Отголоски пустоты

Первый канал не скупился на «комплименты». За нами прислали машину бизнес- класса. Даже с баром, в котором было даже холодное шампанское. Мой мужчина начал было отнекиваться, мол зачем, «мы и на трамвайчике чудно доедем», но после моего многозначительного взгляда смирился и, обреченно вздохнув, забрался таки в салон. — А про тебя мне говорить? — Как хочешь. На сей счёт Виктор инструкций не давал. — Я хочу. — Тогда говори. — А что говорить? — Правду, правду и ничего кроме правды. — Понял. Буду убедительно лгать. Заводили нас в телецентр чёрными ходами и техническими коридорами. Администратор, заикаясь, объяснила, что оба входа в телецентр оккупированы людьми, которые хотят вживую увидеть кумира прошлого века. Однако редакторы до последнего момента скрывали его появление. Может приедет, а может и нет. В студии собрали всех оставшихся друзей, заклятых и настоящих. Всех жён и любовниц. Даже Фурию пригласили. Скандал был неизбежен. Мы же пока сидели в гримерке и по монитору наблюдали этот террариум единомышленников в реальном времени. Фурия верещала и доказывала, что именно ее мой мужчина любил всю жизнь. Идеальная говорила, что их брак разрушила загадочная эмигрантка. Заклятый друг вещал, что у моего мужчины была сотня любовниц, но он никого не любил, кроме матери и до конца оставался маменькиным сынком. Благо, родители отказались участвовать в этом шапито. У них была возможность отказаться. У нас — нет. И когда змеиный клубок сплёлся настолько, что разговор превратился в какофонию мнений, на авансцене появился мой мужчина. Со свойственной только ему грацией и наигранным самообладанием, он обвёл взглядом притихших соратников и занял центральное место в студии. Через несколько секунд зрительный зал разразился оглушительными аплодисментами. Все зрители, в едином порыве, стоя приветствовали его, моего мужчину. А я, стоя за кулисами, ощутила дежавю. Так было и там, в Останкино, в самую первую нашу встречу. Зал принадлежал ему, а он, уже тогда, принадлежал мне. Ирония судьбы, не иначе. Когда овации стихли, он начал. Голос его звучал тихо и оттого отзывался мурашками на коже. Каждое слово, как пуля из винтовки первоклассного снайпера, попадало точно в цель. — Добрый вечер. Мне безмерно приятно то, как Вы меня встретили. Приятно и удивительно. Уже лет тридцать я не выпускал новых работ, а Вы меня не забыли, — по студии разнесся одобрительный смешок, — Однако, мне было крайне любопытно узнать столько подробностей из моей жизни. Их хватит на целый роман. Ах да, уже хватило. Ведь правда, — Фурия побледнела и нервно теребила провод от петлички, — Но теперь я могу сам развенчать все мифы и подтвердить теории. Да, в прошлом тема личной жизни была табу. Актёров судили лишь по таланту. Сейчас иное время. Что ж. Я готов играть по правилам современной действительности. И готов абсолютно честно отвечать на все вопросы. Зал загудел как растревоженный улей. Но никто не решался быть первым. Тогда ситуацию в свои руки взял ведущий. — Расскажите, а кто та загадочная эмигрантка, которая разрушила Ваш брак? — Ну, если быть честным, она его не разрушала. Она была моей законной женой. Но так сложились обстоятельства, что ей пришлось улететь в Мексику. Оттуда, спустя 10 лет, пришли печальные вести, что она пропала. Я потерял надежду. — Но она вернулась? — Да, через год после моей третьей свадьбы. — И Вы ее приняли? — Конечно! — А почему? — Потому что я ее любил все это время. — Но Ваша любовница говорила, что все это время Вы жили с ней, а потом поругались и именно ей назло Вы женились. — Чушь! Да, не скрою, мы прожили от силы месяц. И я, между прочим, не горжусь этим. Все это время, все годы, я пытался забыть мою жену. И да, мой друг прав, за это время в моей постели побывало очень много женщин. И этим я тоже не горжусь. — А что же потом случилось с Вашей возлюбленной. Тогда, после трагедии в Молдове. Когда, по сути, Союз Вас похоронил. — Я пытался выяснить. Говорят она сошла с ума от тоски и закончила жизнь в больнице им. Алексеева. — Печальная история… Но сейчас Ваше сердце