Антисептик

      Как часто и было в последнее время, Нориаки чувствует себя абсолютно не в своей тарелке, глядя на странную рану на руке Джотаро. Каким-то образом одновременно и обожжена, и обморожена местами на ладони, и кожа слезла везде, где липкий желтый стенд касался дольше нескольких минут. Сам Джотаро отличный стоик, как всегда — терпит, пока Нориаки тычет и щупает рану, пытаясь понять, что с ней вообще, блять, делать, — но не может остановить дрожь, или то, как его пальцы дергаются при каждом прикосновении, или безмолвное напряжение челюсти.        — Прости, — говорит Нориаки, когда видит это.        — Все нормально, — но Джотаро хватает козырек своей кепки — точнее, пытается: его левая рука все еще не может сделать больше, чем сжаться в кулак, да и то только под давлением — что означает, что все, наверное, не нормально.        — Ну. Наверное, стоит промыть ее, как минимум.        — Не для этого ли мы в ванной?       Нориаки внезапно хочет, чтобы у него тоже была кепка. Вместо неловкого поиска слов он включает воду, пытаясь сделать комнатную температуру.        — Держи ее под водой.       Он моргает.        — Прости?       Джотаро не смотрит на него. Ну. Больше, чем обычно; не просто мимо него, но даже и близко не туда. Нориаки подозревает, что если бы он мог повернуть голову на 180 градусов, то обязательно так бы и сделал.        — Я, вероятно, дернусь, так что держи ее под водой.        — Я. Да. Конечно, Куджо, — он берет его руку — стоит ее сжать? Как сильно он будет дергаться? — прямо чуть выше уничтоженной кожи. — Готов?        — Да блять, просто…       Он так и делает. Джотаро стискивает зубы и тянется за кепкой. Поврежденные участки начинают сочиться кровью и окрашивать воду в розовый. Нориаки ловит себя на том, что потирает тыльную сторону его запястья в надежде, что это немного утешит. А Джотаро…       Он очень близко. Тяжело и медленно дышит в плечо Нориаки, как если бы собирался о него опереться, стань боль хуже. И, технически, он держит его за руку.       Это ничего не значит, приходится напоминать себе. За последние дни много чего происходит, заставляя нарушать зону комфорта друг друга. Это всего лишь стечение обстоятельств — крошечные спасательные шлюпки, к которым они были прикованы на протяжении двух дней, или когда все шестеро из них толпились в одном номере по настоянию Польнареффа. Джотаро не более склонен к общению на публике, чем он был, когда они впервые встретились, закрываясь в равной степени от каждого — кроме Анны, по какой-то причине, но Нориаки не ревнует к двенадцатилетнему ребенку.        — Уже достаточно чисто?        — Я. Без понятия, честно. Наверное, — отпускает руку. — Дай я…        — Наложишь на нее повязку — убью.        — Не слишком ли радикально? — он дразнит.        — Нет.       Джотаро направляется к своей кровати и отвечает на следующий вопрос до того, как Нориаки его задаст: «Все нормально». Поднимает левую руку, недавно промытую, и замотанную, и даже уже не заливающую марлю кровью.        — Хорошо, — садится напротив него, и их колени Почти Соприкасаются. Ожидает тишины, но. Видимо, сосед в общительном настроении. Ну. Во всяком случае, для него.        — Ты как мама.        — Должно быть. Было бы нечестно заставлять Абдула присматривать за всеми нами, не думаешь? — Джотаро бросает призрачную улыбку признания. Снимает одну из своих туфель, чтобы поставить ногу на кровать. — Я более чем рад занять эту должность. Пока это не слишком раздражает, — добавляет он немного шутливо.        — Почему… — а потом понимает. Хватает кепку и смотрит в сторону. — Не важно.        — Я, правда, не понимаю, почему ты так груб с ней, — произносит прежде, чем может себя остановить. — Я был бы так рад, если бы моя мать была такой же милой, как миссис Холли.       Лицо Джотаро кривится в рычании. Нориаки благодарен его отвращению к зрительному контакту.        — Не очень доверяю кому-то своего возраста, кто говорит вещи в духе «Я бы трахнул твою мать».       Его лицо горит.        — Я! Я не говорил этого, Куджо!        — Вот, что значит «влюбиться в кого-то». Ну, если ты не настолько олух.        — Да что не так-то? — он не должен защищаться — это не имеет значения — но его руки дрожат, даже сжатые в кулаки, чтобы успокоить их. — Ты никогда не хотел заботиться о другом человеке? Думаю, это было бы слишком для тебя. Уверен, ты планируешь оставаться агрессивным уголовником всю жизнь.       Он замирает, ощущая пустоту в животе, стоило только это произнести.        — ДжоДжо…        — Отъебись, — Джотаро встает; его глаза скрыты под кепкой. На секунду Нориаки видит то, что видят их враги: почти два метра угрозы и невозможной вспыльчивости. Затем Джотаро возится с туфлей и спокойно идет к двери. Громко хлопает, возможно, чтобы сохранить лицо.       Нориаки тошнит.

