Long way up

Макс проснулся от того, что его тормошили за плечо.  — Макс, — что-то под его головой двигалось, и его снова легко потрясли. — Макс, проснись, пожалуйста. Он поморгал, перевернулся на спину и понял, что лежит на коленях у Дэвида; Дэвид склонился над ним, и спросонья у Макса не было сил возмутиться умилению в его взгляде.  — Мне надо идти, — он звучал виновато. Макс отодвинулся, давая ему подняться.  — Да, конечно.  — Надеюсь, Петрол еще спит, я успею пройти мимо, — Дэвид подхватил с пола ключи и сумку с лампой. — Оставить тебе что-нибудь? Макс покачал головой, поднимаясь на ноги следом за Дэвидом.  — Нет, забирай, что принес. Он не удержался от ухмылки, когда Дэвид подозрительно быстро застегнул на нем наручники.  — Что?  — Ты вчера этот ключ полчаса искал, а сейчас нашел сразу. Он рассмеялся, когда Дэвид посмотрел на него, явно не зная, как и возразить.  — Ничего такого не было! — Да признайся, у тебя пункт по этому поводу. Дэвид захлопнул дверь камеры и ушел, сердито бормоча себе под нос что-то про неуместные обвинения. У Макса не было времени размышлять об их отношениях и своем ближайшем будущем; он и проснуться-то толком не успел, когда за ним пришла вчерашняя компания — Пайкмен и его одноглазый приятель, Билли, если Макс правильно запомнил названные Дэвидом имена. Билли осмотрел камеру и смерил Макса подозрительным взглядом: Дэвид оставил на полу одеяло. Его привели к похожему на шатер навесу у радиовышки. Внутри уже находилось человек пятнадцать, большая их часть толпилась в центре; все они переговаривались друг с другом, кто-то что-то считал вслух, пищали рации; Макса задела пара человек, бегавших туда-сюда из связной и обратно. Конвоиры Макса подвели его ближе к толпе, и он увидел легкий переносной стол и сидящую за ним Гвен, которая оживленно разговаривала с женщиной постарше. На столе стоял портативный компьютер в металлическом футляре, и Макс сразу заметил, каким он был поцарапанным. Пайкмен оставил Макса на попечение Билли и подошел к столу, приглаживая волосы. Он пытался подойти к Гвен, но его постоянно отталкивали; когда он наконец-то добрался до нее, она только закатила глаза, бросив что-то вроде: «Скройся». Гвен поднялась с места и громко, привлекая внимание всех присутствующих, сказала:  — У нас мало времени, так что давайте побыстрее решим все вопросы. Собравшиеся чуть расступились, давая ей место, и носившиеся туда-сюда люди притормозили, чтобы ее выслушать.  — Для начала — Дэвид, я конфискую у тебя ветеринарное ружье. Макс обернулся и заметил Дэвида, который тихо прокрался внутрь и стоял за спинами остальных. Услышав свое имя, он встрепенулся.  — У меня? Гвен выразительно посмотрела на него.  — Да, у тебя. Оно было выдано не затем, чтобы ты стрелял из него по своим же товарищам. Дальше: как обстоят дела с ретрансляторами? Нил здесь? Если нет, то найдите его уже. Гвен продолжила называть неизвестные Максу имена и задавать непонятные ему вопросы; Пайкмен все еще вился с ней рядом. Тут к нему присоединился высокий светловолосый мужчина, кажется, его звали Джаспер: он тронул Гвен за плечо и указал на Макса. Гвен вздохнула.  — Он-то что здесь до сих пор делает? Пайкмен выкрикнул, привлекая внимание остальных:  — Пособничество федералам! Гвен потерла пальцами виски; Макс заметил, что в одной руке она сжимает маленький термос, один из тех, которые используют для горячих напитков.  —Пайкмен, слушай... У нас снова полетел к черту план со складом. У нас только два рынка, открыто согласившихся на взаимную аренду. А вы устраиваете трибунал для того, кто вернул нам нашего же человека. Джаспер сказал что-то ей на ухо, и она раздраженно ответила: «Ну и что?»  — А разве Макс не останется с нами? Это была девочка в комбинезоне; она вылезла откуда-то из-под стола Гвен и теперь с любопытством смотрела на Макса. Она добавила:  — Тебе надо только принести присягу. Кто-то в толпе, кажется, Билли, сказал:  — Он уже принес. Раздались смешки; Макс обернулся и увидел, что Дэвид незаметно выскользнул из-под навеса. Макс подошел к столу Гвен и стукнул по нему наручниками.  — Ха-ха, очень смешно. Если цирк окончен, может, снимете уже с меня эту хрень? Когда разочарованный Пайкмен и его приятели ушли, Гвен положила перед ним пол-блистера порошка и набор консервов.  — Компенсация за утерянное, — сказала она. — Большего дать не могу. Она пристально посмотрела на Макса и добавила:  — Всего хорошего, Макс. Уверена, тебе есть, чем себя занять. Она говорила с нажимом, но Макс вообще не понял, к чему она ведет. — Ой, не надо на меня так смотреть. Дэвид как вернулся, от него только и слышно: «А Макс то, а Макс се». Он мой друг, и я очень не хочу, чтобы он страдал.  — Это еще что значит? — Это значит: «исчезни». Я знаю типов вроде тебя. Тебе до чувств дела нет, а мне потом разбитые сердечки скотчем склеивать. Гвен скривилась: то ли от нежелания склеивать сердечки, то ли от общения с Максом. Сказанное совпадало с мыслями Макса, но одно дело думать их самому, а другое — выслушивать от постороннего человека, который нагло и бесцеремонно заявлял, до чего ему есть дело, а до чего нет, еще и в приказном тоне. Макс ничьим приказам подчиняться не собирался.  — И что это ты так обеспокоилась? Пока он по лесам шатался, что-то не особенно вас волновал. Гвен стиснула в руках термос.  — Придержи язык. Дэвид покинул штаб самовольно. Ему сказано было сидеть на заднице ровно… Реально, Макс, не сбивай никого с толку, уходи, — она добавила, почти с неохотой, — или можем поговорить завтра утром. Только помойся, ради бога. У выхода из-под навеса его ждал Дэвид.  — Видишь, все обошлось, — он с облегчением улыбался, пытаясь успокоить больше себя, чем Макса.  — Да уж. Макс смял в руках полученные пакеты консервов, внезапно осознав голод и жажду, а последнее замечание Гвен напомнило ему, что он, вообще-то, добрался до цивилизации, где даже дикари стараются выглядеть цивилизованно. Ну, по возможности. Дэвид нервно одернул края своей куртки.  — Я освобожусь вечером. Можем встретиться в «Покрышке». Его тон был вопросительным, и Макс быстро согласился. В гробу он видел наставления от этой Гвен. Он хочет увидеться с Дэвидом сегодня и он это сделает. Макс обошел рынок, купив все необходимое, и отправился к кузницам у оружейных лавок: там всегда требовались рабочие руки. Вечером он сходил в баню — жуткое место с хлорированным паром и водой, посещение которого было все же лучше ежедневного размазывания грязи по себе мокрым рукавом. Бар «Покрышка» примыкал к гостинице на постоялом дворе в центре рынка; Дэвида внутри не оказалось — видимо, он еще не освободился. Макс взял себе выпить и сидел за низким столиком, наблюдая за тем, как компания напротив него играет в карты. Карточки из картона то и дело со стуком падали на грязный пол, когда очередной игрок переворачивал стол, чтобы «обнулить игру». Макс покачал головой в ответ на предложение присоединиться. В барах никто не соблюдал никаких правил, и все рано или поздно скатывалось в драку. У стойки смеялись несколько рабочих, которых он сегодня видел в кузницах; в углу старуха торговалась с мужчиной в капюшоне по поводу резиновых сапог. По залу прохаживалась пара юношей и девушек, предлагавших свои услуги, и Макс отвязался от пары особенно настойчивых. Он смотрел на створку двери, пропускавшую внутрь новых посетителей, и надеялся, что Дэвид не передумает с ним встречаться. Дэвид зашел в бар минут через двадцать после него. Он оглядел зал, заметил Макса и радостно устремился к его столику.  — Привет. Извини, я задержался. Давно здесь сидишь?  — Привет. Нет, недавно.   