Отголоски пустоты

А утром начался ад. С 6 утра наш городской телефон не замолкал ни на секунду. Звонили журналисты, поклонницы, фанатки. Все хотели, нет, даже жаждали, внимания. Просили об интервью, плакали, говорили о любви, дышали в трубку. Через несколько часов террора мы выключили телефон. Но тут, гуськом, пошли соседи. С дарами и словами восхищения. Ближе к полудню мы решили попытаться спастись бегством. Внизу нас ждала толпа. Благо Костик был рядом и сумел вывести нас без ущерба для нашего же здоровья. — Это они ещё не знают номер твоего мобильного и адрес на Патриарших, — задумчиво сказала я, смотря в окно нашего авто. Костик настоял на том, что сегодня сам нас довезет. Мы не противились — утро было выматывающим. — Да. Я даже удивлён и обескуражен. Этим девочкам у подъезда 15-20 лет. Их ещё и в планах не было, когда у меня случился приступ в Молдове. — Ничего удивительного — «Повелитель сверхмогучий обращается во прах, а Вольтер живет в веках». — За Вольтера отдельное спасибо. Тронут. — Тебе нужен директор, — не обращая внимания на его шпильку продолжила я. — Зачем? — Чтобы договариваться с журналистами, вести переговоры с продюсерами о гонорарах, с администраторами об условиях проживания и выступлений. — Как? Разве о гонорарах нужно говорить? Разве они не единые для всех проектов? — Нет. Гонорары разные, условия разные. А люди ушлые. Зная о твоей чрезмерной доброте дойдёт до того, что тебя отправят во Владивосток эконом классом и поселят в гостинице без горячей воды. — А что, разве может быть иначе? — Вот именно поэтому тебе и нужен директор. Должно, должно быть иначе. Он задумался, а потом коснулся моей руки. — Мне кажется у меня уже есть директор — ты! Ты же согласишься? — Разве я могу отказаться? В Дом Патриарха мы проникли без приключений. Очевидно поклонницы пока не узнали этот адрес. Консьерж радушно поприветствовал нас и проводил к лифту. Но мы расслабились преждевременно: зайдя в квартиру мы поняли, что и здесь городской телефон не умолкает. Мой мужчина посмотрел на меня и, едва заметно, кивнул в сторону аппарата. — Ну, действуй, директор. Звонки не прекращались. Ни через час, ни через два. Я успела договориться о двух ток-шоу, десятке интервью для телевидения, назначила дюжину встреч и согласилась на несколько фестивалей. И это в ближайшие два месяца. Когда кукушка в часах прокуковала 7 раз, я, с чистой совестью, отключила телефон от сети. — Все, рабочий день закончился. Директор устал. Директор хочет отдыхать. Все это время мой мужчина, вальяжно развалившись в кресле-качалке, наблюдал за мной. 1 И как же мой директор хочет отдыхать? — он сделал ударение на мой и продолжил пожирать меня глазами. Ну, — я подошла к нему и он, тут же, — усадил меня на колени, — Сначала я хочу принять ванну, потом выпить чашечку кофе… — А потом мы сядем в самолёт и полетим в Баку! — У меня было другое продолжение, но ты меня удивил. В Баку? — Да. Прошло почти полвека с премьеры роли, которая стала моей судьбой и иронией судьбы. Хочу посмотреть на город, где я был молод. Хочу вернуться в то место, где все начиналось. Как у Пастернака, помнишь? — «Начало было так далеко, так робок первый интерес. Но старость это Рим, который взамен турусов и колёс, не читки требуют с актера, а полной гибели всерьёз»… — Да, да. У меня уже была «полная гибель всерьёз». Возможно, именно поэтому мне хочется посетить места былой славы. — А может быть тебе нужны буйки реальности? — Может. Но я не шучу. Ванна, кофе, самолёт. — Хороший комплект. — Комплект это водка с чаем в ЦДЛ, а у нас план. — Хороший план, мистер Фикс. Я сейчас все забронирую. — Прямо вот так? Не нужно звонить в гостиницу или ехать в трансагентство за билетами? — Нет, конечно! Я же тебе рассказывала