Long way up

Они отправились в путь утром и уже через пару часов оказались у рыночных ворот. Дикие рынки мало отличались друг от друга: грязные дымящиеся фургоны вместо пригородов, раздолбанные колымаги и телеги вместо транспорта и любая ценная мелочь как пропуск внутрь. Рынки помельче часто кочевали, но крупные рано или поздно оседали на месте. Как и прежние города, рынки притягивали к себе людей: не все охотно скитались по пустошам, многие стремились к оседлости. Этот северный рынок был одним из разросшихся и окончательно закрепившихся на своей территории. Макс посматривал на разношерстную очередь, пытаясь свыкнуться с ощущением других людей рядом с собой. Он много времени проводил один, и толпа, люди в ней всегда угнетали его. Он кривился, если его случайно задевали или толкали; люди здесь совсем не обращали внимания на личное пространство друг друга, стремясь побыстрее попасть внутрь. Даже Дэвид шел все ближе и ближе к нему, но сам он вряд ли это замечал. Он с утра был взбудоражен и заведен; хотя он и молчал, Макс практически слышал, как внутри него все звенит от напряжения. Макс волновался и сам, но теперь подумал, что, в общем-то, зря паникует: они оба полностью сливались с окружающим их сбродом. Одежду Дэвида, да и его самого никак нельзя было назвать чистым, его предплечье было скрыто под курткой, а его рыжие волосы ничем себя не выдавали — теперь они были неопределенного бурого цвета. Никто не проявлял к ним интереса, каждого интересовала лишь возможность побыстрее оказаться на рынке. Они могли привлечь внимание уже внутри, например, у радиовышки. Да, в диких связных пунктах по негласному правилу ничего не спрашивали насчет переданных сообщений, волн, частот и прочего, но за ними все равно могли проследить. Макс с досадой посмотрел на глазеющего вокруг Дэвида: до него он никогда так не заморачивался, не продумывал столько всего наперед. Что ж, скоро это закончится. Они подошли к пропускному пункту, где в ржавой будке сидела пожилая длинноволосая женщина; перед будкой туда-сюда носился мелкий парнишка. Рядом на металлические лотки всех размеров сыпались батарейки, консервы, брезент, пленка и патроны. Дошла их очередь, и Дэвид высыпал на лоток поменьше остатки медикаментов и положил чехол. Макс знал, что хватило бы и чехла. Парнишка, снующий от лотка к лотку, схватил предметы и передал их женщине. Та убрала ампулы в одну из многочисленных поясных сумок и, прищурившись, с интересом посмотрела на обмотанную курткой винтовку Макса. Макс дернул плечом, чуть разворачивая куртку:  — Трофейная. Женщина хохотнула, обнажая ряд металлических зубов.  — Ну-ну. Они прошли дальше, и Дэвид быстро прошептал ему на ухо:  — Зачем ты это сказал?! Это привлечет внимание!  — Она мне все равно не поверила. И вообще, не ее собачье дело, где я ее взял и что с ней буду делать. И не твое тоже. Он не хотел отдавать винтовку: он втайне гордился тем, как ее достал, и, на самом деле, хотел, чтобы этим гордился и Дэвид. Дэвид протянул ему руку, взволнованно улыбаясь, и Макс взял ее в свою с наигранной неохотой, словно делая поблажку пугливому ребенку. Дэвид крепко сжал его руку в своей, и даже сейчас, среди десятков других ощущений именно это перекрывало все остальные — может, потому что оно могло быть одним из последних, связанных с Дэвидом. Рынок обрушился на них потоком речи на самых разных языках, запахами жареного мяса, дыма и бензина, рядами будок, палаток, лотков самых разных цветов, толпой людей, тут же предлагающих еду, спиртное, секс, оружие, иногда все сразу. Дэвид начал было разговаривать с каждым, чтобы вежливо и учтиво отказаться от предлагаемых товаров и услуг, и Макс резко притянул к себе за локоть так, что Дэвид задел какого-то старика. Дэвид бросил быстрое «извините!» и недовольно повернулся к Максу.  — Макс, осторожнее, это все-таки пожилой человек. И он всего лишь хотел продать мне ткань!  — «Синтетика» это наркотик, идиот. Ни с кем не заговаривай и смотри прямо перед собой. А еще говорил, что уже бывал в таких местах, наврал мне, да? Связную вышку было видно сразу; они шли к ней через толпу людей, и Макс поглядывал по сторонам, буквально сканируя каждый угол, каждого встречного на предмет угрозы. Они дошли до вышки, но у входа в связной пункт не было привычной черной будки с перечеркнутым знаком вопроса. Там стояла темно-зеленая палатка, скорее, даже шатер; перед ним туда-сюда прохаживалась пара мужчин с автоматами. Макс отпустил руку Дэвида.  — Это что-то новое. Они изменили правила? Но Дэвид ему не ответил. Он смотрел на флажок, развевающийся у входа в шатер. Флажок с таким же символом, что и на его предплечье. Макс перевел на него взгляд следом за Дэвидом.  — Что это вообще значит? Дэвид открыл рот, но ничего не сказал; он озирался вокруг, бормоча:  — Я… я не знаю, но как? Неужели они… Он медленно подошел ближе к патрулирующим; один из них заметил его и тут же остановился на месте, как вкопанный. — Нерф, — он окликнул второго мужчину, не сводя глаз с Дэвида, — позови командира. Макс подошел ближе и нахмурился.  — Что за хрень? Дэвид только плечами пожал в ответ. Из шатра вышла группа людей во главе с женщиной, которая взволнованно оглядывалась по сторонам. Заметив Дэвида, она остановилась, и Макс без труда прочел эмоции в ее взгляде: негодование и облегчение. Маленькая девочка в грязном комбинезоне, стоявшая рядом с ней, с визгом бросилась к Дэвиду и обняла его ноги. Макс отвел взгляд от этой сцены. Он был здесь чужим.  — Ну, иди. Тебя все ждут. Но Дэвид стоял на месте, закусив губу, и с опасливым ожиданием смотрел на женщину; та подошла к нему сама и со всей силы дала ему подзатыльник.  — Дэвид, я… я тебя убью когда-нибудь, честное слово. Она тут же стиснула его в объятиях. Высокий мужчина рядом с ней вел себя сдержаннее, он ограничился тем, что похлопал Дэвида по плечу, но Макс видел, что он испытывает не меньшее облегчение. На Макса никто не обращал внимания; женщина мельком взглянула на него и снова принялась осматривать Дэвида с головы до ног. Она встряхнула его за плечо.  — Черт возьми, что с тобой случилось? Немедленно в лазарет. А потом ко мне с разъяснениями. Подробными. И никаких «я не помню», я на это больше не куплюсь. Дэвид кивнул и, улыбаясь, убрал ее руку со своего плеча.  — Хорошо, Гвен. Женщина — Гвен — кивнула и пошла обратно к шатру. Дэвид сделал шаг следом за ней, но остановился. — О, секунду! Он повернулся, подошел к стоящему чуть позади Максу и, схватив за плечи, быстро поцеловал его в губы — так, словно это было нормой, словно они делали это каждый день, каждый раз, когда ненадолго разлучались.  — Мне нужно уладить дела, хорошо? Его беспечный взгляд на миг стал вопросительным, почти умоляющим, а потом он быстро ушел следом за окликнувшей его Гвен. Макс остался тупо стоять на месте. Дэвид не придумал ничего умнее, как поцеловать его на глазах людей вокруг, на глазах своих коллег или кем они там были. Он не придумал ничего умнее, как сделать это сейчас, когда Макс собирался развернуться и уйти, затеряться на рынке, а потом навсегда его покинуть, убежать, желательно по пути свалившись в какую-нибудь глубокую яму и напрочь отбив себе память о последней неделе. Макс сделал шаг назад. Он довел