свободно? — Нет. — Как? Кто же та счастливица? — Она очень похожа на Веру, мою жену. Возможно это она и есть — такое поразительное сходство позволяет верить в переселение душ. — А как же и когда Вы познакомились? — Я увидел ее на приёме в Доме Актера и сразу понял, что больше никуда и никогда ее не отпущу. — А она сегодня приехала с Вами? — Конечно! Она теперь мой душеприказчик или, переводя на современный язык, директор. — Так давайте попросим ее присоединиться к нам? — Давайте. Я буду только рад. Фурия ещё сильнее побледнела и вжалась в кресло. Заклятый друг нервно заёрзал. Лишь Идеальная оставалась спокойной. На то она и идеальная — с такой то выдержкой. Я прямо кожей чувствовала, как десятки глаз меня изучают. Не по доброму изучают. Их тоже можно понять — каждая из них шла на встречу с завидным холостяком и опоздала. Когда я заняла место рядом с мужчиной моей мечты, Фурия и Друг в один голос выдохнули «Ты». Штирлиц никогда ещё не был так близок к провалу. Однако, я взяла себя в руки и улыбнулась им. Играть так играть. Естественно, вопросов ко мне было немного. В основном ведущий пытался докопаться — почему же я. Наивный. Я сама этот вопрос задаю на протяжении многих лет и не получаю ответа. А потом была нескончаемая вереница просителей автографов и желающих селфи. Мой мужчина стоически отрабатывал свою бешеную популярность. Заклятый друг поняв, что он больше не является центром вселенной, кряхтя и ругаясь, ретировался. Фурия ускользнула до этого. Удивительно незаметно и тихо. Одна лишь Идеальная подошла ко мне и, едва слышно, спросила: — Это же ты? — Простите, я не понимаю о чем Вы. — Это ты, Вера, его жена. Та, которую он так ждал и любил. — Мне хотелось бы быть ею, но, увы, я не она. Хотя и тоже Вера. — Нет, не верю. Не бывает таких совпадений. Это невозможно. — Иногда невозможное становится возможным, Вам ли не знать? Я очень надеялась, что на этом наши сегодняшние социальные контакты будут закончены, и мы, счастливые, завалимся на Волков переулок. Будем играть в монополию и смотреть какой-нибудь легкий и бездарный сериальчик. Но не тут то было. Нас вызвали… нет, не вызвали — пригласили к высшему руководству Останкино. Было очень забавно наблюдать за тем, как сильные мира сего бледнеют и заикаются, пожимая руку моему мужчине. Как они преданно смотрят ему в глаза и засыпают комплиментами и признаниями. Нет, они не из наших. Возможно, они даже думают, что сами принимают решения и вершат судьбы. Пусть. Пусть пребывают в слепом и наивном неведении. Ведь вот что интересно, у всех сотрудников корпорации Виктора, по сути, неограниченные возможности, но никому не приходит в голову покупать яхты и острова. Да, наша корпорация владеет не только архипелагами в индийском океане, но и целыми городами, но это все наше, общее. Более того, материальное — это самое маленькое, что доступно каждому из нас. Согласитесь, разве можно променять возможность лично познакомиться с Тутанхамоном на какой-то остров? Пусть даже самый большой в мальдивской республике. Мой мужчина всегда недолюбливал захребетников, но, нужно отдать ему должное, ни взглядом, ни жестом, он не дал понять руководству Останкино, что ему не очень приятны эти лицемерные речи, полные пафоса и… пустоты. Не потому, что он их боялся, просто он не хотел никого обидеть. Никого и никогда. Находясь рядом с ним все эти годы, я начала замечать, как менялась сама. Не потому, что он меня перекраивал и заставлял, в потому что я была обязана соответствовать ему, гениальному актеру, безупречному другу, нежному любовнику. Ему, человеку и Мессии в одном лице. Вернулись мы домой уже поздним вечером. Домой, на наш Волков переулок. В малогабаритку без микроволновки, плазмы и прочих атрибутов современности. Я понимала, что ему была необходима не роскошь дома Патриарха, а стабильность квартирки за Зоопарком. Мы поставили чайник на плиту и долго молчали. — Странно, — нарушил он молчание и я, от неожиданности, вздрогнула, — Там, в стране советов, я всегда рвался за границу. Мне хотелось иметь самые модные итальянские костюмы, новые пластинки, дефицитные