в прошлом, что у нас, здесь, есть доступ ко всему. Вот смотри! Захожу на сайт аэрофлота и покупаю билеты до Баку. Вылет в 00:16 из Шереметьево. Успеем. На Букинге бронирую отель. Все. Вуаля! Ну что? Я в душ и собираться? — я попыталась встать, но он меня не отпустил и лишь крепче сжал объятья, — Да? — Нет. — Как нет? — Мы в душ, — и он начал целовать мои плечи. — Мы тогда можем опоздать… — голос дрожал. — Мы быстро… или нет… я ещё не решил… Мы бы и опоздали, если бы не волшебник- Костик, который, минуя все пробки, за полчаса домчал нас в аэропорт. Пограничный контроль, паспортный, дьюти- фри, три часа и мы в столице Азербайджана. Мой мужчина удивлялся и восхищался тем, как преобразились города и какие безграничные возможности появились. Разговорчивый таксист привёз нас в отель. — Это удивительно. Вчера, в это время, мы были на Волковом переулке, а сейчас лежим в этой роскошной кровати. — Что удивительного? Разве в прошлом ты не путешествовал? — Путешествовал, конечно. Даже больше, чем иногда хотелось. Но тут. Быстро, не выходя из дома, ты все забронировала и вот мы здесь. — Да, скорости в двадцать первом веке сумасшедшие. Времени на сон даже иногда нет. — И это неправильно. Спать нужно, — он зевнул, — А завтра я покажу тебе свой город таким, каким я его помню. В своём прошлом я могла об этом только мечтать… Утром (или уже точнее днём), позавтракав в постели, мы выбрались в город. Мой мужчина надел солнечные очки и наивно полагал, что его теперь не узнают многочисленные поклонники. На самом деле новость о том, что кумир прошлого века теперь с нами, имела эффект сравнимый по мощности разве что с Хиросимой. Уже несколько недель все таблоиды и каналы муссировали его имя, показывали фильмы, телеспектакли. Папарацци объявили на него охоту. И я слышала из достоверных источников, что гонорар за его фото с новой подружкой заломили шестизначный. А нам что? Мы в Баку. Это завтра уже мы идём к Малахову и Корчевникову. Через неделю мы едем на Фестиваль в Ростов. Но это уже потом. А сегодня — Приморский бульвар, Старый город и «Черт побери!». Ветер с Каспия приносил приятный запах и привкус соли. Мы брели по бульвару и восторженно смотрели по сторонам: я — будучи здесь впервые, он — восхищаясь переменами. В Старом же городе время остановилось. Это ощущалось кожей. Воздух дрожал от жары и тоже, казалось, замер. Мы дошли до того самого места, где контрабандисты перепутали «пациента». Сейчас здесь был бар с названием «Черт побери». Символично. Не успели мы зайти, как у меня зазвонил телефон. — Привет! Раз уж ты в Баку, привези мне армуд. Лучше два. — Почему я не удивлена? — Вот уж не знаю. Агомаглану привет! Скажи что скоро нагрянем к нему отмечать Новый год. — Скоро? — Ну да, у нас Новый год в сентябре. Ты забыла? Все, не отвлекаю. Отдыхайте. Я, задумчиво, нажала «отбой». — Кто звонил? — с любопытством спросил мой мужчина. — Виктор. Попроси сувенир привезти и передать привет владельцу кафе. — Почему я не удивлён? Услышав имя Виктора хозяин побледнел, судорожно улыбнулся и начал, из-под полы, доставать деликатесы. Я попыталась было отказаться, мотивируя тем, что мы не голодны и зашли только кофе попить. И мне это почти удалось. И удалось бы, если бы мой мужчина не снял солнечные очки и не заговорил. Хозяин его, конечно же, узнал и возможность тихо слинять испарилась как мираж. Ох уж это восточное гостеприимство… Через несколько часов мы, буквально, выкатились из бара. Сытые, пьяные и абсолютно счастливые. — Передавайте, пожалуйста, привет Виктору. И скажите, что он всегда — желанный гость, — сказал на прощанье хозяин, надеясь, что я не вижу как у него дёргается левый глаз. — Мне кажется, или он боится Виктора, — спросил мой мужчина когда мы вышли на улицу. — Не кажется. И не просто боится, а пребывает в состоянии первородного ужаса. — Почему? — Ну, думаю, Виктор может быть ужасен и жесток. С ним лучше не ссориться. — Тогда пошли искать армуды. Кстати, что это? — Понятия не имею, но найти их мы обязаны. Мы бродили по улицам Старого Города до темна. Мы дышали и не могли надышаться воздухом прошлых событий и свершений. Мой мужчина показывал мне закоулки и тупики. В закоулках мы смеялись, в тупиках целовались. Вернулись в отель мы уже за полночь, а утром уже садились в самолёт. 