Антисептик

      И Польнарефф, и Джотаро свалились с лихорадкой в экипаже. Побочный эффект от ран, нанесенных грязными зомби. Послушать Польнареффа — так они оба умирают, хотя он ютится на среднем ряду сидений с Нориаки, укутанный в два одеяла и ищущий сочувствия. Нориаки же не отрывает взгляда от Джотаро, который страдает в тишине возле своего деда.       Он смотрит на пейзаж без комментариев, скрестив руки. Никаких отличий от его обычного поведения, когда они переезжают. Но Нориаки видит, как покраснело его лицо, как его дыхание слегка затруднено. Какое наступает облегчение, когда они наконец-то останавливаются на ночь, гораздо позже, чем могли бы. «Мы можем застрять с этой штукой на несколько дней, так что мы должны покрыть настолько большое расстояние, какое только сможем», — сказал Джозеф, чтобы заткнуть нытье Польнареффа.       Это еще один городок без гостиницы, если вкладывать в это понятие что-то большее, чем дом чуть крупнее соседних, чей хозяин был жаден до денег путешественников. Джозеф вызывается забрать Польнареффа и все еще бессознательную женщину в свою комнату. Он бросает на Нориаки странный взгляд, пока ведет свою паству по коридору. Почти понимающая улыбка.       Нориаки старается не зацикливаться на этом.

***

      Той ночью Джотаро невозможно приятный. Раздетый до трусов и майки, он закинул на Нориаки поврежденную голень, а голову положил ему на плечо. Без кепки. Его руки блуждают по груди и животу Нориаки, что несколько… напрягает. Он выглядит странно, еще и эта его чувствительность. Нориаки бы и не против, если бы он не пытался сорвать повязку.        — Можешь вести себя нормально? — Джотаро тянется к пряди Нориаки. Не злобно. Он даже улыбается, пропуская кончики между большим и указательным пальцем в повторяющемся, успокаивающем движении. — Из-за тебя у меня будут секущиеся концы.        — Прости, — он и выглядит так же. Перестает мучить волосы в обмен на свободно висящую сережку. Нориаки целует его запястье изнутри и чувствует, как Джотаро усмехается в его плечо. Обвивает одной рукой пояс, а другую кладет на бедро снаружи. Рана может и подождать пару минут, не так ли?        — Я сейчас скажу что-то ужасное, — говорит Нориаки. Целует переносицу Джотаро.        — Ладно.        — Я буду скучать по этому, когда твой жар спадет.        — Скучать по чему?       По этому, думает он. По тому, как ты касаешься меня первым, до кошмаров. Просто потому что.        — По такой твоей улыбке, — говорит он вместо этого. — Ты, должно быть, больнее, чем думаешь.       Это не так. Джотаро отпускает сережку и убирает вторую руку с пояса Нориаки. Хмурится, хотя с его покрасневшими от температуры щеками выглядит так, будто он обиженно надул губы:        — Все говорят говно вроде этого. Когда я не улыбаюсь, все такие: «Джотаро, почему ты такой злой?» или «Так твое лицо застынет в этом выражении навсегда», — его интонация подозрительно напоминает одного американца, говорящего по-японски. — А когда я все-таки улыбаюсь, получаю: «Кто ты и что ты сделал с моим внуком?» Так что я всегда все делаю не так.        — ДжоДжо…        — Так скажи мне, что я должен делать! Все всегда рады сообщить, что я веду себя странно или что со мной что-то не так, но что-то я не вижу желающих показать, а как же «так».        — Я не считаю, что с тобой что-то не так, ДжоДжо, — он легко касается руки Джотаро и держит ее, когда тот ее не отдергивает. — Я просто хотел пошутить. Не хотел задевать твои чувства. Прости.        — «Задевать твои чувства», — он ворчит. Хотя и снова слегка наклоняется в сторону Нориаки. — Как будто мы дети или типа того.       Он фыркает и целует уголок рта Джотаро:        — А что, ты думаешь, происходит, когда ты взрослеешь, Куджо? Ты перестаешь что-либо чувствовать?        — Было бы неплохо.        — Ну да, уж ты-то был бы рад! — смеется Нориаки, запрокидывая голову. Когда он восстанавливает дыхание, Джотаро пялится на него, снова улыбаясь. Это заставляет его немного тревожиться, что он скрывает за смешком: — Что?        — Ты правда милый, когда так делаешь.        — Милый, да? Ты не можешь утверждать, что это не жар говорит за тебя.        — Может быть.       Он недовольно мычит. Наклоняется к Джотаро. «Он еще болтает», — шепчет в его губы.

