Long way up

Гвен села на край переносного стола, скрестив руки на груди. Она смотрела на Макса с подозрением, словно сомневаясь, стоит ли иметь с ним дело.  — Ну, спрашивай. Макс помолчал, выбирая, какой именно вопрос задать первым.  — Что повстанческая организация делает посреди дикого рынка?  — Я так понимаю, что ты много времени проводишь один и нигде надолго не задерживаешься, верно? В таком случае, ты упустил последние новости, Макс. Гвен обошла стол и достала из-под него портативный компьютер.  — Как ты знаешь, Альянс никогда не совался на рынки. Их всегда волновала только безопасность их фабрик и складов, ничего больше.  — А как же дроны и охота за беглецами вроде Дэвида?  — Альянс вырастил себе огромную федеральную гвардию, которую надо чем-то занимать и за что-то награждать медалями; вот они теперь и ловят особо опасных преступников, — Гвен пальцами взяла последнюю фразу в кавычки. — Людям в целом это не угрожало. Но ситуация изменилась: пару месяцев назад федералы совершили облаву на один из южных рынков. Была ночь, все произошло внезапно и очень быстро. Альянс камня на камне не оставил, теперь там просто пустырь.  — А люди? Их убили?  — Нет, не убили, — Гвен нахмурилась, — забрали.  — Обратно в город? Зачем?  — А вот этого никто не знает, — Гвен включила компьютер, — сейчас чего только не говорят. Есть слух, что живущие на диких землях резистентны к существующим загрязнениям и нужны для дальнейших разработок оружия, опытов и прочего. Лично я в это не верю; но я верю, что у Альянса заканчиваются люди. Им нужен выносливый скот, который устойчив к любым условиям. На заводах выжили не все, самые стойкие сбежали, вот их и решили вернуть на место. Да и в городах нужны те, кто будет убирать мусор или мыть улицы. Поэтому рынки сейчас рады любой защите.  — То есть Альянс стал отлавливать большие группы людей, так? Гвен кивнула:  — И не только. Они пронюхали, что скоро здесь можно будет выращивать сады и огороды. Не удивлюсь, если они решат создать закрытые зоны для своей элиты.  — Но в некоторых местах и правда жить невозможно, я сам видел.  — Да, заражение было неравномерным, и у этого есть свои причины. В этом лучше Дэвид разбирается, не я. Важно то, что это меняет цели всего сопротивления. Макс достал из рюкзака флягу, подтянул к себе один из складных стульев и сел, облокотившись руками на спинку. Он отпил воды, пытаясь переварить полученную информацию.  — Я всегда думал, что сопротивление — это так, сказочки.  — В каком-то смысле так и есть, — согласилась Гвен. — Поначалу участники сопротивления любыми способами пытались вернуться в город: требовали пустить их внутрь, штурмовали пропускные пункты. Потом появились партизаны, грабежи складов и сбитые дроны это по их части. Они были настроены решительнее, чем предшественники, но дальше разбоя дело не заходило и не заходит. Зато эти ребята очень любят делать татуировки и бить себя кулаком в грудь, произнося пламенные речи у костра. У них я и встретила Дэвида, кстати. Макс нахмурился, он с трудом представлял себе Дэвида в таком месте. Хотя… Гвен продолжила:  — Постепенно часть людей поняла, что разорять склады это весело, но неэффективно. У нынешнего, третьего сопротивления другая цель: не дать Альянсу захватить более-менее уцелевшие территории под элитные сектора и заняться их восстановлением, так, чтобы можно было открыть города.  — Да уж, пафосных целей вам хватает. Только как вы будете их достигать, с вашим подходом? Гвен только закатила глаза.  — Даже не спрашивай, я задаю себе этот же вопрос каждое утро. Я не знаю, как работу в одной-единственной ячейке наладить, что уж говорить про всех вместе. Самая большая проблема — связь, Альянс глушит все, что только можно, а без координирования мы как без рук. Еще вопросы?  — Как Дэвид оказался за сотни километров отсюда один и с ногой в капкане? Гвен фыркнула.  — А он тебе не рассказывал? Серьезно? Видимо, ты ему и правда нравишься, раз он не хочет выставлять себя полным кретином. Я отправила его пройти по маршруту вместе с группой геофизической разведки. В пути их засек дрон, Дэвид находится в розыске, так что ночью он решил, что «всем будет лучше, если он уйдет». Я в это вранье не верю. Он давно хотел проверить уровень загрязнения конкретных участков, ныл, просился отпустить его одного, но мы были против, особенно после его приключений на заводе. Если он по пути сюда ковырялся в земле, то сделал, что хотел, засранец. Он упрямый, невыносимо просто. Макс кивнул. Товарищи Дэвида все-таки за него переживали, и ему это не понравилось. Успокоив себя тем, что он заботился о Дэвиде меньше, но лучше, Макс спросил:  — И о чем ты хотела поговорить со мной конкретно?  — Нам нужны люди, Макс. Нам нужно создать сеть ячеек и наладить стабильную связь. Если попробуешь заняться вербовкой на рынках, я буду рада. Так что думай.  — Я не вступаю в движения, я сам по себе.  — Да, да, я уже в курсе, — Гвен еле заметно улыбнулась, — рассматривай это как контрактную работу. Макс оперся лбом на руки, сложенные на спинке металлического стула, и вздохнул. Почему это было так сложно? Гвен добавила:  — Я сама решила, что ты можешь нам пригодиться. Дэвид ни о чем меня не просил. Макс пробормотал:  — До сих пор понять не могу, как он здесь оказался.  — Да никто не может. Когда мы только-только собрали этот штаб из бывших партизан, он каждое утро ходил к патрульным произносить воодушевляющие речи. Угадай, через сколько дней они попытались его побить. Но, когда Дэвид пропал, люди вызывались отправиться на его поиски. Все понимали, что он сам виноват, но… приходили ко мне по одному и предлагали его найти. Вот так. Гвен помолчала и задумчиво сказала:  — Он не такой простой, каким кажется. Мы знакомы около года, но я до сих пор не знаю, как он бежал из города, например. Он про это не говорит, да и про некоторые другие вещи тоже, — она нахмурилась.  — Я Дэвида не понимаю и, наверно, никогда не пойму. У него постоянно какие-то идеи, заклинит на одной, и все. То этот завод, будь он неладен, то он в город хочет вернуться. Ходит и трындит: «Я поговорю с мистером Кэмпбеллом, он все поймет». Но вот что я скажу: я мало верю в наш успех, остальные, если честно, тоже. А Дэвид верит. По-настоящему. Поэтому он очень важен и нужен, даже если сам он так не думает. Шум утреннего рынка снаружи превратился в громкий гул. Под навес стали заходить другие люди; многие с любопытством посматривали на Макса. Гвен кивнула паре из них в знак приветствия и сказала:  — Ну, что, Макс, если тебе интересно мое предложение, то оставайся, мы как раз собираемся обсуждать привлечение новых людей в штаб. Поделишься своими соображениями, если они у тебя есть, и выслушаешь остальных. После разговора с Гвен и парой человек, которые занимались вербовкой новых повстанцев, Макс отправился искать Дэвида. Он уже предвкушал его реакцию, наверняка бурную и, конечно, положительную, и заранее готовился сделать вид, что она его нисколько не волнует. Он нашел его за радиовышкой на огороженном проволочной сеткой манеже, где играли дети. Дэвид объяснял что-то девочке в комбинезоне; подойдя ближе, Макс понял, что это она объясняла и показывала Дэвиду, как делать рогатку. Увидев Макса, девочка замолчала, и только тогда Дэвид его заметил. Он удивленно оглядел Макса, остановил взгляд на его предплечье и улыбнулся. Дэвид часто улыбался — вежливо, жизнерадостно, притворно-жизнерадостно, испуганно, грустно, еле заметно, когда думал о чем-то своем. Но сейчас он улыбался счастливо.  — О, Макс… Максу захотелось сорвать только что выданную повязку и забросить на верхушку радиовышки.  — Все, хватит лыбиться. И татуировку я делать не буду. Это тупо. Дэвид покачал головой.  — Это совсем не обязательно. Дэвида переполняли эмоции; он даже не мог устоять на одном месте. Макс надеялся, что он не бросится его обнимать. Девочка посмотрела на них обоих и спросила: «Ну, я тогда пойду?» Дэвид быстро ответил: «Конечно-конечно, беги, играй, Никки» и снова посмотрел на Макса. Макс решил уменьшить напор его восторга.  — Это временно, я не собираюсь становиться вашим бойскаутом или кем вы там себя называете. Я здесь не навсегда. Дэвид понял все по-своему. Он быстро закивал головой.  — Конечно, не навсегда! Когда все закончится, ты выберешь ту работу, которая тебе на самом деле нравится! «Когда все закончится». Гвен права. Кто-то должен верить в самые невероятные вещи.  — Ладно, завтра утром я выхожу с рынка с обозом. У меня теперь вроде как есть задание, — Макс усмехнулся, — мне нужно докупить необходимое, так что… Дэвид быстро предложил:  — Я могу сходить с тобой! У меня есть время до вечера. Макс хотел ответить: «нет», просто, из вредности, но отказ расстроил бы не только Дэвида, но и его самого. Макс готов был себе в этом признаться. Они два часа ходили по рынку, покупая бечевку, иглы и розжиг, ели бургеры из соевого теста и крысиного мяса, и Макс смеялся над Дэвидом, когда тот стоически делал вид, что это его любимое блюдо. Они просто бродили и глазели по сторонам, и Дэвид хватал его за руку с возгласами: «Макс, смотри!», указывал на очередной фургон с антикварным барахлом и тащил его за собой, и Макс закатывал глаза, но шел следом. В одной из палаток со всяким мусором они наткнулись на цыганку, замотанную в десяток цветных платков и юбок. Она предложила погадать; Дэвид согласился, и Макс чуть из кожи вон не вылез, пока старуха передвигала на грязном подносе металлические шарики и неразборчиво о чем-то бормотала, а Дэвид оживленно отвечал ей: «Ага, ага!» Она закончила рассказывать ему о его жизненном пути и больших вызовах, и Дэвид поблагодарил ее; они, наконец, могли пойти дальше, но цыганка схватила за руку самого Макса. Он чертыхнулся и попытался вырваться, но старуха посмотрела на свой поднос и прищурилась.  — Ты встретишь хромого и поможешь ему. Он привяжет тебя к себе веревкой, но даст тебе нож, чтобы ее перерезать. Он покажет тебе свое сердце, и вы будете много танцевать. Она развернула к себе его ладонь и постучала по ней темным грязным пальцем с кольцом, сделанным из жестянки.  — Если ты будешь смелым, вы придете в рай вместе. Макс выдернул руку, разозленный и немного напуганный ее словами. Он повернулся к Дэвиду, собираясь огрызнуться и сказать, что из-за него они тратят время на бредни больных старух. Но Дэвид не слышал предсказания: он отвлекся и смотрел на жонглеров с факелами, выступающих на площади чуть дальше от них. Из-за лучей заходящего солнца его волосы были почти одного цвета с огнем, и Макс только покачал головой в ответ на его: «Что такое?», когда они встретились взглядом. Поздно ночью, в бытовке, они лежали лицом к лицу и разговаривали. Макс перечислял Дэвиду имена тех, с кем ему придется вместе работать, и Дэвид рассказывал ему то, что знал о каждом. Они обсуждали схему, предложенную Гвен, то, что хотел бы изменить сам Макс; они хватались за эти отвлеченные, деловые темы, чтобы не оставить места для чувств. Точнее, чувства, одинакового для обоих: тоску из-за предстоящего расставания. Макс поднялся очень рано, и Дэвид поднялся вместе с ним, чтобы проводить. Макс чувствовал, что он и не засыпал, но не стал ничего говорить по этому поводу. Он одевался и проверял уложенные в рюкзак вещи, и Дэвид сидел, сложив руки на коленях; он наклонил голову так, что челка закрывала его глаза. Он высунулся наружу следом за Максом, когда тот стал спускаться из бытовки вниз по металлической лестнице. Дэвид обхватил себя руками из-за холодного ветра; он выглядел непривычно серьезным, в свете тусклого рассвета его лицо казалось бледным и скорбным. Максу это не понравилось, поэтому он решил быть смелым и хотя бы немного показать Дэвиду свое сердце. Он поднялся на перекладину повыше, так, чтобы быть с ним на одном уровне, и поцеловал его так нежно, как только мог — так, как, наверно, это сделал бы это Дэвид. Он неловко пригладил его волосы и сказал:  — Береги себя, хорошо? Дэвид, каким-то невероятным образом сумевший улыбнуться, ответил:  — И ты. Макс спустился вниз и ушел, не оборачиваясь. У обоза он разговорился с сопровождающими, стараясь отвлечься от покалывающего ощущения в затылке — ощущения, что ему смотрят вслед, что по нему скучают. Обоз выдвинулся в путь, но ощущение не проходило. Макс и сам начинал скучать; чувство было непривычным, новым, оно приносило с собой и новую боль, и новую радость. Новое задание не вызывало у него воодушевления; он не видел ничего возвышенного и значительного в своем сотрудничестве с сопротивлением. Но эта работа была как минимум не хуже предыдущих, а, если все получится, через несколько недель они с Дэвидом снова встретятся. Пожалуй, это и было самым важным: у его пути наконец-то появилась цель.