3 часа и мы вновь в пыльной летней Москве. Волшебник — Костик ждал нас в зоне прилёта. — Ну что, оно того стоило? — спросила я, когда мы расположились на заднем сидении внедорожника. — Конечно! — он пристально смотрел на меня, — Я вернулся туда, где был молод. — И счастлив, — съязвила я. — Нет, — совершенно серьёзно ответил он, — Счастлив я сейчас. Мы попросили Костика отвезти нас на Волков переулок. Не сговариваясь. После роскоши пятизвездочного отеля нам, нестерпимо, хотелось аскетичности советского быта, посеревших от времени простыней и наших неизменных махровых халатов. Нестерпимо хотелось вновь, физически, ощутить то самое начало. До машины в Останкино оставалось чуть больше пяти часов. — А не сыграть ли нам? — задумчиво сказал мой мужчина и подошёл к кухонному окну. Мы пили обжигающий кофе и молчали. Ну, молчали до этой его реплики, конечно. — Заманчиво! Вводные? — Ты — журналистка, которая пришла брать у меня интервью. — Ха! Тут и играть не придётся. Ведь именно так все и началось. — Я и хочу вновь ощутить то самое начало там, в прошлом. — Хорошо. Можно я хотя бы кофе допью? — Конечно, — он обернулся и улыбнулся, — Но быстро. Спустя 10 минут я уже звонила в дверь. Он открыл не сразу, заставив меня если не поволноваться, то почувствовать себя неуютно. Наконец дверь распахнулась. Он был в одном полотенце, повязанном вокруг бёдер. Я потеряла дар речи и начала судорожно ловить ртом воздух. — Здравствуйте? — нетерпеливо начал он. — А! Да! — я очнулась, — Я Вера. Из Советского Экрана. Мы договаривались. — Ой. Да. Простите, — он смутился и уши запылали, — Проходите, пожалуйста, на кухню. Вот гостевые тапочки. Я сейчас. Простите, я совсем забыл. — Ничего страшного, — я улыбнулась самой милой из своих улыбок и прошла на кухню. Спустя 5 минут ко мне присоединился герой моего романа и мой интервьюер по совместительству. — Ещё раз простите мне мой внешний вид. Хотите кофе? — я не хотела, но согласилась. — Да, с удовольствием. Он возился с кофе, изредка, через плечо, поглядывая на меня. Я же, бесстыдно, изучала его, отчего уши его заливались краской. Наконец передо мной возникла чашка и он сел напротив меня. — Ну-с, начнём? — Да, конечно. Но позвольте мне выпить кофе. А то сегодня у меня это никак не получается. — Ах да, конечно, — он смутился и начал гипнотизировать свою чашку. Спустя минуту он вновь заговорил, — А почему именно Вы? — Простите, но я не понимаю, — я едва не поперхнулась кофе. — Ну почему именно Вы приехали брать интервью у меня? Это редакционный жребий или Ваш выбор? — Мой выбор, — и я открыто посмотрела ему в глаза. — Но почему? — Позвольте мне не отвечать на этот вопрос. Это личное и не имеет никакого отношения к нашей беседе, — я отодвинула почти полную чашку, — Вы правы. Давайте начнём. Скажите, как Вы себя ощущаете в этом стремительно меняющемся мире? — Ощущаю странно. С одной стороны меня пугают скорости, с которыми наша действительность начинает меняться, а с другой — перемены это же прекрасно! — Но меняется не только мир в целом, но и материал для кино в частности. Глубина сменяется пошлостью. Как Вы относитесь к этим реалиям? — Как к неизбежному злу. Или добру. Скорее просто как к неизбежному. — Но