Отголоски пустоты

Я никогда не любила утро. У меня даже была присказка: из всех времён года больше всего ненавижу утро и понедельники… Нет, дело было не в хроническом недосыпе. Я не хотела отпускать сон, ту, другую реальность, в которую уносил меня Морфей. Я слишком остро ощущала секундное и мимолетное разочарование от того, что это лишь сон и он прошёл. Мудрые говорят, что все поправимо в этой жизни, кроме смерти. В той, другой реальности, много лет назад, у меня не было ни шанса, ни возможности. Но это было тогда. Тогда, когда в моей жизни ещё не появился ВиктОр со своей корпорацией, причиняющей добро. Сейчас же утро стало моим самым любимым временем. Временем, когда сны не шли ни в какое сравнение с реальностью. Это невообразимое чувство, когда ты открываешь глаза и первое, что ты видишь, это руки твоего мужчины на своём животе. Крепкие и нежные. Умеющие с равным успехом как ласкать, так и наказывать. Когда ты чувствуешь его размеренное дыхание на своей шее, но стоит лишь пошевелиться, как он прижимает тебя к себе ещё сильнее, зарывается носом в волосы и шепчет: «Доброе утро!». И утро становится добрым. И хочется улыбаться, кричать о своём счастье, танцевать, петь и просто жить! К исходу второй недели безграничной радости на небосклоне начали сгущаться тучи… — Нам нужно серьезно поговорить, — произнёс он за завтраком и все внутри перевернулось, — Срочно! — Начинай, — стараясь не терять самообладание, тихо отозвалась я. — Не здесь. Пошли к тебе, — требовательно, как приказ. Разве я могла не повиноваться? Мы зашли ко мне в комнату и он закрыл дверь на ключ. Утро переставало быть томным. Он молча вышел на террасу, я, опустив голову, пошла следом за ним. На мою личную Голгофу. — Итак, — начал он, не смотря на меня, — Ты работаешь на Воланда… — Виктора, — осторожно поправила я, но он, казалось, этого не заметил… — И ты путешествуешь во времени и пространстве. — Пока только во времени. Экзамен на межпространственные перемещения я завалила, — что я несу?! — И я твоё задание, — он поворачивается ко мне. На лице отпечаталась тоска, страх, печаль. — Ну… — Только задание? И все? — Ну вот опять, — я тяжело вздохнула, — Ты моя любовь, моя удача, моя жизнь. — И задание? — И задание… но, в своё оправдание, могу сказать, что ты сам, там в прошлом, согласился на этот… эксперимент. — Я помню. Я вспомнил все. И разговор с Виктором, и последние гастроли в Молдову, и ту белую комнату с монитором… но… — он замолчал. — Ты меня ненавидишь? — Нет… не знаю… я хочу побыть один, — и он ушёл. Я слышала, как хлопнула дверь номера и все, весь мой мир, погрузился в гнетущую тишину. Я опустилась на каменный пол террасы. У меня не было сил, слов, слез. Все было правильно, он должен был пережить это снова. Никто же не говорил, что будет легко. Но… мне было страшно. Невозможно, безгранично страшно… Казалось впервые за несколько лет я ощутила панический страх, что он больше не вернётся. Людям свойственно винить других в своих неудачах. Кого угодно: родителей, образование, судьбу, Бога. А я, действительно, была виновата. Виновата в том, что втянула его во всю эту авантюру. И если отбросить патетику и спасение душ, это было мое эгоистичное желание — быть с ним здесь, в моем времени. Я не теряла ничего, он — все. Да, Виктор, конечно, сделает его Мессией, но сможет ли он вернуть ему счастье и жажду жизни? Ту, которой он славился всегда. Ту, которая заставляла маленьких девочек влюбляться в него спустя десятилетия после его смерти… Ответов не было. Мне хотелось выть. Я так жалела, что ещё только утро. Хотя, кто мне помешает? Я вернулась в номер и открыла дверцу бара. Вино, виски, самбука… прекрасно! К обеду я не вышла. Алкоголь, как и предполагалось, не упростил ситуацию, а умножил ее на 8 и вернул мне нестерпимой тоской и приступами самобичевания. К ужину не явился он. Вот ведь издевательство — он был через стену от меня, безмерно далёкий и, возможно, уже не мой. Я уже была близка к тому, чтобы звонить Виктору и кричать в трубку: «Шеф, все пропало! Гипс снимают, клиент уезжает». Потом готова была собрать чемоданы, уехать домой, уволиться из конторы и жить дальше, без него. Никто не знает, чего мне стоило взять себя в руки и успокоиться. Будь что будет, все равно! В девять вечера в мою дверь раздался робкий стук. Я подлетела к двери и, с улыбкой, распахнула ее. Меня ждало разочарование. За дверью оказалась девушка с ресепшена. — Добрый вечер, — радостно сказала она и мне нестерпимо захотелось ее чем-нибудь стукнуть, — Вам просили передать. И протягивает мне букет васильков. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы угадать отправителя, но все же к букету была приколота записка. — Спасибо, — желание ударить девушку испарилось. Я закрыла дверь и устало опустилась на кровать. Нужно поставить цветы в воду. Нужно прочитать записку, а сил не было. Вообще… Все же, спустя десять минут, цветы в вазе. Они же не виноваты. А я дрожащими руками разворачиваю, сложенный вчетверо, лист в клетку из простой школьной тетради. Казнить нельзя помиловать. Интересно, где он поставил запятую… точку или многоточие? Я перечитала записку несколько раз. Сначала жадно и быстро. Потом, досчитав до 10, медленно и вдумчиво. Потом ещё раз быстро, по диагонали, выхватывая самое важное. Это был мой шанс. Ещё один, который подарила мне судьба в лице моего мужчины. Я глубоко вздохнула и вышла из номера. Он ждал меня на нашей скамейке в глубине парка. — Ты пришла, — едва слышно сказал он и встал мне навстречу. — Разве я могла поступить иначе? — Могла. И я очень сильно этого боялся… — Тебе не стоило беспокоиться. Я это решение приняла много лет назад. — И… что ты скажешь? — Скажу, что я согласна. Я согласна быть с тобой всю свою жизнь. Все жизни до и после! — Значит, это не просто работа? — Нет. Это можно назвать работой, но лучше назвать судьбой. Ты — моя судьба. А задание — это всего лишь мой шанс на счастье. — Тогда скорее наш шанс… Пойдём домой. Я так понимаю, что раз я все вспомнил, скоро мы покинем это чудесное место… — Ты прав. Завтра приезжает ВиктОр. — Сюда? Сам? — Да. Он сказал, что прежде чем разыграть твоё «воскрешение», он должен лично поговорить с нами без лишних глаз и ушей. — Воскрешение… как-то это слишком… как бы это сказать… ответственно что ли? Мы, обнявшись, брели по темным аллеям домой. В наш временный дом. Днём нам предстоял ответственный и сложный разговор. Но это будет уже завтра. А сегодня, после всех перипетий и тревог, нам хотелось раствориться друг в друге. Сгореть до тла в огне жажды и родиться заново. — Знаешь, а мы давно с тобой не играли, — он лежал на кровати и наблюдал как я пытаюсь расчесать мокрые волосы. — В шарады или в нарды? — В случайную связь. — В случайную ли? — Хорошо, в логичную и такую желанную связь. — Мне кажется, или пытаешься объять необъятное до завтрашнего дня? — Не кажется. Я очень волнуюсь перед встречей с ВиктОром — шутка ли, разговаривать с человеком, который лично знал Понтия Пилата… — И Иешуа, — буднично добавила я. — Тем более. Неужели тебя это совсем не будоражит? — Знаешь, что меня действительно будоражит? — я развернулась и, не отрываясь смотря в его лучистые глаза, опустилась на кровать. — Что же? — он знал ответ, но, как и все мужчины, хотел его услышать. — Ты. — Хм… мне кажется ты преувеличиваешь мое значение, — он развёл руки, имитируя чаши весов, — Вот тут, — он приподнял левую ладонь, — Человек, который, по пятницам, пьёт вино с Аидом. А вот тут, — он приподнял правую ладонь, — Я. Неужели ты хочешь сказать, что обе чаши пребывают в равновесии? — Нет конечно! Ты — важнее. Так во что ты хочешь поиграть? — Ах это… ну это странно… видимо стены навеяли… Забавно. Видимо, действительно стены. Или высочайшая степень эмпатии… Спустя десять минут мы были уже на стойке регистрации. — Лена, добрый вечер. У нас тут один вопрос. Он странный, но нет ли в этом огромном здании костюмерного цеха? Я понимаю, что это необычный вопрос, но все же… — Есть! — широко улыбаясь ответила Лена. — Что? Вы серьёзно, — даже я была ошарашена. — Конечно! В нашем санатории есть все, что может понадобиться постояльцам. — И что, много кому нужен был костюмерный цех? — Нет, вы первые! — так же широко улыбаясь, Лена достала из-под стойки ключ и протянула мне, — Второй этаж. Комната 8. — Спасибо, — я растерянно взяла ключ и тут же передала моему спутнику. Мы уже собирались уйти, но я не могла не задать ещё один вопрос. — Лена, простите. А есть ли здесь серпентарий? — Да, конечно, в северном крыле.