Отголоски пустоты

Утро было сумбурным и спешным. Мой мужчина планировал повторить какие-то монологи, стихи. Мы подумали, что лучше всего в театр идти из дома Патриарха и, скрепя сердце, вышли из нашей берлоги. Сегодня мой мужчина решил сам сесть за руль. Будучи хроническим пешеходом, я, естественно, не понимала его эйфории по поводу «управления железным зверем», но он был так счастлив. Как ребёнок, получивший долгожданную и желанную игрушку. Ну, а мне льстило, что сегодня моим водителем был великий актёр и уникальный мужчина. Мой мужчина… ну я так, просто напомнила… Ровно в 17:00 мы стояли перед служебным входом его, некогда родного, театра. — Давай ещё пару минут постоим, — тихо попросил он, когда я сделала шаг в сторону служебного входа. — Конечно, — я остановилась, — Волнуешься? — Ты даже не можешь себе представить как. Моя судьба и моя же ирония судьбы. 25 лет. Изо дня в день. Из года в год. А теперь — я здесь гость. Приглашённая звезда, которая вернёт зрителей, — он глубоко вздохнул и добавил, — Пойдём. Уже народ начинает собираться. Как в старые добрые времена. — Да. Как в старые добрые времена. И мы зашли в святая святых. И тут же на нас просто таки обрушилось чрезмерное внимание. Нас ждали. Затаив дыхание и в гнетущей тишине. Казалось, вся труппа и все службы собрались сегодня здесь, в театре. И плевать, что не сезон и лето. Во главе делегации встречающих был наш заклятый друг. Он улыбался, рассыпался в любезностях, шутил. Только вот каравая и ряженых не хватало. Я хмыкнула. Вот почему я не удивлена? Со мной друг был предельно вежлив и галантен. То и понятно — он же не знал, что я помню все. Все и даже чуть больше. После объятий и совместных фотографий (которые, тут же, появились на страничке театра в инстаграме) мы направились в кабинет на четвёртом этаже. Кабинет художественного руководителя. Руководитель был предельно обходителен. Как тени возникли официанты (из театрального ли буфета или из Чайковского?), выставили на стол закуски, бокалы, откупорили шампанское и также, незаметно, скрылись за дверью. Друг разлил шампанское по бокалам. — Ну, за встречу! — мы все пригубили, — Я, честно говоря, до сих пор не верю, что это ты и ты здесь. — Это я. И я, действительно, здесь, — сдержанно ответил мой мужчина, ставя бокал на стол. — Ты не серчай на меня за все эти книжонки. Меня попросили. Я не мог отказаться, — ну да, ну да, — Ты же знаешь, что сам, по собственной воле, я бы этого не написал. Особенно, если бы знал, что ещё придётся посмотреть тебе в глаза. — А не хотелось бы, — пробурчала я себе под нос, за что получила крайне выразительный взгляд своего мужчины. — Что? — друг не расслышал, ну, или сделал вид, что не расслышал. — Ничего. Просто шампанское вкусное, — ответила я. — Да, самое лучшее, — и уже моему мужчине, — Я правда, очень рад тому, что ты жив, здоров и молод. Я, честно говоря, душу бы продал дьяволу за то, чтобы вновь стать молодым или же за то, чтобы им оставаться. — Как оказывается, дьяволу не нужна наша душа, — задумчиво сказал мой мужчина, но, тут же, осекся, — Я хочу сказать, что думаю, что душа это не тот товар, за который даруют вечную молодость. — А за что же тогда? — заклятый друг заметно оживился и я, едва заметно, коснулась руки своего мужчины, давая понять, что пора сворачивать с этой скользкой философской дорожки. — Если бы я знал. Но полно софистики. Давай ближе к делу. Ты попросил приехать и провести творческую встречу. Поставишь мне задачу? — Что ты, что ты! — друг замахал руками, — Тебе и задачу. Нет, ни в коем случае. Это