны подрубить нужный сук. Дэвид повернул голову и с любопытством следил за Максом, пока тот вырубал его и очищал от веток и коры, чуть сузив ближе к предполагаемой рукоятке. У ствола изначально была хорошая форма, так что долго возиться ему не пришлось. Макс покрутил дубинку в руках и остался доволен ее весом и тем, как она ощущалась при замахе. Он протянул ее Дэвиду.  — Все, готово. Не высший класс, но пока сойдет. Дэвид взял дубинку в руки так, словно это был бластер последней модели.  — О, Макс, спасибо!  — От кабана не защитит, сразу говорю, — Макс отвел взгляд от Дэвида, взиравшего на него с чистым восхищением. — От кого-то вроде тебя — вполне. Дэвид водил пальцами по рукоятке, что-то бормоча. Макс заметил:  — Ее бы просушить у огня. Она впитала влагу, это хорошо, но после сушки станет еще лучше. Макс планировал, что к концу дня они выйдут из оврага на заброшенное поле. Судя по его личным опознавательным меткам в виде конкретных древесных стволов, камней и выбоин, все шло по плану. Правда, кое-что его все-таки тревожило; овраг — не магистраль, но и не самое безопасное место. Он старался быть начеку, но его отвлекал Дэвид, который отвлекался на все подряд. Он то и дело останавливался и высматривал что-то в ручье. Вот и сейчас он присел на корточки и стал тыкать в воду острым концом дубинки. Макс раздраженно вздохнул.  — Я сделал ее не для того, чтобы ты ковырялся ею во всяком дерьме.  — Это не дерьмо, — Дэвид поднялся на ноги и нагнал Макса, от которого немного отставал, — тут есть пиявки.  — Я же говорю, дерьмо.  — Это часть уцелевшей фауны!  — Да похрен мне.  — Вот и зря, Макс! Это очень важный момент, — Дэвид рассматривал ручей на ходу, не останавливаясь. — Ты хоть представляешь, что это значит?  — Все, Дэвид, отъебись. Это какая-то грязная жижа.  — Макс, я эколог, — Дэвид посмотрел на него с самодовольным видом и снова нагнулся к своей грязи, — и, как эколог, могу тебя заверить, что не такая уж она и грязная.  — Не такая уж и грязная? — Именно! — взгляд Дэвида излучал искренний восторг.  — Ну, это хорошо. Раз здесь чисто, то можно искупаться, да?  — Что?.. Дэвид не успел отреагировать, когда Макс толкнул его в ручей. Дэвид не сразу понял, что произошло, и несколько секунд сидел в воде с бестолковым видом прежде, чем подняться.  — Ну что за глупость, Макс! — Дэвид сердито вытирал испачканные в грязном иле руки о свои сырые брюки. Макс улыбался так, что мышцы его лица болели с непривычки.  — Тут же чисто. Он так не веселился, наверное, лет с двенадцати, когда его развлечения были еще безобидными, относительно. Но Дэвиду весело не было. Он хмуро осмотрел свои брюки.  — Все промокло… Он словно говорил сам с собой, и Макс удивился, что Дэвида так расстроила его шутка. Может, дело было в его ноге — или же в том, что Макс весь день изводил его своими спорами.  — Видишь тот выступ? Я как-то жег за ним костер; отсюда дым будет не так заметен. Дэвид стал было возражать, но Макс только махнул рукой. — Не парься. Остановимся, высушишь свое тряпье, и пойдем дальше. Они дошли до ровного участка с мягкой землей. На склоне оврага было достаточно просохшего хвороста; они собрали по небольшой охапке и принесли к месту будущего костра. Дэвид вырыл в земле ямки для того, чтобы дым был незаметен, и сложил туда хворост; вскоре перед ним уже горел огонь. Дэвид положил рядом с ним свою дубинку, чтобы по совету Макса просушить ее. Дэвид расстегнул ремень своих брюк и неуверенно мял в руках шлевки, словно не решаясь