Дэвида до места, как и обещал. Он сдержал свое слово. Он сделал еще один шаг назад, глядя вслед скрывшимся из виду Дэвиду, Гвен и прочим: Дэвид в безопасности, о нем позаботятся. Макс развернулся и зашагал прочь. Ему надо достать необходимые вещи и найти работу, сегодня вечером с рынка наверняка выдвинется пара обозов. Он зашагал быстрее. Это ничего не значило. Дэвид идиот, и он сделал еще одну идиотскую вещь, Макс не удивится, если он целует всех подряд просто так. Он шел прямо, стараясь не отвлекаться на звон в голове, на свербящее, тоскливое чувство в груди, на жжение в губах. Но он все же отвлекался и поэтому не сразу заметил типа с пятнистым лицом, вставшего у него на проходе. Макс чуть не врезался в него; он хотел пройти дальше, но тот его остановил. Вблизи он оказался совсем неприятным: его лицо было покрыто мерзкими нарывами. Рядом с ним стоял коротышка с повязкой на глазу.  — От имени комитета Сопротивления я вынужден задержать тебя за сотрудничество с Альянсом. Макс на автомате выбил оружие из рук одноглазого, который направил было на него ствол, собираясь конвоировать.  — Это что, шутка? Я привел сюда… я пришел сюда с Дэвидом десять минут назад, отвалите. Прыщавый посмотрел на своего приятеля, кряхтящего на земле, и сузил глаза:  — Сопротивление комитету Сопротивления, да? Петрол! Из ниоткуда показался мужчина гораздо больше их троих, вместе взятых, и заломил руки Макса ему за спину, забрав винтовку. Коротышка поднялся с земли, и прыщавый с довольным видом сказал:  — Ты арестован за нападение на члена повстанческой дружины! Билли, наручники! Макс безуспешно попытался вырваться. Он не верил своим ушам.  — Да вы двинулись, что ли?! Я же сказал, что пришел сюда с вашим… черт бы вас всех побрал! Он не смог ничего сделать, когда здоровяк защелкнул на нем наручники и толкнул к стоящим вплотную фургонам в стороне от общей улицы. На происходящее никто не обращал внимания: на рынках случалось и не такое, так что звать на помощь было не просто унизительно, но и бесполезно. На самом деле, Макс просто не мог поверить в то, происходит. Его отвели в старый бункер, больше походивший на погреб; внутри находилась одна-единственная камера; видимо, на большее повстанческую дружину не хватило. Здоровяк затолкнул Макса внутрь.  — Билли, пристегни его! Макс рассмеялся, когда его пристегнули наручниками к трубе, торчащей из стены.  — Серьезно? Так боитесь, что я убегу, или ваша тюрьма настолько хреновая? Прыщавый заложил руки за спину и сказал:  — Ты останешься здесь до проведения общего собрания. Петрол! Ты ответственен за него. Люк закрылся, и Макс остался один в полутемном помещении, освещенном тусклой красноватой лампой. Погреб был неглубоким, через щели люка проникал дневной свет, решетка тоже не казалась большим препятствием; единственной действительно прочной вещью здесь были наручники, которыми его приковали к трубе в стене. Макс простонал от отчаяния и выругался. Он, вздохнув, сел на пол. Левую руку ему приходилось держать немного над головой, точнее, она сама над ней держалась, безвольно повиснув на цепочке. За последние сутки он два раза попадал в камеру. За последнюю неделю он два раза был внезапно атакован — три раза с учетом нынешнего. Еще его укусила змея, ладно, это уже его вина, хотя в другой ситуации ему, может быть, и не пришла бы в голову идея идти через гребаное поле и останавливаться в гребаном доме. И все это по одной и той же причине, из-за одного и того же человека. Макс прислонил голову к решетке: здесь было темно, сыро, но холодные прутья охлаждали мозг, который просто плавился в черепной коробке