***

      (Той ночью он топит своих спутников.       Они не сопротивляются. Они никогда не сопротивляются. Они позволяют схватить себя сзади за шею и опустить в океан, держать там, пока не начинаются спазмы, пока не взрываются сосуды и вода не расцветает алым.       Джотаро хватает его, когда наступает его очередь. Не бьет — это не он — просто тянет за собой, пытаясь лишить воздуха в легких. Они тонут вместе. В конце концов Джотаро вдыхает воду, и он сам тоже захватывает, как и остальные, но его руки не колеблются. Он держит его крепко.       Но ДИО не нужно дышать.)       Нориаки уже начинает привыкать вскакивать среди ночи еще более вымотанным, чем он был в течение дня. Он понимает, что скучает по лодке. Они тогда спали урывками по несколько часов, так как сменяли друг друга на наблюдательном посту, будучи в паранойе после встречи со стендом Силы, но это был настоящий сон, рожденный от усталости. Больше походило на потерю сознания, которая не оставляла места для снов.       Он слышит плеск жидкости в стеклянной бутылке и тяжелое, медленное дыхание. Сосед вернулся.       Он свернулся калачиком на своей кровати в темноте, потягивая из полупустой бутылки что-то, похожее на водку или, возможно, ром. Как знать, что пьют в Сингапуре. Его щеки порозовели, и выглядит он еще менее сконцентрированным, чем обычно.       Нориаки хочет извиниться. Ему стоит извиниться. Вместо этого выходит: «Ты пьян?»        — Ага, — он делает еще один глоток, запрокидывая голову сильнее, чем нужно.        — Как ты вообще это достал? Мы же несовершеннолетние.        — Я высокий.        — Что ж, главное — все не пей, тошнить будет.       Джотаро трясет бутылкой в направлении Нориаки, не глядя на него:        — Можешь просто сказать, что хочешь немного. Мне плевать.       На самом деле, не хочет. Он никогда не пил больше нескольких глотков пива с родителями. И всегда старался придерживаться правил. И разве крепкий алкоголь не будет обжигать?       Пока он сомневается, Джотаро усмехается:        — Может вытащить кактус из твоей задницы.       Так что, конечно, он встает, хватает бутылку и делает большой глоток. От которого и задыхается.       И Джотаро хихикает. Нориаки думает, что ничего милее в жизни не видел.        — Думаю, тебе продали растворитель для краски, Куджо.        — Слишком дешево для растворителя.       Он едва-едва делает следующий глоток и садится напротив Джотаро.        — Меня беспокоит, что ты смог выпить так много.        — Потом станет легче. Просто продолжай.       Он продолжает. Они передают бутылку туда-сюда, и его лицо становится горячим и начинает покалывать, и он перестает обращать внимания на жар. Джотаро делает глоток за глотком, поспевая за ним. Но что-то его изводит. Собственная паранойя, собственная вина.        — Ты и правда столько выпил? Ты же не пытаешься меня напоить и заставить сделать что-то глупое, да?        — С чего бы мне так делать?        — Не знаю. Месть за то, что назвал тебя уголовником.        — Как будто мне есть дело до всякого тупого дерьма, Какёин.        — Выглядело так, будто тебе было дело, когда ты выбежал отсюда. И ушел купить бутылку худшего алкоголя, что только мог найти. Ты на самом деле собирался допить его в одиночку? Если бы я не проснулся?        — Я просто хочу поспать.       Оу. Нориаки смывает ком в горле большим количеством алкоголя.        — О да, это было бы круто.        — Я устал. Старик говорил, что его дядя давал ему виски, чтобы он уснул. Вот. Хотя не думаю, что это виски, — он наклоняется вперед и кладет голову на колено. Тянется за бутылкой, но промахивается и хватает Нориаки за локоть, и тому становится понятно, что Джотаро целиком и полностью в говно.        — Нет, — говорит он, вытаскивая себя из зоны досягаемости — настолько, насколько хочет остаться и позволять Джотаро держать себя за руку, растирая ткань своей пижамы в замешательстве, — и спиртное вместе с собой. — Тебе уже достаточно, — его голова приятно пульсирует, когда он поднимается на ноги. Так вот что это такое. — Нам обоим достаточно.        — Ханжа, — но улыбается сонно. Нориаки усмехается в ответ.        — Не будь таким противным! И спи на боку, хорошо? Я не задержусь в этом мире надолго, если позволю тебе задохнуться от собственной рвоты.        — Берегись, ДИО, — бормочет Джотаро, сражаясь с простынями. — Я собираюсь. Блевануть на тебя.       Это заставляет Нориаки хихикать еще долго после того, как Джотаро отрубается.

