Антисептик

      В руке Джотаро дыра. Уже не в первый раз. Однажды одноклассник проткнул его ручкой, но Джотаро наказал его. Что-то про впечатывание головы в парту пять раз в отместку.       Эта рана больше, чем от ручки, и неровная. Зубы того стенда-жука — пиздец как отвратительно — оставили на его ладони рваное кольцо из плоти там, где их вытащила рука Star. Это потрясающее зрелище — то, как Джотаро относится к большинству своих ран. Интересно видеть, где кожа уже затвердела, отмерла и потеряла чувствительность.       Вряд ли сильно больно, но крови много, он думает далеко на спасательном плоту возле самолета. Сложно сосредоточиться, мечась между рукой и настойчивой болью в груди, стоит лишь вздохнуть слишком глубоко. Наверное, не очень хорошо и что он не может шевелить пальцами или что они дергаются вот так. Запутанный, он рассматривает возможность погрузить руку в воду и сделать ставку, как скоро появятся хищники, но. Есть и куча людей, у которых не течет кровь. Привлечь акул и поставить их жизни под угрозу не особо честно, да?        — Собираешься делать что-нибудь с рукой на этот раз, Куджо? Чуток серьезнее небольшого пореза.       Нориаки следит за ним, прижимая платок к нижней губе. Белый с зелеными краями, идентичный тому, что все еще лежит у Джотаро в кармане. Он выглядит обеспокоенным, но почти… Довольным? Это настолько странное выражение для подобной ситуации, что Джотаро просто решает, что не так все понял. Всегда не так.       По какой-то причине это смущает его, этот взгляд. Он его осуждает. Джотаро медлит, а затем заворачивает свою руку в майку. Очевидно, не то, что имел в виду Нориаки. Он издает шум — почти смех — и быстро подходит, берет Джотаро за руку. «Держи». Материализуется еще один платок.        — Сколько у тебя этих ебаных штук, Какёин?        — Две! — он лжет. — Идеально разумное количество платков.        — Для старого деда.       Он завязывает его. Тут же убирает руки, но остается рядом. Через плечо бросает взгляд на остальных.        — Как думаешь, сколько с собой взял мистер Джостар?        — Ноль. Он бы никогда не взял с собой что-то настолько полезное.       Нориаки улыбается. Быстро прячет улыбку за платком.        — Так ты признаешь, что он полезен?        — Заткнись.        — Твой рот снова кровоточит, ты его ковырял или что?       Нет. Но и не придавал небольшому порезу такое значение, как Нориаки.        — Твой рот выглядит куда хуевее моего.       По какой-то причине он тянется к пальцам Нориаки и касается их. Не сообщает, чего хочет — идиот — но Нориаки все равно опускает платок. Выглядит так же потерянно, как чувствует себя Джотаро. На его губах полдюжины порезов, от глубоких и все еще кровоточащих до незначительных и почти затянувшихся.        — Если хоть кто-то поднимет шум…       Он останавливается. Нориаки в спешке накрывает свой рот. Джотаро снова смотрит на воду и хватает козырек кепки.        — Но я не стану. Потому что это было бы тупо.       Да что, блять, с ним не так?

***

      До самого вечера Нориаки не выпадает возможность нормально обработать свои порезы. Дезинфицирует каждый тщательно, морщась от боли. Ну, как минимум, ни один из них больше не кровоточит.       Они провели большую часть дня в попытке разработать дальнейший маршрут, а то, что осталось, потратили на разборку с французским фехтовальщиком. Одно за другим. ДИО явно пытается их измотать, и Нориаки ненавидит, как он инстинктивно это понимает.        — Какёин.       Он делит номер в отеле Гонконга с Джотаро. Это имеет смысл. Но вне зависимости от смысла это заставляет его. Тревожиться?       Джотаро размахивает платком Нориаки, потемневшим от засохшей и затвердевшей крови. Ему хватает порядочности хотя бы выглядеть так, будто ему жаль.        — Может, нет смысла его отстирывать.       Об этом не может быть и речи.        — Не тупи, я постираю его со вторым. Все нормально.       Джотаро тянется к карману пиджака. Немного самодовольно.        — Хочешь и этот постирать?       К черту этого парня.        — Конечно, — говорит Нориаки с улыбкой. Забирает оба.        — Еще раз, сколько их у тебя? Старикашка?        — Я взял два. Ты взял один, — он кидает их в раковину, чтобы разобраться с ними, когда тело перестанет быть таким тяжелым.       Джотаро перешел к сражению с бинтами. Антисептик все еще стоит на полке в ванной.        — Эй, эй, ты хоть промыл это, Куджо? — он знает ответ.        — Все нормально.       Но Нориаки уже хватает все необходимое.        — Не нормально, если туда попадет инфекция, иди сюда.       Он сидит на другой кровати, берет руку Джотаро. Сейчас, когда кровь остановилась, можно увидеть пол через дыру, что вполне себе пугающе и отвратительно. Тыкать туда потихонечку требует терпения, которым, как подозревал Нориаки, ни один из них не обладал, так что он просто выливает половину бутылки спирта прямо на рану. Большой палец и мизинец Джотаро дергаются.        — Сукин сын, — его лицо абсолютно спокойно.        — Не похоже, чтобы какие-нибудь кости были сломаны, — бормочет Нориаки, по большей части, самому себе, тыкая по разные стороны дыры.        — Ну так и перестань с ней ебаться.       Нориаки смотрит на него с недоумением. Затем фыркает.        — Что?        — Ты просто. У тебя грязный рот, в курсе?        — …Ладно.        — Ладно? — Нориаки не может перестать смеяться.       Джотаро хватает кепку и смотрит в сторону.        — Я не знаю, скажи мне, что я должен говорить. Это ты несешь всякую странную хуйню.       Это… мило. Не то слово, которое Нориаки бы когда-либо посчитал подходящим Джотаро, с этими его широкими плечами, и пафосом, и злобным взглядом. Но да, это очень мило, и он надеется, что не задел чувств Джотаро, смеясь над ним. Аккуратно заматывает рану, чуть дольше нужного трудясь над повязкой.