сигареты. А сейчас, имея в собственности, огромную квартиру в центре Москвы, меня тянет сюда. Здесь мне так спокойно. — Ничего удивительного. Это нормально для нормального человека. Когда у тебя есть возможность получить все материальные блага, они тебе уже не сильно и нужны. Плюс ностальгия. У нас полстраны сейчас скупает артефакты из прошлого. А для тебя это прошлое также реально и ощутимо, как настоящее. — Да. Похоже у нас с тобой есть своя, личная машина времени. Здесь, в нашем логове. Если не смотреть в окно и не включать телевизор, можно даже поверить в то, что за окном Советский Союз до сих пор существует. — Дело же не в СССР, а в твёрдой почве. Просто ты привык жить, работать, бороться с внешними и внутренними врагами, презирать чиновничий беспредел. Все так жили. Кто-то лучше, кто-то хуже. Но в одном диапазоне. А сейчас все иначе. Люди, которые день за днём, проживали падение империи, кризисы и дефолты, до сих пор не могут привыкнуть. Что говорить о тебе? У тебя случился «монтаж». — Кстати, давай посмотрим Человека с бульвара Капуцинов. Монтаж — это же оттуда. — Да, «Джонни, сделай мне монтаж». Но придётся смотреть на планшете или ехать в дом Патриарха, в наш личный маленький кинотеатр. — Посмотрим на планшете. До завтра я не хочу никуда выходить. — Понимаю. Мы можем себе это позволить. Мы не досмотрели фильм до половины, когда зазвонил городской телефон. Мы переглянулись и мой мужчина, нехотя, вылез из кровати. — Да, алло…. Да, здравствуй дорогой… нет, все в порядке… что ты, какие камни за пазухой… я все понимаю. Завтра? Это скорее к Вере. Она сейчас заведует моими передвижениями… Конечно со мной… Сейчас. Я догадывалась, кто это был и с кем мне предстояло вести беседу. — Да. — Вера, здравствуйте, — конечно это был он, заклятый друг. Он слезно просил, чтобы мой мужчина завтра выступил в его театре. Их театре. Мол, будут только свои. Но я то знала, что зал будет битком и стоимость билетов будет запредельная. Я посмотрела на своего мужчину. Он неопределенно пожал плечами. Я понимала, что после всего, что он прочёл в книгах-воспоминаниях, дружбы больше не будет, но их связывало очень много лет и очень много воспоминаний. Воспоминаний из прошлой жизни. Да, будь я на месте своего мужчины, я бы этого прекрасного друга уже отправила куда-нибудь, но мой мужчина был другим. — Да, хорошо. Мы будем в 5 вечера. Начало же в 7? — Да, да. Спасибо, огромное спасибо! — До завтра, — он ещё что-то говорил, но я уже повесила трубку. Что ж. Вот оно, фантастическое возвращение на родную сцену… Только вот радости было маловато. Точнее совсем не было. Мой мужчина заметно нервничал. Его что-то беспокоило. Но я не лезла с расспросами — я знала, что когда он будет готов, он сам начнёт разговор. А пока, я жалась к нему. Он рассеянно гладил меня по голове, а Боярский пел «Что будет, то будет, была не была». — Будет любопытно увидеть, во что превратился наш театр, — задумчиво сказал он, когда на экране закончили бежать финальные титры. — Ваш театр умер. Тогда, в 1989. — Ну брось. Я же был не единственным актёром в труппе. — Не единственным, но незаменимым. Однако худрук понял это очень поздно. Сначала он делал вид, что ничего не произошло. Но зрителей не обманешь. Некогда полный зал сначала заполнялся на две третьих, потом наполовину, потом на четверть. — А потом? — А потом власть захватил наш друг и начал упиваться своим величием. Свой, личный кабинет на четвертом этаже. И уже к нему заходя все на полусогнутых. Но театр продолжал уходить на дно. Пока были живы мэтры — это было не так заметно, но уход каждой легенды был очередным гвоздем в крышку гроба некогда великого театра. — А сейчас? — А сейчас он понял, что допустил ошибку и пытается что-то сделать. Ты — его счастливый билет. Только ты можешь вдохнуть жизнь в глиняную фигурку театра. Опять ты. — Но это же хорошо. — Да, но тебя снова будут использовать. — Да Бог с ними! Зрители же ни в чем не виноваты. Я же выступаю ради них. — Тоже верно. — Давай спать? Я жутко устал за сегодняшний день. — Давай спать. Обнимешь меня? — Ты ещё спрашиваешь?