Отголоски пустоты

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ. А что если наша душа нам не принадлежит? Нет, здесь не о контрактах с Дьяволом. Здесь о том, что рождаясь (вновь и вновь) мы получаем не только тело, но и осколок души. Именно осколок. На нем записаны все наши прошлые воплощения, характер, стартовый комплект. Как жесткий диск, на который скинули миллионы файлов. Какие-то доступны, какие-то под паролем. Но это всего лишь часть. А целое — находится где-то в другой вселенной, параллельной реальности. Нет, целое — это не Бог. Это наша душа, но цельная, первородная. Она не может путешествовать и воплощаться. Она — стационарный компьютер. А ее осколок в нас — это канал, по которому мы можем слышать ее подсказки, отправлять отчеты… Что если, действительно, этот реальный физический мир — проекция. И что если мы, одновременно, можем проживать несколько жизней. Несколько тысяч. Что если нет прошлых жизней, а есть параллельные, в каждой из которых, мы покачиваем что-то особенное, отправляя отчеты о проделанной работе куда-то в глобальный центр расчетов нашего истинного я? И времени нет. Все происходит здесь и сейчас, с миллионом осколков нашего «я». Только в разных «здесь и сейчас»? ПРОЛОГ — Как? Как такое могло произойти? Это же абсурд! — я рвала и метала. Люди вжались в кресла и старались не встречаться со мной взглядами. Со стороны могло показаться, что я руководитель, большой босс, и разношу в пух и прах проштрафившихся подчиненных. Но нет. Я не была руководителем, у меня не было подчиненных. Однако, окружающие действительно испытывали страх. Да, женщина в ярости — это похлеще обезьяны с гранатой. А женщина- слайдер в ярости сравнима, пожалуй, с ядерным взрывом. Да. Я была в ярости и очень близка к истерике… — Ну… — начал было Катц, замолчал, прочистил горло и все же продолжил, — Так бывает. Бывает с теми, чьё сознание оказалось не готово к перемещениям во времени. Это как предохранитель. Как только напряжение начало скакать — бац и пробки выбило. — Великолепно! Просто великолепно! И что теперь прикажете делать? — На самом деле вариантов не так много… — Рассказать все и дело с концом, — ну логично же? — Нет. Этот вариант не подходит. Во-первых, он не поверит. — А во-вторых? — А во-вторых, это может быть для него ещё большим ударом. Люди сходили с ума и от меньшего объема информации… — Тогда? — моя ярость растаяла и на смену ей пришла безысходность. — Он должен вспомнить сам. — Допустим. Но какие воспоминания у него остались? — На самом деле мы не знаем. Какие-то события он помнит, а какие-то нет. — А меня? Меня он помнит? — Мне жаль, — растерянно ответил Катц, — Не помнит. — Час от часу не легче. — Но это ещё не все… — Что ещё? — я застонала от досады. — Возвращение должно состояться через три недели. Ни раньше, ни позже. — Но… — Да, твоё задание не завершено, — Виктор встал с табурета (нет, я не знаю, почему он питал слабость именно к этому предмету мебели. Поговаривают, что от того, что с табурета не так высоко падать), — Мы, естественно, поможем тебе. Все наши ресурсы в твоём распоряжении. Но это твоё задание. — Я понимаю. Где он? — В нашем ведомственном пансионате. Отдыхает, гуляет, читает. — И ждёт меня, — я криво усмехнулась. — Ждёт. Но пока сам об этом не знает… Ну что ж. Чем сложнее тем интереснее. Так ведь? Думается мне, что я сама себя пыталась убедить, что нет безвыходных ситуаций. Подумаешь, человек, ради которого была разломана и вновь собрана кристаллическая решетка данной реальности, вдруг, совершенно случайно, теряет память. Выборочно. Здесь играем, здесь не играем, а здесь рыбу заворачивали… И ладно бы этот человек был просто новым Мессией, это ещё можно пережить. Но он ещё и самая большая любовь всей моей жизни. Всех моих жизней. Вчера все было ещё хорошо. Относительно хорошо, конечно. Мы в 1989 году готовились к прыжку. Но когда это вчера было и что же пошло не так? Я помню, что я очнулась спустя пару дней после прыжка. На самом деле так бывает. Прыжок — это колоссальный стресс не только для физической оболочки, но и для эфемерной субстанции, именуемой душой. Их сцепление в конечной точке может занимать от нескольких часов до пары недель. Мне обычно везло. Сцепка происходила практически молниеносно. До этого раза. А тут у меня был весь букет возможных побочных эффектов. Температура под 40, слабость, даже потеря сознания. Провалялась я в лазарете не меньше недели. Естественно, как только я немного пришла в себя и начала себя же осознавать, я начала задавать вопросы о нём. Медсестры уходили от ответа, врачи отводили глаза. И когда я уже начала биться в немой истерике, предвидя самое худшее, меня навестил Виктор. Он был немногословен. Сказал лишь, что мой мужчина жив. Все остальные мои вопросы остались без ответа и повисли в воздухе больничной палаты. Всё потом. На общем собрании… — Ну что ж. С другой стороны, кто ещё может похвастаться тем, что ему представилась возможность влюбить в себя величайшего актёра. Снова. Мда, везёт мне. Как утопленнику…