***

      Согласно всем расчетам, Нориаки должен спать спокойно. Последние двадцать четыре часа были напряженными, как и два дня до этого, и кто знал, что он получит в оставшиеся куски времени, когда ДИО гостил в его голове. Его телу был нужен отдых, чтобы восстановиться, он твердит себе, пялясь на потолок. Мозгам нужен отдых, чтобы сохранить острый ум. Всем нужно выкладываться на полную, чтобы пройти через это все, он твердит себе.       Что ж, не похоже, чтобы ему это удалось.       (Когда он наконец-то погружается в сон, Нориаки видит ДИО и ту штуку, что он вживил ему в мозг.       Он видит, как она выползает оттуда, где жила, как это было с головой Жана Пьера Польнареффа. Обвиваясь вокруг его шеи, потом вокруг конечностей, контролируя снаружи так же, как это изнутри делал ДИО. Стоит ему дернуться, как она ломает его кости, переламывает позвоночник, когда он пытается сбежать.       На этот раз он пришел за Джозефом со светящимся, огненно горячим ножом, взявшимся из ниоткуда; обжигает и снимает кожу, как воск. Джотаро смотрит, жесткий, застывший между ужасом и яростью. Когда череп Джозефа оголен и избиение останавливается, он обращает нож на Джотаро, который. Позволяет ему.       Беги, идиот, думает Нориаки. Вали отсюда, дерись со мной, где же Star? Убей меня, глупец почему ты не убил меня       Они выпадают из не поддающегося описаниям сна в номер отеля в Гонконге. Все детали простыней, стен, мебели становятся до ужаса рельефными. Он прижимает Джотаро к кровати, и паразита в голове нет, и горячий кухонный нож — это внезапно его перочинный нож, и Джотаро борется, но недостаточно сильно. Он погружает нож в шею Джотаро, все лезвие, а потом немного рукоятки…)       Последняя часть такая явственная, что он действительно уверен в том, что делает это, даже хотя и начинает просыпаться. Сердце бешено стучит, едва затянувшаяся рана на лбу пульсирует. Однако он не нападает на своего одноклассника (своего друга?).       Джотаро тоже не спит. Сидит в кровати, подтянув ногу к груди. Одет в пижаму и кепку. Обращается к подножию кровати Нориаки:        — Эй.        — Прости, я не хотел тебя будить.        — Не разбудил.        — Тоже не спится?       Джотаро хватается за козырек своей кепки. Очевидно, гласит жест. Нориаки хочет спросить, не о матери ли он волнуется, но это кажется едва ли уместным. Вместо этого он скользит по изголовью и спрашивает:        — Как думаешь, мы остановимся в Гонконге на обратном пути?       Джотаро не пожимает плечами физически, но его голос это подразумевает:        — Кто знает.        — Всегда хотел посетить. Хотел бы я однажды совершить нормальное путешествие без крушений самолетов и сражений с обладателями стендов.        — Никогда здесь не был?       А вот Нориаки по-настоящему пожимает плечами.        — Египет был моим первым путешествием за пределы Японии, — он хмурится этой мысли. — И это обернулось просто поразительно, не так ли?        — Думал, ты был здесь раньше. Ну, знаешь, — Нориаки не знает. К счастью, Джотаро продолжает: — Все эти бесполезные вещи, что ты знаешь об этом месте.       Наверное, должно быть больнее, чем оно есть на самом деле, от подобного рода комментария. Но от него это просто. Забавно. Нориаки смеется, а Джотаро натягивает кепку на глаза, как если бы это его слегка задели. «Ты прав, всякие мелочи про чай и овсянку довольно бесполезны, да?»        — У меня был… — Нориаки почти говорит друг, но это же не совсем верно, правда? — Знакомый по переписке, который жил здесь, когда я был младше. Мы обменивались разной бесполезной информацией. Меня всегда восхищали подобные мелочи. Мы находимся так близко — Япония и Гонконг, имею в виду — как так вышло, что у нас столько различий?        — Никогда не едь в Америку.       Нориаки снова слабо смеется:        — Верно! Правда, что в Филадельфии две конкурирующие закусочные могут стоять через дорогу друг от друга?        — Кто знает. Спроси старика.        — А ты никогда там не был? Мистер Джостар же американец, да?        — Он живет в Нью-Йорке.        — И разве он не путешествует?        — Как будто он берет с собой семью, если едет куда-либо. Бабушка даже в Японию с ним не приезжает почти никогда.       Так миссис Джостар — это «бабушка». Запомнил.        — Так ты был только в Нью-Йорке?        — Нет.       Долгая пауза. Нориаки уже уверен, что беседе конец, что он слишком надавил, что он был слишком раздражающим. Потом:        — Старик ненавидит Филадельфию. Говорит, она очень грязная. Как будто Нью-Йорк не отвратителен.       Они не особо много говорят той ночью, пусть никто из них и не уснул. Это… странно. Нориаки всегда был мастером болтовни ни о чем и бесцельных разговоров — навык, выросший из страха тишины в кругу знакомых людей. Может быть, это краткость Джотаро делает это все комфортным, а может, знание, что он почти наверняка будет заклеймен помехой, если попытается проболтать до утра, но пока что он не против тишины. Пока что это не мешает.