есть же кое-что неизменное: Ваша всенародная любовь. — Ну это, скорее, ирония судьбы. — Почему же? — Это лишь иллюзия. — А как же тысячи женщин, готовые идти за Вами на край света? Тоже иллюзия? Он молчал и пристально смотрел на меня. Потом встал и подошёл вплотную ко мне. — Тысячи женщин, говорите? Тысячи — это много. Много значит никого. Вот Вы! Именно Вы! Вы сказали, что прийти сюда было Вашим личным решением. Вы готовы идти за мной на край света? От такого напора и столь эмоциональной речи я растерялась. — Что и требовалось доказать, — он подошёл к окну и отодвинул занавеску, — Все считают, что нельзя быть одиноким при такой чудовищной популярности. Но никто не знает, что популярность чаще всего идёт рука об руку с тотальным одиночеством. Я встала и тихо подошла к нему. Он или не услышал, или просто не хотел реагировать. Я встала на цыпочки и положила ладони на его спину. Он вздрогнул, но не обернулся. — Вы спросили готова ли я? Я не ответила не потому, что мне нечего сказать, а потому, что Ваш вопрос застал меня врасплох. Но я все же отвечу, — и я приблизилась вплотную к его уху, прижавшись для этого к его спине, — Я готова. Готова идти за Вами на край света и обратно. Босиком. — Почему? — он не оборачивался. Я чувствовал, как он дрожит и вибрирует. Я слышала, как адреналин растекается по его венам. — Потому что Вы — единственный. Потому что Вы — родной. Потому что я Вас, — он резко развернулся и мы, вдруг, оказались лицом к лицу. — Ну же? Потому что Вы? Я глубоко вздохнула и, не отводя взгляд, сказала на выходе: — Потому что я Вас люблю. Он опешил. Недоверчиво вглядывался в мои глаза, ища на самом дне сарказм, насмешку или, на худой конец, иронию. Не нашёл. — Вы… Меня… Любите? — я, едва заметно, кивнула, — Но Вы же меня совсем не знаете. — Ошибаетесь. Знаю. — Я другой. Не такой, каким меня привыкли видеть на экране. — Знаю. Вы неуверенный, сомневающийся, ветреный, увлекающийся, нуждающийся в любви и одобрении. Я знаю. И люблю Вас таким. Он молчал. Казалось, он уже не замечал меня. Он ушёл в глубины своего я и заново примерял на себя сказанные мною слова. Я резко ощутила, что я лишняя. — Простите. Я не должна была. Я, пожалуй, пойду. Простите. Он остановил меня уже в коридоре. Он тяжело дышал и, исподлобья, смотрел на меня. — А ещё я тиран и деспот. Не страшно? — Нисколько, — с полуулыбкой ответила я. — А ещё буйный, ревнивый извращенец. — Заманчиво. Но не страшно. — А если так? — и он впился в мои губы. От неожиданности я начала задыхаться. Он отстранился и начал всматриваться в мое лицо, ища ответы. — Многообещающе, — прошептала я и, не отводя глаз, сделала шаг к нему, сократив тем самым и без того смешное расстояние. — Признайся, ты ведьма? Ты меня околдовала? Опоила? Почему я не хочу тебя отпускать? — Может быть потому, что ты понимаешь, что никто и никогда не будет любить тебя так сильно? — и я, едва ощутимо, коснулась его губ… — Стоп игра! Мы лежали на полу в коридоре и курили. Неизменно. Как и много лет назад, я жалась к нему. Целовала плечи и выводила пальчиком бязь узоров на его груди. — Быстрая получилась игра. — Зато какая приятная, — улыбнувшись, прошептала я. — Бесспорно. Но я вот только сейчас понял, что наша встреча и наши отношения были предопределены. Точнее в каждой игре, проживая жизни других людей или себя в предлагаемых обстоятельствах, я понимаю, что итог все равно один — мы оказываемся вместе. Вопреки всему. — Тебя это пугает? — Нет, наверное. Скорее удивляет. Может ты и правда ведьма? — А то! Другие же с Виктором не работают! Через час мы, нехотя, начали собираться. Была бы моя воля, я бы категорически отказалась и от Малахова, и от Борисова, и от Корчевникова, но Виктор на сей счёт дал чёткие указания.