Макс не знал, почему, но ему стало ужасно неловко. Они несколько дней провели бок о бок, они занимались сексом, но вот Дэвид сел напротив него, и Макс понятия не имел, как теперь быть. Он хорошо ощущал себя и увереннее общался в диких условиях. Среди людей с их нормами и правилами ему становилось тяжело; он никогда не устраивал встреч в баре и никогда повторно не встречался со своими безымянными любовниками. И, хуже всего, он никогда не испытывал ничего подобного тому, что испытывал к Дэвиду. Дэвида же, кажется, все устраивало. Он взял себе какой-то мутной смеси из воды и льда, улыбнувшись бармену; он вернулся за столик и с интересом оглядывался по сторонам. В этот раз вокруг были не пещеры и скалы, а вполне себе реальные люди, и внутри Макса все скрутилось в тугой клубок. Они столько всего прошли вместе, пусть и за короткий срок, но теперь это будто теряло свою ценность; здесь, в обществе, у них были другие отношения, здесь они были просто двумя попутчиками, ненадолго сблизившимися перед тем, как расстаться. Максу вдруг безумно захотелось оказаться в непроходимом буреломе за много километров отсюда, желательно вместе с Дэвидом. Он смотрел на его оживленное лицо, выискивая хоть какие-то признаки того, что он думает о том же. Дэвид выглядел спокойным, и только нога, стучащая по полу, выдавала его волнение.  — Чем занимался сегодня?  — Покупал все необходимое. Я совсем без вещей, — Макс кивнул на потрепанный рюкзак у своих ног.  — Тебе хватило порошка? Гвен сказала, что выдала тебе пол-блистера… Дэвид осекся: к его лавке подошел парень с защитными очками, сдвинутыми на волосы. Несмотря на то, что свободные столы в зале имелись, он сел рядом с Дэвидом. Макс сознательно не обращал на него внимания, надеясь, что тот свалит, но Дэвид, конечно, был не способен кого-либо проигнорировать. Он посмотрел на подошедшего, чуть улыбнувшись, и парень принял это за начало разговора.   — Эй, приятель! Кажется, он уже заказал себе не одну стопку. Он наклонился к Дэвиду.  — Не хочешь выпить? Я угощаю. Дэвид, до этого державшийся как опытный посетитель рыночных баров, наконец-то затупил.  — Я уже пью, — он показал ему свой бокал. Парень решил, что он так шутит, и засмеялся.  — А ты забавный, — он похлопал его по плечу, пододвигаясь ближе. — Я на рынке круглый год, и редко встречаю здесь кого-то интересного, ну, знаешь... приличного, не этих первобытных людей. Ты, я вижу, недавно из города? Я тоже, — его тон стал заговорщическим. — Мы должны держаться вместе. Он спустил руку с плеча Дэвида ниже и решил представиться:  — Я Ронни. В мыслях Макс уже дал этому типу с ноги и выкинул из бара, но в реальности сидел и смотрел в стопку, надеясь, что она не согнется от усилия, с каким он сжимал ее в кулаке. Он сделал большой глоток, не обращая внимание на жжение в горле. Пусть Дэвид решает сам, с кем он хочет общаться, в конце концов. Может, он решит послушаться Гвен, может, он вообще пришел сюда только из своей долбанутой вежливости, а сейчас решит, что Макс недостаточно приличный для него, возьмет и уйдет с Ронни, почему нет, и… Дэвид отодвинулся от Ронни и вежливо, но твердо сказал:  — Прошу прощения, но у меня свидание. Макс подавился своим напитком; он удивился не меньше Ронни, который осмотрелся в поисках того, с кем Дэвид был на… на свидании. Увидев Макса, он засмеялся.  — Ну ты даешь! Кажется, он снова решил, что Дэвид так шутит. Надо же, нашел себе милый источник милого бреда. Наблюдать за этим становилось невыносимо.  — Он же сказал, что он сейчас занят, — Макс поднял голову посмотреть на Ронни. Тот в недоумении перевел взгляд с Макса на Дэвида.  — Вы вместе?  — Да. Они сказали это одновременно. Ронни примирительно выставил перед собой руки и наконец-то ушел. Макс вздохнул, пропуская через себя пыльный воздух с запахом синтетического дыма и спиртного, и посмотрел на Дэвида, жадно пьющего свою воду; кажется, он все-таки тоже волновался. Он сказал это всерьез? Макс вытер вспотевшие ладони о колени; он боялся спрашивать. Нужно срочно придумать другую тему для разговора, к счастью, она у него была.  — У меня есть для тебя кое-что.  — И у меня! — Дэвид выпалил это так громко, что даже игравшие в карты обернулись в его сторону. Дэвид перегнулся ближе к Максу через маленький столик, собранный из покрышек. — Но я не взял твой подарок с собой. Хочешь уйти отсюда? По его просящему взгляду было ясно: это не «пойдем ко мне» в обычном смысле (ну, или не только оно), это желание уединиться. Им обоим было неловко здесь находиться: Максу из-за его нелюдимости и Дэвиду из-за его общительности, которая приводила к контакту совсем не с теми людьми. Они оба сюда не вписывались, и это странным образом их объединяло. Гостиница состояла из разномастных жилых бытовок, составленных друг на друга. Узкие лестницы вели с одного импровизированного этажа на другой и опасно покачивались на металлических крюках, когда они с Дэвидом карабкались на самый верх; Макс начал было ворчать по поводу слишком высокого номера, но у Дэвида был железный аргумент: «Зато там окно». Оказавшись внутри, Дэвид зажег керосиновую лампу; металлические стенки озарились слабым светом.  — Сейчас, подожди, — Дэвид тут же присел на корточки перед своими свертками, выискивая подарок для Макса. Макс сел рядом на пол, покрытый пластиковым ковролином, и осмотрелся. На полу бытовки был расстелен спальный мешок и лежало уже знакомое Максу одеяло; на стене на металлических крюках висела одежда. За треснувшим пластиковым окном слышался шум рынка и остальной гостиницы. Можно было притвориться, что это шум города и машин, а сам Макс просто остался ночевать у лучшего друга, пока его родителей нет дома. Дэвид с довольным видом повернулся к Максу. Они сидели на полу, Дэвид — спрятав свой подарок за спиной, и Макс - открыто держа свой перед собой. Дэвид с каким-то мальчишеским азартом прижал к себе сверток, не показывая его Максу.  — Ты первый! Макс усмехнулся и подвинул ближе к нему предмет, обмотанный зеленой тканью. Дэвид по форме тут же догадался, что это топор, но все равно было здорово видеть, как он его разворачивает.  — Это мне? Спасибо! — он поднялся на ноги и прокрутил в руке. Он сел рядом с Максом, поглаживая древко; Макс добавил:  — Тут еще… рубашка. Ты свою изрезал на меня тогда. Дэвид развернул ее, снова что-то восклицая, Макс не слушал. Он испытывал непривычное чувство радости за чужую радость, чуть ли не детское, но совсем ему незнакомое.  — Теперь я, — Дэвид передал Максу предмет, завернутый в старую мешковину. Макс размотал его: это был серп со складным лезвием. В сложенном состоянии он вполне годился как стилет. Макс раскрыл его одним махом, и Дэвид резко отпрянул.  — Неплохой, — он не умел получать подарки, поэтому еле подавил желание спросить, сколько он должен. — Спасибо. Дэвид довольно улыбнулся, покачиваясь на месте; он все еще держал в руках рубашку, и Макс сказал:  — Не хочешь померить? Он не знал, как еще цивилизованным образом предложить Дэвиду раздеться. Все было гораздо проще, когда они ссорились в подвале. Дэвид снял свою рубашку, чистую и опрятную, но уже много раз перешитую и заштопанную, и быстро накинул подаренную; он поднялся на ноги и покрутился на месте перед Максом, как если бы он был зеркалом.  — Я взял большую, тебе пригодится. Макс с досадой смотрел, как быстро Дэвид застегивает на себе новую вещь, и добавил:  — Здесь есть внутренний карман.  — Где? — Дэвид сел обратно и отогнул полу рубашки, заглядывая под нее. Макс, пользуясь моментом, расстегнул его ворот и указал на обратную сторону нагрудного кармана. —Вот, видишь? Дэвид озадаченно смотрел на его руку, и Макс про себя проклял черт знает откуда взявшуюся нерешительность. И все же Дэвид его не отстранял, поэтому Макс продолжил не спеша расстегивать его пуговицы. Он старался скрыть довольную улыбку, когда Дэвид придвинулся ближе и положил руки ему на плечи. Он никогда не делал этого так медленно и спокойно, никогда не стягивал одежду с другого человека с таким завороженным любопытством. Обычно ему и одежду-то полностью снимать не приходилось. Это было непривычно, ново; это стало почти страшно, когда Дэвид точно так же медленно стянул куртку и футболку с него самого. Желание скинуть с себя горячие ладони Дэвида, который с интересом скользил ими по его голым плечам, было невыносимо сильным, но гипнотизирующее тепло, на которое так жадно откликалось все внутри него, и мысль, что — а с кем еще? — удерживали Макса от того, чтобы его оттолкнуть. Прикосновения нравились, касаться нравилось; он не умел это делать, но он быстро учился, считывая чужую реакцию, слушая, как прерывается чужое дыхание, когда он проводит кончиками пальцев по рисунку вен на его руках, по поджарым бокам и скользит ладонями по спине к ямочкам на