***

       — Нам стоит потрахаться, — полусонно бормочет Джотаро.       Желудок Нориаки перекручивается несколько раз.        — Чего?       Они с Джотаро полностью укутаны, оба вспотевшие благодаря дополнительному шерстяному пледу, ну и жару, конечно. Он лежит на спине, а его сосед — его парень? — растянулся на нем, вцепившись в него в попытке отогнать озноб от своего тела. Перекинув через него раненую ногу. Нориаки быстренько убирает от него свои руки.        — Разве ты не хочешь потрахаться со мной, Какёин? — он звучит более пьяно, чем когда на самом деле был в кашу. Вяло и несколько болезненно. — Или переспать, или заняться любовью, или какой там эвфемизм тебе больше по душе?        — Ты очень пошлый для кого-то, кто никогда не целовался до того раза три дня назад.        — А ты, — он хмурится. Пытаясь подумать. — Неженка. Для кого-то с таким опытом.       Нориаки целует его в лоб.        — Твое владение языком поразительно, Куджо.        — Ты не хочешь трахаться со мной, — он никогда не видел Джотаро разочарованным. Не уверен, что видит сейчас.        — Я этого не говорил, — произносит он, хотя его лицо горит, а сам он почти задыхается. — Ты болеешь, Куджо. Даже если я. И хочу. Это неправильно.        — Ебать, какой же ты нервный.       Еще один поцелуй. На этот раз в нос Джотаро.        — Давай спать. По-видимому, завтра мы снова целый день будем в дороге. И я был бы рад, если бы ты не говорил что-то в духе «Нам стоит потрахаться», когда мистер Джостар поблизости, если не возражаешь.        — Как будто я бы сказал что-то подобное перед дедом.        — Оу, так мистер Джостар теперь «дед»?        — Ну да? Он же мой дед.       Наверное, ему стоит переживать из-за того, что Джотаро отказался от своей агрессивной грубости. Даже больше, чем из-за. Внезапного предложения.        — Спи, Куджо.       Он невнятно бурчит в плечо Нориаки, но видно, что он снова проваливается в сон. Дрожит, и Нориаки пытается унять боль в его груди, целуя снова и снова. Его рука опять находит голое бедро Джотаро и хватает под коленом.       Так он тоже об этом думал.       Слишком быстро. Они знают друг друга всего три недели. В то время как его родители дружили всю жизнь еще до того, как даже подумали о том, чтобы начать встречаться во время учебы в университете. Все в его предыдущей школе, все друзья — ну, в его случае, знакомые — детства только-только начали разбиваться на парочки. Это нормально, а не этот безумный вихрь эмоций, сон рядом с красивым парнем — в его объятиях — и в обычные дни тихая боль, когда он не может его поцеловать.       («Такое никогда не длится долго», — он слышит. — «Из таких взаимоотношений ничего не выгорит». Звучит как его отец. Другой полутон, что всегда находится где-то рядом, вызывает тошноту.)       Но это же не может ничего не значить, да? Улыбка, которая появляется на его лице, когда он видит Джотаро, чувство безопасности, когда он поблизости. Мягкое, приятное тепло его рук и тела. То, как он любит маленькие поцелуи Джотаро, даже хотя его губы шелушатся. Хоть что-то же это да значит.       А поэтому, может, у них и получится сделать так, чтобы выгорело. Должно получиться.