полностью твой вечер. Делай, играй, разговаривай. Все как тогда. И да, я пригласил нашего друга-пианиста. Вы, в прошлом, очень неплохо выступали в тандеме. — Да? — взгляд моего мужчины посветлел, — Он здесь? — Он подъезжает. Будет через 5 минут. Знал бы ты, как он сокрушался, что не смог присутствовать в Доме Актера. — Ну теперь то нам торопиться некуда, — задумчиво произнес мой мужчина и залпом допил шампанское. И опять были объятия и слёзы радости, когда пришёл Пианист. Он обсуждали, вспоминали, смеялись и снова обсуждали. За полчаса до начала вечера мы покинули кабинет худрука и спустились в гримерку моего мужчины. Бывшую гримерку. Пока он переодевался в безупречный белый фрак (почти такой же, как тот, который он купил у Кобзона в прошлом веке), я вспоминала. Я была в этой гримерке в каждом из своих прыжков: впервые — через день после знакомства. Отсюда мы, минуя фанаток, поехали поливать цветы к родителям. Второй раз — в том будущем, в котором я свалилась, как снег на голову, спустя почти полвека. И отсюда мы поехали уже на Волков переулок и я читала его дневники. Третий раз — после моего феерического возвращения в первую ночь 1989 года. И вот сейчас. Четвертый виток и снова эта гримерка. Правда сейчас она была больше похожа на зал воинской славы. Она была мертва и пуста, но мой мужчина вдохнул и в неё жизнь. Был у него такой талант оживлять неживое. — Как я выгляжу? — Великолепно! Впрочем как и всегда! — я подошла к нему сзади и посмотрела на него через зеркало гримировального столика. — Правда? — Абсолютная! Ты прекрасен и великолепен. И будь я на месте твоих фанаток, коих, я уверена, в зале сегодня будет много, я бы сделала все, чтобы пробраться в твою постель. — Но ты же не фанатка, — он прекрасно понимал, к чему я клоню. — Неужели? — заговорчески прошептала я, обнимая сзади его за талию, — Посмотрим. — Ты маленькая и дерзкая интриганка! Тебя не мешало бы выпороть! — Займешься этим сегодня вечером? — Стало быть игра? — Ну, не знаю… Но пообещай мне, что ты не будешь ничему удивляться и будешь действовать в предлагаемых обстоятельствах. — Игра, — сладко протянул он, а потом обернулся ко мне и тихо прошептал, — Ты очень, очень, очень плохая девочка. Моя плохая девочка. — Только твоя… Но второй звонок. Нам пора. Зал был полон. Такого аншлага в театре я не видела со времён Советского союза. Особенно в этом театре. Казалось, службы выставили в зал все стулья, которые были во всех помещениях театра, и, все равно, люди стояли возле выходов. Вот ведь прав был классик — к нему не заросла народная тропа. И уж совсем неожиданно было то, как он начал вечер. Из-за кулис. Читая Пастернака. Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку, Я ловлю в далеком отголоске, Что случится на моем веку. На меня наставлен сумрак ночи Тысячью биноклей на оси. Если только можно, Авва Отче, Чашу эту мимо пронеси. Я люблю Твой замысел упрямый И играть согласен эту роль. Но сейчас идет другая драма, И на этот раз меня уволь. Но продуман распорядок действий, И неотвратим конец пути. Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить — не поле перейти. И зал взорвался аплодисментами. Мой мужчина, смущенно, кланялся и краснел. Ну не мог он привыкнуть к такой всепоглощающей зрительской любви. Ни здесь, ни в прошлом веке. Однако, как и всегда, он выкладывался по полной. На 200 процентов. Со свойственной ему лёгкостью, он порхал по сцене, пока пел про бабочку или просил ангелов замереть. А как он читал монологи… Клаверов, Фарятьев…. И общение со зрителями. Он попросил написать вопросы в записках и тут произошёл коллапс. Как оказалось, у доброй половины зала не было ни ручек, ни блокнотов. Отголоски времени… И в финале, уж совсем из ряда вон выходящее — совместные фотографии и автографы прямо на сцене. Думаю, мало кто из актёров может похвастаться такой возможностью. Когда вечер подходил к своему логическому завершению, я выскользнула из закулисья в гримерку. — Да будет игра! В голову не шло ничего, кроме истории сумасшедшей фанатки, которая, каким-то непостижимым образом, пробралась в гримерку своего кумира. Что ж. Будем исходить из этого. Спустя 10 минут скрипнула дверь. Сначала показался ворох (нет, я не преувеличиваю) цветов, а за ним и мой кумир. — Ой, — воскликнула я и, отскочив от гримировального столика, вжалась в стену, — Вы пришли, — и не давая ему опомниться, обозначила вводные, — Я не думала, что Вы так быстро придёте. — Кто Вы? Что Вы тут делаете? — он включился в игру молниеносно. — Я?.. я… я Вера… — Прекрасно, — он положил необъятные букеты на диван и полностью переключился на меня, — Вера. Так что Вы тут делаете? — Я? Я заблудилась… — За кулисами театра? — Ну да. Пришла в гости к знакомой актрисе и заблудилась. — Ну, женский этаж ниже… — Я и говорю — заблудилась. — А как же зовут Вашу знакомую? — Э… ну… Вы ее не знаете. — Отнюдь, я знаю всех. — Она новенькая. — И все же. Я жду. Имя, сестра… — Эээээ. Надежда. — А фамилия? — Филиппова. — У нас нет такой артистки. — Ну я же говорю — она новенькая. — Допустим. А что Ваша Надежда… — Филиппова! — подсказала я. — Филиппова. Так что Госпожа Филиппова делает в театре, когда сезон давно закрыт и репетиций тоже нет? — Ну… — Постойте, а что это у Вас в руках? — Где? — спросила я и убрала руки за спину. — Слушайте, я очень устал. Мне сейчас не до игрищ. Показывайте. Я, нехотя, вытащила руки и разжала кулак. На ладошке у меня оказалась его зажигалка. — Вы серьезно? Вы пришли сюда, чтобы выкрасть мою зажигалку? — я, потупив глаза, молчала, — Отвечайте. — Да… — Но зачем? — Это же Ваша вещь. Вы ее держали в руках. — И что дальше? — А я очень хотела иметь Вашу вещь… — Поэтому нужно было проникать сюда и красть? — я только тяжело вздохнула и ничего не ответила, — Вообще я должен вызвать охрану. И пусть они уже решают, что с Вами делать. — Нет, пожалуйста, не надо! — я грохнулась на колени и начала рыдать, — Пожалуйста, не нужно охрану! — Ну вот! Ну что случилось то? Я же никого ещё не вызвал, — он опустился рядом со мной, — Эй! Ну перестаньте. Я теряюсь, когда вижу женские слёзы. Ну бог с ней с этой зажигалкой. Эй! — Да, спасибо, — я подняла на него, красное от слез, лицо, — Спасибо Вам! Правда. Я такая дура. А Вы — такой хороший, — всхлипывая продолжила я, — А я — идиотка. Спасибо Вам, что не вызвали охрану. Спасибо! — Да не за что! Забыли. Хотите я Вам ещё сигареты подарю? Только одну себе оставлю — очень уж курить хочется. Ну вот, Вы улыбаетесь. Давайте, успокаивайтесь, приводите себя в порядок и поехали. — Куда? — Пить виски, курить и говорить о жизни. Хоть это и не входило в мои планы, но я не могу оставить Вас в таком состоянии и в своей гримерке. Про гримерку — шутка. Согласен, глупая и неудачная. Ну что, едем? Или Вы боитесь? — Едем! — брать меня на слабо — очень хитрый шаг, — А куда? — действительно, куда? — Ко мне домой. На Красную пресню, — прекрасное решение, кстати, — Только машина у меня припаркована чуть дальше. — Пройдёмся? — Конечно! С Вами — хоть на Луну, — и это было чистейшей правдой. Мы вышли из дверей служебного входа и на нас (на него, конечно) обрушился шквал поклонниц.