пояснице. У Дэвида все получалось еще лучше; это было нечестно, но это было не соревнование, и Максу оставалось только покорно дрожать от избытка ощущений в чужих объятиях. В конце концов, у Дэвида умения дотрагиваться хватало на них обоих. Они стояли друг перед другом на коленях, обнимаясь и целуясь — два человека, только что открывших для себя, что такое нежность. Они переместились на одеяло и полностью стянули друг с друга одежду. Макс коснулся ног Дэвида, легко поглаживая пальцами его шрамы. Обожженная кожа была темной и ровной, совсем без тонких светлых волосков. Макс осторожно дотронулся до глубокого ожога под коленом Дэвида и посмотрел на него с немым вопросом. Дэвид шевельнул ногой и сказал:  — Завод, сектор Q. Не продержался и двух недель. Макс кивнул. Он согнул и разогнул его ногу, разглядывая темные пятна. Макс подобрался так, что Дэвид лежал под ним, и поцеловал сначала в один уголок рта и потом в другой — бессловесное «нет, это не уродливо» и «мне так жаль, что тебе пришлось это пройти». Шрамы и не были уродливыми, они были грустным, но подтверждением, что Дэвид удивительным образом уцелел. То, что Дэвид существовал, вообще было удивительно. Дэвид потянулся поцеловать его, он запустил пальцы в его волосы и привлек ближе к себе. Макс улыбнулся в их поцелуй, тут же сорвавшись на стон, когда Дэвид слегка потянул его за волосы назад. Дэвид спустил руки со спины Макса ниже, к его пояснице и ягодицам. Он выжидательно смотрел на него, и Макс понял, что у него есть возможность отдаться единственному человеку, которому он доверяет, отдаться полностью, отпустив себя. Эту возможность он упускать не хотел. — Дэвид, ты можешь, ну... То ли стеснительность Дэвида была заразной, то ли ему было тяжело открыто просить о том, чего он так сильно хотел. Он перевернулся на спину, кивнув в сторону своих брюк, когда Дэвид спросил про презерватив. Дэвид нежил и ласкал его со старательностью влюбленного дурня, и Макс только громко вздыхал в ответ и цеплялся за одеяло, чувствуя, что скоро не вытерпит, что для него это слишком с непривычки, так слишком, что похоже на передоз. Он сдерживался, пока Дэвид его подготавливал, но, когда он вошел в него, бережно поддерживая за поясницу одной рукой и стал осторожно, медленно двигаться, он все-таки выпалил:  — Дэвид, быстрее. Дэвид остановился, заглядывая ему в лицо. Даже сквозь шквал ощущений Макс увидел и понял, что он боится сделать что-то не так. Он сказал, прогоняя подступившие к глазам внезапные слезы:  — Просто... просто трахни меня, и все. Дэвид сосредоточенно кивнул и толкнулся чуть сильнее.  — Вот так, да. Макс закинул руки за голову, и Дэвид приподнялся и подхватил его за бедра, толкаясь еще резче. Макс громко простонал, не сдерживая себя, и правильно сделал: Дэвид, ободренный реакцией, стал двигаться увереннее.  — Хорошо, Дэйви, вот так, еще, да, — Макс закрыл глаза и счастливо улыбнулся. Он слышал короткие удовлетворенные стоны Дэвида, он наслаждался ими, наслаждался всеми этими ощущениями, но больше всего он наслаждался тем, что ему можно было не проверять оружие, не считать время — можно довериться и только поводить бедрами навстречу, открыто извиваясь и выгибаясь под чужим сильным телом. Дэвид делал все, как надо, как Макс и хотел — резко, быстро и жестко; только прикосновение его рук и его взгляд выдавали желание не сделать больно. А он и не смог бы причинить ему боль. Они переводили дыхание, лежа вплотную с переплетенными ногами и закинув друг на друга руки. Макс чувствовал, как по его виску стекает пот. Ему можно было снова отправляться в баню, но он никуда не хотел. Он лежал и остывал, как раскаленная добела наковальня, даже не пытаясь отодвинуться от Дэвида, жаркого, как печка: кровь прилила к его коже, и он весь казался темнее обычного. Макс приподнял голову посмотреть на него: его щеки просто полыхали, пряди волос беспорядочно налипли на влажный лоб. Макс ощущал его дыхание на своем лице. Он немного вопросительно смотрел на него в ответ, и Макс на несколько секунд потерялся в его глазах, таких внимательных и живых. Он прислонился