***

      (Когда он просыпается, рядом с ним лежит ДИО.       Он знает это, хотя еще даже не открывает глаза. Чувствует длинные ногти на своей ключице — у Джотаро короткие — что ведут по сухожилиям и кости. Предупреждение, что Нориаки может умереть в любой момент, если ДИО захочет. Ледяное дыхание на его шее.       Он открывает глаза. Почти парализованный от страха. Узкие карие глаза смотрят на него, его губы изогнуты и приоткрыты.        — Что тебе нужно? — слышит он свой вопрос будто бы со стороны. Его голос звучит неправильно.        — Почему ты меня оставил, Какёин-кун? Я был недостаточно хорош для тебя? Какёин-кун?       (Он ненавидит, как ДИО произносит этот суффикс — как иностранец, которым он и является; ненавидит, как это заставляет его чувствовать себя маленьким, как будто он снова ребенок…)        — Я никогда не был на твоей стороне. Это была одна из твоих уловок. Ничего не можешь сделать честно, — он смотрит ДИО прямо в глаза, и его рот искривлен в оскале. — Вот почему ты проиграешь. Уже проиграл.       ДИО смеется. Нориаки чувствует в груди фантомные спазмы, что отдают в руку, которую он не может оторвать от спины ДИО. Тот же хватает его подбородок, без особых усилий удерживая его на месте, до крови впиваясь в его кожу своими черными когтями.        — Кажется, ты забыл, Какёин-кун, это ты пришел ко мне. «Ты так прекрасен», — говорил ты. — «Мои родители никогда не поймут», — говорил ты…        — Ебаный лжец!..        — «Когда я вернусь домой, мне придется перейти в другую школу! Меня и там никто не поймет, ДИО! Ты первый, кто когда-либо понимал меня!»        — Заткнись! — его лицо горит. Мокрое. Он плачет?        — Думаешь, мне есть дело до твоих жалких проблем? Мне, ДИО? Но я выслушал, Какёин-кун. А это значит, что ты мне должен.       Он просыпается, когда ДИО забирается на него.)       Как же он благодарен Джотаро за то, что тот прижимает его своим весом к кровати. Если бы не это, Нориаки бы просто, наверное, вскочил, закричал и устроил сцену. Он прикрывает рот рукой, так, на всякий случай. А он, и правда, плачет, так тихо, как только может. Слезы собираются в его глазах.       Джотаро все еще спит, но жар уже немного спал, о чем говорит чуть более спокойное дыхание. Нориаки сжимает его чуть сильнее, целует в лоб, и поцелуй этот длится до самого утра.