раздеться. Макс, подкладывающий хворост в огонь, собирался было отпустить подкол насчет стыдливых повстанцев, но тут Дэвид одним движением стянул с себя брюки, вытащил из них ноги, и Макс понял, в чем было дело. Ноги Дэвида, особенно правая, были покрыты синяками и шрамами. Дэвид быстро сел на корточки и тут же подтянул колени к себе, положив на них жилет и ища что-то в карманах, но Макс успел увидеть, что это за шрамы. Такие продолговатые темные ожоги остаются от лазерных дубинок надзирателей с федеральных заводов. Вопрос о том, как Дэвид их получил, застрял в горле. Признаться, Макс не хотел знать ответ.  — Пойду... принесу еще дров. Он старался смотреть на пламя огня, а не на Дэвида.  — Да, спасибо! — в голосе Дэвида была привычная легкость. Теперь, как оказалось, притворная. Дров было более чем достаточно, но Макс чувствовал, что ему лучше уйти, хотя бы недалеко и ненадолго, из чувства уважения и, странно, вины. Толкнуть Дэвида в ручей было самой безобидной вещью, которую Макс провернул за последние несколько дней. Но глядя на Дэвида, который, сгорбившись, сидел у костра и осторожно встряхивал свою одежду над пламенем, Макс испытывал настоящее сожаление. У него и в планах не было как-то задеть или уязвить Дэвида в этот раз, в отличие от предыдущих. Странно, еще утром Дэвид казался ему нелепым, оторванным от жизни мальчиком, который решил поиграться во взрослые игры, а теперь Макс увидел правду, которая вызывала горечь во рту и глухую злость внутри. Он подхватил с земли очередную пару сучьев, поднимаясь вверх по склону оврага. Вдруг рядом с ним раздался шорох; Макс тут же бросил дрова и выхватил серп. Он огляделся, первым делом посмотрев на костер внизу, и почувствовал, что ему в шею упирается что-то твердое, похожее на ствол. Он замер и попытался вывернуться, чтобы полоснуть человека сзади серпом по шее, но его толкнули на землю, придавив собой сверху и заломив руку. Человек закрыл рот Макса своей ладонью.  — Шшш. Макс повернул голову, прижавшись щекой к земле, и сумел разглядеть нападавшего: это был бородатый торговец из фургона. Он перехватил вторую руку Макса своей и быстро зашептал, удерживая его своим весом:  — Я сразу понял, что к чему. Слушай, мое предложение еще в силе. Не знаю, как тебе, а мне надо в город, не могу я здесь больше… Я знаю ребят, которые его пристроят куда надо на выгодных условиях, просто возьми меня с собой, а? Макс выругался сквозь зубы. Он не слышал, что кто-то идет за ними следом. Не слышал, потому что Дэвид пел песни и трещал без умолку, и Макс его не остановил. Он слишком отвлекся и ничего не заметил — первый раз в жизни. Выждать момент, ударить его ногой, развернуться и выхватить нож из кармана. Нужно лишь немного потянуть время.  — Я веду его до рынка за оплату. Я не работаю на федералов. Бородач закряхтел, то ли смеясь, то ли удивляясь.  — Все так говорят, парень, но рано или поздно начинают это делать. Дойдете до места, и его все равно загребут. И тебя с ним заодно, — мужчина наклонился к уху Макса, крепче перехватывая его руки. — А если наткнешься на его приятелей, я тебе вообще не позавидую. У них военно-полевой суд, как докажешь, что ты на их стороне? Макс брыкнулся, пытаясь вырвать руку. Мужчина усмехнулся.  — Я наблюдал за вами сегодня. Видел, как вы ворковали. Он ничего такой, чистенький, прямо как твой порошок, он тебе его и дал, да? Хотел им попользоваться, а потом сдать? Ловко придумал, его в шлюхи продать даже подороже выйдет ... Макс резко освободил руку, ударил мужчину локтем в лицо и скинул с себя. Бородач поднялся на четвереньки; по его лицу растекалась кровь. Макс выхватил нож; мужчина схватил обрез, но от внезапного удара по голове выронил оружие и обмяк, закатив глаза. Макс поднял взгляд: Дэвид перекрутил в руках дубинку и с размаху ударил ею мужчину по голове, в которой с отвратительным звуком что-то треснуло и лопнуло. Макс подхватил серп и поднялся на ноги.  — Неплохо. Дэвид сжал в руках дубинку и спросил: — Ты в порядке? Макс кивнул. Дэвид указал на тело мужчины.  — Кто... это был?  — Торговец, из фургона. Еще вчера заинтересовался порошком, заподозрил, что я не один, захотел разжиться чем-нибудь еще, вот и поплелся за нами..  Макс испытывал облегчение и раздражение одновременно. Он пнул мертвое тело и сурово посмотрел на Дэвида.  — Я же говорил не высовываться! Бледный Дэвид виновато переминался с ноги на ногу. Макс знал, что Дэвид здесь не при чем: он сам пошел к фургону, сам стал разговаривать с этим уродом. И все же ему жутко хотелось свалить все на Дэвида: это он отвлекал его своими разговорами, вопросами и своим присутствием. Макс обшарил тело мужчины. У того не было с собой ничего ценного, кроме обреза и короткого кинжала. Макс испытывал сильнейшее омерзение. Дело было не в желании мужчины сдать Дэвида, не в том, что он застал Макса  врасплох. Нет, дело было в том, что он искренне верил: они с Максом могут о чем-то договориться. Он считал Макса за своего, и от этой мысли просто блевать тянуло. Макс взял его за пробитую голову и одним движением свернул ему шею.  — Не обязательно было это делать, — тихо заметил Дэвид.  — Может, еще похороним его? Он не скрывал сарказма, но Дэвид пожал плечами — мол, можно. Макс вздохнул.  — Надень штаны, Дэвид. Они вышли из оврага к полю только через два часа, когда уже стемнело. Открытая местность мало подходила для ночевок, но они прихватили с собой сухой тростник и рассыпали его вокруг себя так, чтобы он шелестел при звуке шагов. Они дежурили по очереди, и Макс слышал, что Дэвид не спит. Он узнал его достаточно хорошо, чтобы понять: вряд ли он вообще сегодня уснет. Макс посмотрел на обрез, тускло блестящий в свете звезд, и сказал:  — Здесь мы на виду, но и другие будут хорошо заметны. А этот ублюдок был один, я уверен. Макс невольно усмехнулся. Насколько же надо отчаяться, чтобы вот так тупо идти за ними следом в одиночку. Дэвид сказал что-то неопределенное в знак согласия. Спустя минуту он добавил:  — Просто… — он запнулся, — это всегда тяжело. Дэвид говорил про убийство. Макс мог бы обвинить его в изнеженности, но в душе был с ним согласен. Это всегда тяжело. Макс задрал голову, глядя в темное небо, и оперся ладонями о землю. Он чувствовал, как его руку задевает дыхание лежащего совсем рядом Дэвида.  — Первый раз я… я пырнул ножом парня, который пытался отжать у меня то, что я стащил у другого типа. Я защищался, я не собирался его убивать. Макс не понимал, почему он оправдывается за свое первое убийство. Он подождал и спросил:  — А ты? Дэвид не отвечал, и Макс стал опасаться его ответа. Вдруг он скажет: «Сегодня. Первый раз я убил человека сегодня»? Нянчиться с ним из-за пережитого Макс точно не станет. Наконец, Дэвид тихо сказал:  — Два года назад. Макс не стал уточнять, что именно произошло. Дэвид все-таки уснул. Макс немного замерз; он хотел согреться, потерев ладони друг о друга, но почувствовал, как что-то тянет вниз его руку. Он присмотрелся: Дэвид ухватился пальцами за его рукав и, нахмурившись, крепко держал его во сне.