***

      Нориаки просыпается от блаженного сна без сновидений еще до рассвета с гудящей головой и под звуки рвоты соседа. Поднимается. Его ноги ватные: прошло всего около трех часов — он, вероятно, все еще пьян. Живот крутит, но пока что еще не тошнит. Пока что.        — Куджо? — Джотаро оставил открытой дверь в ванную. Свернулся на полу вокруг унитаза, спиной к Нориаки. Без кепки. Хотя его голова все еще затуманена, Нориаки не хочет ничего, кроме как обнять сзади и держать так, пока это не закончится. Но затем запах рвоты сильно бьет в нос, и во рту становится влажно. Он зажимает нос и бежит к раковине, плюет, желая, чтобы его не вырвало. Не работает. По крайней мере, его быстро отпускает, поскольку в желудке изначально не было почти ничего, чтобы его очищать.        — Ебаная пушинка, — бормочет Джотаро.       Нориаки плещет воду на лицо. Почему-то стало намного лучше.        — Мог бы быть милее со мной, я пришел подержать твои волосы.        — У меня нет волос, — его снова рвет, и желудок Нориаки как-то скручивается, что не похоже на тошноту.       Он садится рядом. Их ноги соприкасаются. Кладет руку на спину Джотаро — совсем легко, только кончики пальцев.        — Что насчет этого?        — Ага.       Он распрямляет ладонь. Немного больше наклоняется, когда Джотаро рвет или кашляет, пока не держит его на самом деле, положив голову ему на плечо и обвив рукой. Как же сильно он хочет его поцеловать.       Не делает этого.       В конце концов, желудок Джотаро тоже опустошается. Он выпрямляется и растирает лоб. Нориаки отодвигается, хотя они все еще так близко.        — Это была плохая идея, — говорит Джотаро.       Нориаки фыркает:        — Думаешь, Куджо?        — Завались, — трет свое лицо. — Двадцатые были ебанутыми.        — Да, но я почему-то сомневаюсь, что маленькому Джозефу давали целую бутылку алкоголя каждый вечер перед сном.       Небольшая полуулыбка в стену.        — Кто знает. Судя по тому, как старик отзывается о Спидвагоне, вполне могло быть.       Джотаро кладет голову на плечо Нориаки, сонно, или пьяно, или что там послужило причиной ухудшения состояния конкретно в этот момент. Он теплый, и мягкий, и его волосы пахнут морской водой и потом, и это должно быть противным, но почему-то не противно, и Нориаки начинает говорить, чтобы скрыть сбившееся дыхание:        — Мои родители всегда волновались, что я напьюсь в школьной поездке. Думаю, они были уверены, что каждый раз, когда группа подростков собирается под минимальным присмотром, литры алкоголя появляются из ниоткуда, и однажды меня найдут мертвым в канаве.        — Мне даже не нужно спрашивать, было ли такое.        — Опять ты вредный, — дразнит он.        — Рад, что дал тебе этот уникальный опыт. Поезжай домой и скажи: «Мам, я наконец-то нажрался с одноклассником, как ты всегда и хотела», — говорит с доброжелательной интонацией.        — Я не нажирался.        — Поднимись и скажи это еще раз.       К собственному облегчению, ему удается, хоть и немного пошатываясь. Джотаро морщится, когда у него забирают его подушку.        — Не ожидал такого, а, Куджо?        — Я тебя ненавижу.       А потом в дверь их комнаты стучат, и они оба издают стон.        — Парни! — кричит снаружи Польнарефф как-то слишком весело. — Джотаро! Какёин! Мы вас ждем! Пора выходить! Наш поезд через час! Не заставляйте нас опаздывать!       Закрыв уши руками, Джотаро говорит:        — Если он будет таким же шумным в поезде, я убью его.        — В очередь.