от попытки осмыслить происходящее. Когда они проведут свое собрание и что будет после? В лучшем случае его скоро отпустят, когда выяснят, что это просто недоразумение. В худшем случае про него забудут — или расстреляют, вот сегодня же ночью. Потому что, как и опасался Дэвид, любое движение рано или поздно переходит к ненужным репрессиям и попыткам выразить себя через насилие. Сам Дэвид вряд ли его тут бросит — если, конечно, ему вообще скажут, что он здесь находится. Судя по виду женщины, он наверняка сейчас получает разнос и подробно выкладывает, что с ним случилось. Есть ли ему теперь дело до Макса?.. Он закрыл глаза и ударил головой по решетке, не в силах сдерживать отчаяние. В глазах защипало от подступивших слез злости и усталости. Столько всего пройти, настолько изменить привычному-себе ради… чтобы оказаться в бутафорской тюрьме непонятно за что, усталым, забытым и униженным. Что это все такое, как не издевательство, не насмешка? Макс закусил губу, прогоняя все еще ощутимый поцелуй. Зачем Дэвид это сделал? Хотел посмеяться над ним, выставить идиотом? Макс дернул рукой, пробуя цепочку на прочность. Он хотел убежать, но не успел. Макс посмотрел на люк, сквозь щели в котором пробивался свет, и его вдруг озарило, словно солнечные лучи дотянулись и до его сознания тоже. Дэвид его никогда не удерживал; он уходил сам, это Макс возвращался за ним, причем не один раз. Дэвид ныл и причитал, удивлялся и возмущался, но на самом-то деле он в нем не нуждался. Не нуждался тогда и уж точно не нуждается теперь. Может… может, он даже рад наконец-то от него избавиться. Макс вспомнил собственное желание избавиться от Дэвида. Он вспомнил о том, как размышлял, стоит ли ему его убивать. От мысли пронзило холодом. В самой готовности убить, мысли об убийстве, как о возможном варианте не было ничего удивительного — это быстро стало частью нового мира, новой реальности. И все же теперь осознание своих прежних планов затапливало его раскаянием и наполняло страхом, даже ужасом, что Дэвид помнит его слова и его отношение к нему в первые дни. Что это все, что он помнит и запомнит. Что ж, при таком раскладе Макс заслужил финал и похуже. Нынешний, конечно, тоже идиотский, но не самый плохой. Не настолько бессмысленный, как другие возможные. Макс думал об этом до того, как уснул, прислонившись к стене камеры, слишком уставший для мыслей, злости и попыток сбежать. Он проснулся, когда у входа в бункер раздались шаги. Лучи света больше не проникали внутрь: видимо, был уже вечер. Снаружи послышалась возня, кряхтение, что-то тяжелое упало на землю, и люк наконец-то открыли. Это был Дэвид; он держал в руках лампу и какие-то сумки, но тут же бросил все на пол, увидев Макса.  — Макс, боже, мне так жаль, — он кинулся к камере и стал лихорадочно перебирать связку ключей, которую держал в руках, в поиске нужного. Когда лязгнул замок, Макс поднялся на ноги и молча дернул рукой, звякая цепочкой и показывая, что прикован к трубе.  — Ну что за глупости, — Дэвид бросился внутрь, перебирая связку, — я же все им объяснил! Он выбрал один из мелких ключей, которых на кольце было несколько, и нагнулся к руке Макса, задевая ее своими волосами.  — Я принес воду и консервы, если хочешь. И если ты замерз, у меня с собой одеяло!  — Спасибо, как раз собирался застилать кроватку. Облегчение от того, что Дэвид за ним пришел и что с ним все в порядке, сменилось злостью и смущением за свои недавние мысли. Он старался не смотреть на Дэвида, согнувшегося сбоку от него. Его дыхание задевало руку Макса, и Макс инстинктивно сжал и разжал ладонь. Красноватый свет лампы освещал лицо Дэвида, и Макс увидел, что его бровь приведена в порядок. Да что там, он и побриться успел. Макс усмехнулся.  — Всегда думал, что у повстанцев на первом месте обряды. А оказывается, что гигиена. Дэвид заметно покраснел.  — Макс, честное слово, я только сейчас узнал о том, что произошло! Это просто возмутительно, Пайкмен редкостный осел, еще и Джаспер с этими уставами, я вообще был в лазарете и с Гвен, а потом уснул, извини, я… я понимаю, что у тебя свои дела! О, да, теперь у него свои дела. А у Дэвида свои, нахрена ему теперь какой-то отброс вроде него. Дэвид пробовал уже третий ключ, и Макс дернул рукой.   — Что там, скоро?  — Да-да, я сейчас, — опять этот вежливый тон, как же он достал. — Я принес тебе все необходимое. Купил на рынке вещи, которые были у тебя с собой до задержания. Все-таки ты лишился их из-за меня.  — Да мне похрен. Заботливый какой, надо же. Макс сжал руку в кулак, когда Дэвид снова стал звенеть ключами.  — Сколько можно ковыряться?!  — Макс, извини, я не специально!  Тут много ключей! Макс откинул голову, ударив затылком решетку, и дернул рукой. Дэвид, который только-только попал в скважину, выронил ключи с тихим: «Что ты делаешь?» Он поднял их, со вздохом заново выбирая нужный ключ, и Макс почувствовал злорадное удовольствие от того, что его тоже все это раздражает.  — Дай угадаю, это такая чисто повстанческая черта  — нихера не мочь сделать нормально. Дэвид снова повернулся к замку, в свете лампы Макс видел, как дернулся его кадык, когда он наклонился ближе. Макс облизал губы.   — Что это вообще было?  — Что именно? Голос Дэвида звучал непринужденно, и Макс еле удержался, чтобы не ударить его свободной рукой.  — Ты знаешь, что, твой, блять, поцелуй. Дэвид не ответил. Ключ наконец-то попал в замок, но плохо проворачивался.  — Стой на месте, пожалуйста. Дэвид говорил тихо, спокойно, так, что даже придраться было нельзя, а дергать рукой и мешать выглядело бы просто детской выходкой. Макс ненавидел его за это. Замок щелкнул, и наручник раскрылся. Макс растер пережатое запястье и посмотрел на Дэвида исподлобья. — Это такая шутка была, да? Нельзя было отпустить меня просто так, надо было устроить всю эту поебень с арестом…  — Макс, я не знал, — Дэвид поджал губы, он говорил тихо и серьезно, но Максу было плевать. —Да ладно, так я и поверил, — Макс сам не понимал, почему продолжал тут стоять, когда и камера, и наручники его больше не держали. — Твои ебанутые друзья засунули меня сюда, после того как ты при всех…  — Я принес тебе вещи! — Дэвид перебил его, повысив голос. — Я… я все приготовил, если хочешь, можешь уйти хоть сейчас!  — Да, хочу. Я хочу уйти сейчас. Мне что, есть из-за чего тут задерживаться? Макс проклял себя за то, как его голос сорвался на этом нелепом вопросе. К чему он вообще его задал? Он сложил руки на груди и прислонился к решетке, сверля Дэвида взглядом. Он сильнее прижался к решетке, вжался в нее, когда Дэвид его поцеловал. Бережно развернув его подбородок к себе, мягко, но неожиданно уверенно. Поцелуй был спокойным, но выбил из него весь дух; Макс не мог пошевелиться, он обалдело уставился на Дэвида, когда тот чуть отодвинулся и вопросительно заглянул ему в глаза, проводя большим пальцем по его челюсти. Макс хотел еще; он не мог этого сказать, но Дэвид понял это сам. В его глазах промелькнул триумф, и он наклонился к Максу снова, увереннее размыкая его губы своими. Его уверенность быстро перешла в самоуверенность: он прижал Макса к решетке, держа за плечи, задевая его своими коленями, просто выбешивая тем, какой он нежный и хороший, тем, как дрожали, почти подкашиваясь, его собственные ноги. Это становилось слишком, это и было слишком, и Макс дернулся, прерывая их поцелуй. Дэвид отодвинулся, убрав руку от его лица.  — Ну, иди. Он говорил почти шепотом. Он понял все по-своему. Неправильно. Макс стоял, не двигаясь. Он медленно закусил нижнюю, потом верхнюю губу, проверяя реальность вкуса и ощущений. Надо же, это и правда случилось, он не спит. Он посмотрел на Дэвида, опустившего взгляд в пол. В голове снова заискрило, как тогда, в машине, снова поплыло, как тогда, после укуса.  — От тебя одни проблемы, ты в курсе? Слова сами скатились с языка, легко и беззлобно. Дэвид грустно-испуганно посмотрел на него. Макс оттолкнулся от решетки.  — Ты все портишь. Макс подошел к нему, и Дэвид стал пятиться к назад, прижав руки к груди. Макс наступал ближе, не обращая внимания на всякие «я?..» и «извини…» Он наступал на него, пока Дэвид не ударился спиной о противоположную стену. Макс медленно, наслаждаясь моментом, перехватил его запястья и прижал их к решетке за его головой: его всегда раздражала их разница в росте, но Дэвид был таким уступчивым, что сейчас она ничего не значила. Дэвид выжидающе, открыто смотрел на него, чуть разомкнув губы. Макс уткнулся в его шею, довольно улыбнувшись, когда дыхание Дэвида участилось еще сильнее, и запустил одну руку в его волосы, наклоняя ниже к себе. Он провел носом по его щеке, потираясь о нее своей, грязной и небритой, и поцеловал его по-своему — без сдержанности и деликатности, сразу скользнув языком в его рот. От того, каким Дэвид был податливым, как быстро он расслабился от его поцелуя, просто сносило крышу. Макс отпустил его запястья и обнял за плечи, прижимая ближе к себе так, чтобы не пропустить ни единого еле слышного стона и вздоха. Он чувствовал еле ощутимый вкус зубного порошка, который Дэвид делал из золы и чего-то еще; Макс всегда смеялся над ним из-за этого. Вкус не был приятным или неприятным, но сама возможность его чувствовать была чем-то восхитительным. Как и возможность укусить Дэвида за нижнюю губу так, чтобы он тихо всхлипнул без всякой попытки отстраниться. Это было бесценно. Они целовались, задевая друг друга носами и иногда сталкиваясь зубами, и это почему-то не раздражало; Дэвид просто бесил, но совсем не бесило то, как он дрожит и спускает свою руку со спины ниже, к пояснице, и притягивает еще ближе к себе. Дэвид наклонился и прикусил мочку его уха. Макс весь взмок, но у него пересохло в горле, когда Дэвид взял его руку в свою и опустил на свое бедро. Он часто дышал, и его глаза блестели от волнения.  — Я… Это все, на что его хватило, но Макс понял все, что он хотел сказать. Кажется, общаться без слов у них получалось неплохо, даже отлично. Дэвид вопросительно сжал его руку, и от этой интимности дух захватывало. Макс не мог сказать ни слова, он нерешительно касался его бедер, задевая пальцами ремень брюк, зная, что выглядит сейчас так же тупо, как и сам Дэвид. Он не мог спросить даже простого: «Здесь?», он просто смотрел, как Дэвид вытаскивает из своего кармана крохотный пакетик. Дэвид дрожащими пальцами вложил его в ладонь Макса, и Макс сжал его, оскалившись так, словно он все еще мог говорить и шутить, словно он сам не задыхался от волнения и желания.  — Черт, не думал, что ты носишь с собой такие вещи.  — Ну, знаешь ли! Я… я только иногда, понятно? Я… Дэвид возмутился, но Макс чувствовал, что подкол немного его расслабил. Он догадывался, в чем дело. Он расстегнул его ремень и с наслаждением скользнул рукой под его рубашку, проводя ладонью по спине; он улыбнулся ему в плечо, на секунду прижавшись к нему губами; он продолжил расстегивать его брюки и почувствовал, как пальцы Дэвида торопливо цепляются за его собственные. Дэвид приобнял его одной ногой, рукой уцепившись за прутья; Макс подхватил его под коленом и другой рукой уперся в решетку. Это было неудобно, и они торопились с подготовкой, но в итоге все получилось; Дэвид с глухим стоном выдохнул, когда Макс медленно вошел в него и, удерживаясь от резкого толчка, прислонился лбом к его плечу. Их тела были более чем тренированы и выносливы, и Макс просто наслаждался тем, как быстро они подстраиваются друг под друга, как напрягаются их мышцы, чтобы изменить угол и ощутить все еще ярче. Он старался двигаться медленно и плавно, но долго это делать не получилось: Дэвид издавал чертовски хорошие звуки и подрагивал всем телом, он отцепил одну руку от решетки и запустил ее Максу в волосы, поглаживая загривок, притягивая к себе. Решетка скрипнула, раз, два, и потом стала мерно стучать о бетонный пол. Дэвид тоже не становился тише, и, если честно, Макс от него не отставал. Они не сдерживались, это было больше не нужно. Макс думал о том, что их слышно снаружи, что, возможно, решетка скоро не выдержит и развалится — от этих мыслей становилось смешно, даже весело. Макс уткнулся лицом в шею Дэвида; он двигался резче и быстрее, сильнее вжимая его в решетку. Дэвид, тяжело дыша, напрягся, подаваясь ему навстречу, чтобы получить как можно больше от трения в таком стиснутом положении. Наконец, Макс с силой сжал его бедро, впиваясь в него ногтями, и с удовлетворенным стоном прикусил кожу на его шее. Он закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Он никогда не думал, что можно испытать вот такое в этом грязном подвале, в этой позе, в этом мире, да где угодно. Дэвид откинул голову назад, ударившись ею о металлические прутья. Он положил руки на плечи Макса, чтобы удержать равновесие, и они оба чуть не упали, хватаясь друг за друга и смеясь. Дэвид опустил ногу и прислонился к решетке, лениво обнимая Макса и водя носом по его лбу и волосам. Они расцепились, разлепились, и Макс поискал взглядом принесенную Дэвидом сумку:  — Где там твое одеяло и остальное? Это явно не походило на пикник, но ощущалось именно так. Дэвид убрал остатки консервов в сумку и, поморщившись, сел на одеяло рядом с Максом, прислонившись к нему плечом. Макс отбросил в сторону мокрую тряпку, которой вытирал лицо и шею, и отпил еще воды из фляжки. Он передал флягу Дэвиду и прикрыл глаза, кайфуя от всего вместе, в том числе от теплого тела рядом с его собственным.  — Когда ты уходишь? Макс открыл глаза и посмотрел на пол перед собой. Он устало перебирал причины, по которым мог остаться хотя бы до следующего дня.  — У тебя будут проблемы, если я уйду, так ведь?  — Не больше обычного. Дэвид смотрел на него с печальной улыбкой; его волосы растрепались и упали на его лоб; так он выглядел особенно ранимым. Хотя теперь Макс прекрасно знал, что это впечатление уязвимости обманчиво, сейчас Дэвид именно таким и был: уязвимым и все же достаточно смелым, чтобы не скрывать этого. Макс отвел взгляд, чувствуя себя трусом.  — Я дождусь вашего заседания или как оно называется… Не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня. По еле заметному движению чужого плеча рядом он ощутил, что Дэвид моментально расслабился. — Хорошо. Спасибо, я... я рад. Дэвид пробормотал что-то еще, Макс не расслышал. Он сонно улыбнулся; он хотел в чем-то заверить Дэвида, он хотел спросить его о чем-то личном и, конечно, хотел отправить на ночь в место покомфортнее этой дыры. Он не успел этого сделать: он уронил голову на его плечо и уснул.