***

      Джотаро просыпается, слишком горячий, и больной, и во рту будто кошки насрали. И один. Ловит себя на том, что хочет, чтобы Нориаки был рядом, и тут же ругает себя за то, что он такой дурак.       Он садится, и его голова трещит. Но на тумбочке его ждут вода и какая-то еще жидкость с отвратительным запахом. По какой-то причине в груди становится больно.       Он слышит шаги Нориаки в коридоре еще до того, как увидит его — и когда он научился распознавать его шаги?        — Доброе утро.        — Привет, — Нориаки кладет руку на шею Джотаро и целует в лоб, улыбаясь. Джотаро обхватывает его талию и притягивает к себе.       (Слава Богу, Нориаки так свободно проявляет эмоции, думает он. Он не знает, как просить об объятиях).        — У тебя воняет изо рта.        — Как же, сука, я тебя ненавижу.        — Не сомневаюсь, Куджо, — он чешет голову Джотаро, лишь едва задевая кожу ногтями. Джотаро дрогнул, и это никак не связано с жаром. — Жарко или холодно?        — Жарко, — Нориаки хмыкает, — по большей части, — добавляет он. Господи, как Нориаки удается смущать его так легко? — Где моя фуражка?       Он не совсем уверен, чего ожидал, но, когда Нориаки начинает отстраняться, прижимает его к себе сильнее. Идиот. Нориаки не тот, кто упустил бы такую возможность.        — Так тебе нужна твоя фуражка или нет, Куджо? — смеется он. Джотаро что-то бормочет в его рубашку.        — Ну и что это было?        — Просто подожди одну блядскую минуту, — и Нориаки обнимает его в ответ. Оглаживает его плечи.       В его голосе слышатся странные нотки, когда он спрашивает:        — Ты. Ты помнишь, что было прошлой ночью, Куджо?       Что за странный вопрос, думает он.        — Я помню ебаный озноб.       Нориаки целует его макушку.       (Он быстро понял, что это простой способ получить поцелуи, когда они одни. Жаловаться, или хмуриться, или даже иногда повышать голос. К счастью для Нориаки, он ненавидит выглядеть слабым больше, чем что угодно на свете, а то бессовестно использовал бы эту лазейку.)        — Помню, ты говорил мне улыбаться чаще…       Еще один поцелуй.        — Прости.        — Все нормально.        — И ничего больше?        — Кто знает, Какёин, — отрезает он. Тут же жалеет об этом. — Я устал.        — Знаю, ДжоДжо, — он отстраняется снова, но не убирает руку Джотаро со своей талии. Поворачивается к нему снова с мерзко пахнущей жидкостью в руке: — Выпей, это поможет от температуры.        — Я не стану брать это в рот.        — Куджо…        — Нет.        — Польнарефф говорит, что уже чувствует себя лучше.        — Пофиг. Пахнет отвратно.       Из коридора доносятся тяжелые шаги. На этом они разлетаются по сторонам, опустив руки. Хотя Нориаки все еще держит отстойную жижу прямо под носом Джотаро.        — Джотаро? Какёин? — Джозеф хотя бы дает о себе знать перед тем, как врываться. И его голос немного мягче обычного — может, понял, что у Джотаро может болеть голова. — Скоро уже выходить. Как вы тут, парни?       Нориаки пожимает плечами:        — Джотаро упрямится — впрочем, ничего нового.        — Я не стану вливать в себя это говно, можете оба пойти нахуй.        — Просто возьмем с собой, Какёин, — говорит Джозеф с ноткой самодовольства в голосе. — Он передумает.        — Заткнись, старик, — он слышит, как Джозеф вздыхает, но не ругает Джотаро за грубость.        — Мы спустимся через пару минут, мистер Джостар, спасибо, — он идет закрыть дверь, пока Джотаро надевает штаны. — Ты же выпьешь это, если не станет лучше в скором времени, правда?        — Ни за что, — Нориаки подходит ближе и кладет ладони на ноги Джотаро. На лице — маленькая хитрая ухмылка. Становится на цыпочки, и целует чуть ниже подбородка Джотаро, и, Боже, что это с ним делает. — Так ты меня не убедишь.        — Угу, — его губы мягкие и теплые, и он совсем слегка приоткрывает рот, чтобы сделать поцелуй чуть более влажным, а Джотаро гадает, где он научился делать это так хорошо.       А затем Нориаки — очень, очень легко — царапает его кожу зубами. И у Джотаро наступает паника. Голова полнится картинами возможных засосов на его шее и его деда, пялящегося на Нориаки — даже кричащего на него — за то, что он их оставил.        — Стой! — он вздыхает. И тот останавливается, но Джотаро все равно немного его отталкивает. Чуть позже хватает руки Нориаки, чтобы вернуть его на место, во все той же панике. — Прости, — целует в лоб, — прости.       Он моргает от такого поворота. Но гладит тыльную сторону ладони Джотаро:        — Мог бы ты. Сказать, что было не так? Чтобы я больше так не делал?        — Все нормально.       Нориаки закатывает глаза:        — ДжоДжо…        — Укусы. Не. Не кусай меня, — почему сказать это настолько, блять, сложно? — Пожалуйста.        — Хорошо, — он кладет руки на шею Джотаро и тянет его на себя, чтобы соприкоснуться лбами. — Прости. Я думал, тебе нравится.        — Не там.        — Ну ладно, — Нориаки снова тянется выше и целует его в губы, немного прикусывая нижнюю. — Так же нормально?        — Ага, — и он делает так снова, на этот раз чуть сильнее, и Джотаро едва сдерживает вздох. Отвечает на поцелуй и хватает Нориаки за талию. В животе расползается тепло. Нориаки тихо мычит в губы Джотаро с той самой его улыбкой на лице. — Заткнись, — он шепчет.        — Разве я говорил что-либо, Куджо?        — Заткнись, — и на этот раз это больше похоже на до жути смущающий стон. Джотаро даже не хочет делать вид, что ему не плевать. Его тело болит и снова откатывается к ознобу. Он просто хочет отвлечься. И совершенно не хочет спускаться, если только это не будет значить, что они могут поехать домой, и он сможет не делать ничего, кроме как обнимать и целовать Нориаки, прямо как сейчас. Это ощущение ближе всех к тоске по дому из того, что он когда-либо испытывал.       Нориаки отстраняется первым:        — Я же сказал твоему деду, что мы будем готовы через минуту.        — Что ж, это было глупо с твоей стороны, не находишь, — он тянется за еще одним поцелуем, от которого Нориаки уклоняется. Попадает в уголок его рта.        — А еще у тебя ужасно пахнет изо рта.        — Отъебись, я болею.       Он целует щеку Джотаро. Так нежно, что на секунду кажется, что Нориаки сдается и соглашается отложить отъезд, остаться в маленькой комнате и целоваться, пока Польнарефф или Джозеф не пойдут их искать.        — Иди чистить зубы, Куджо.        — Ненавижу тебя.