своим лбом ко лбу Дэвида и сказал:  — Молодец. Он тихо рассмеялся, когда Дэвид попытался отодвинуться от него в знак протеста против его подколов, но он делал это лениво, так же лениво, как Макс водил одной рукой по его спине. Он коснулся волос Дэвида и заправил их за ухо. Ух ты, перебирать чужие волосы так же здорово, как и чувствовать, что перебирают твои, в случае с Дэвидом так точно. Он так и уснул, запустив пальцы в его волосы и ухватившись за одну из прядей. Макс проснулся, когда за окном уже рассвело. Дэвид обычно просыпался раньше него, но в этот раз он спал. Макс отпустил его волосы, и он перевернулся на спину, нащупав руку Макса своей. Света, проникающего сквозь мутное окно, хватало, чтобы осветить его профиль, и Макс приподнялся на локте, невольно задавшись вопросом: нормально ли наблюдать за тем, как кто-то спит. Его тело по понятным причинам немного ломило, но он чувствовал себя на удивление выспавшимся, даже бодрым. Где-то в соседнем отсеке громко жужжал кондиционер: в этом секторе больше страдали от духоты, чем от холода. Макс лег на бок, шевельнув рукой, которой касался Дэвида, и почувствовал тоску, даже ностальгию по жизни, которой у него никогда не было. Ее не было у большинства, но, черт, сейчас ее было так легко представить... Просто двое людей, спящих в маленькой, обшарпанной, но своей комнате. Просто утро, солнечными лучами красящее старые стены в медный цвет — чуть темнее цвета волос спящего рядом человека, просто окно и вещи, одежда и обувь, оставленная на полу. Эхо настоящего дома, без которого он всегда умел обходиться, но который сейчас ощущался совсем реальным, настоящим, совпавшим с бесконечным вопросительным ожиданием хоть какой-то передышки в этом бесконечном пути в никуда. Это было даже не облегчение, нет. Это был краткий миг, когда Макс не хотел, чтобы мир летел к чертям. По крайней мере, пока они оба живы. Это была привязанность, но Макс ни к кому не привязывался. Ему и теперь этого делать не стоит. Дальше будет только хуже. Словно услышав его намерения, Дэвид во сне отодвинул свою руку от его. «Иди». Макс сел рядом с Дэвидом, обхватил колени руками и уткнулся в них подбородком, пытаясь вызвать в себе хоть каплю злости или раздражения, чтобы уцепиться за них и выбраться из ловушки, в которой он оказался. Но его раздражало лишь то, что Дэвид сам отпустил его руку. Он может подняться и уйти. Гвен была права во всем, ну, кроме его чувств. Она наверняка говорила на эту тему и с самим Дэвидом. Он не бестолковый, он и сам все понимает, он поймет и примет его решение. И не так, как Макс, изображающий безразличие, а по-настоящему. Он снова его обставил, оказавшись смелее, мудрее и что там еще. Макс уйдет и, если Гвен права, то он огорчится и расстроится, но никогда ни в чем его не обвинит; наверняка будет грустно улыбаться, когда вспомнит, но Макс не увидит этой улыбки. И если он его однажды забудет, Макса не будет рядом, чтобы о себе напомнить. Может, через год или два Дэвид зайдет в очередной рыночный бар, и какой-нибудь Ронни предложит ему выпить, он спросит его, почему такой красавчик скучает один, а Дэвид пожмет плечами и начнет с ним разговаривать; может, он просто уйдет вместе с ним, и потом Ронни снимет с Дэвида рубашку, которую ему подарил Макс, просто потому что сам Макс сбежал. Или нет. Или еще хуже. Дэвида снова отпустят куда-нибудь одного, или он опять куда-нибудь уйдет. Один. И его потеряют, теперь уже навсегда, потому что — ну очевидно же, что у них все организовано через одно место, никто и не пытается никого защитить, сберечь, обучить, подготовить. С таким подходом повстанцы неизбежно будут терять своих людей. Макс думал об этом, спускаясь по металлической лестнице. Он тихо захлопнул дверь в бытовку, прикрыв безмятежно спящего Дэвида одеялом. Он дошел до радиовышки и прошел мимо искоса посмотревших на него патрульных. Он оказался на месте чуть раньше Гвен. Она зашла под навес, на ходу заплетая волосы; увидев Макса, она остановилась.  — Надо же, явился. Она говорила пренебрежительно, но Макс мог поклясться, что она была довольна.