Антисептик

      Время едва перевалило за полдень, а Джотаро уже готов уснуть. Будь его воля, так неделю бы проспал, думает он. Это выполнимо, верно? Не то чтобы остальные рассчитывали на то, что он поведет машину.       Те пятнадцать минут сражения с Даном были, наверное, самыми долгими в его жизни, а воодушевление от Star, впечатавшего ублюдка в стену, уже начало сходить на нет. Найти остальных занимает целую вечность. Как далеко они могли уйти? Или это он сам настолько медленный?        — ДжоДжо!       Джотаро улыбается, и из разбитой губы снова начинает течь кровь:        — Хорошая работа, Какёин.       Нориаки накрывает рот рукой — Джотаро не мог и подумать, что выглядит настолько плохо — и тянется к нему, но останавливает себя. Старик и Польнарефф должны быть где-то рядом.        — Там. Мы сняли номер неподалеку. Польнареффа тоже немного помяли, мы решили закруглиться на сегодня… Куджо, твое лицо…        — А ты в порядке.        — Что?       Джотаро подходит ближе. Нориаки вздрагивает.        — Этот уебок тебя не тронул.        — Я. Нет, Куджо, я в порядке, — он наконец касается одной из дорожек все еще не засохшей крови на его лице. — Ты дурак, знаешь это?        — Ладно.       Нориаки тянется к его руке:        — Пойдем, твое лицо пугает детей.        — Кому какое дело…       Изначально правую руку Джотаро держать было безопасно. Например, в ней не было дыры. И Нориаки был на другом конце города, а кровь на его лице наверняка выглядит хуже, чем на остальных частях его тела. Он не может винить Нориаки за то, что он взял его за ту руку, на которую наступил Дан.       Но, сука, как же это больно.

***

      Джотаро наблюдает за тем, как Нориаки суетится вокруг него, как бы вне своего тела. Не способный говорить, не способный нормально шевелиться, распознающий только самые размытые ощущения. Ну, вроде того. Плавающий где-то неподалеку. Смотрящий на собственное лицо (представление о собственном лице в его голове, где его брови тоньше, а подбородок более точеный; и представление о собственном теле, более стройном в его голове.)       Иногда это с ним происходит. Обычно, когда ему больно, как сейчас, но бывает, что и без причины: в школе или в общественном транспорте. Он никогда никому об этом не рассказывал, даже своей матери, когда еще разговаривал с ней. Это заставляет его чувствовать себя. Выбитым из колеи. Может, так оно и есть.       Его тело сидит на кровати. Нориаки снимает с него одежду. Рукава стали липкими и приклеились к рукам там, где открылись раны и залили кровью его совершенно, блять, новый плащ. Он слышит, как издает низкий стон и ненавидит этот звук. Маленькие вздохи. Нориаки кривит лицо, как будто это он выбил из Джотаро все дерьмо, и запускает руку в его волосы. Это вызывает отдаленное ощущение покалывания кожи головы.        — Знаю, ДжоДжо, — доносится его металлический голос откуда-то там. — Я рядом.       Нориаки делает все тщательно, и аккуратно, и терпеливо. Методично отмывает сначала лицо Джотаро, потом руки. Наносит сначала дезинфицирующее средство, потом мазь, после чего перематывает все бинтами и скрепляет их. Он находит место на лице — на щеке — Джотаро, которое не вздулось и не залилось кровью, и целует его, когда он издает эти вымученные вздохи. Той щеке достается много поцелуев.       Он медленно возвращается в свое тело. Больше всего досталось рукам, которые пульсируют в такт биению сердца, что отдается в ушах. Дышать больно втройне: жжение от разбитой губы; боль в груди, которая должна значить, что пара-тройка ребер может быть сломана; и острая колющая боль в животе. Правая рука оцепенела. Над чем сейчас и работает Нориаки, нерешительно разъединяя его безымянный палец и мизинец.       Своей здоровой рукой — которая по-прежнему не всегда делает то, что он хочет и когда он этого хочет — он тянется к Нориаки. Его пальцам больно из-за контакта с тканью плаща, но, похоже, он был к этому готов. Ожидал.        — ДжоДжо? Ты здесь? — мягкое прикосновение к шее.        — Где моя фуражка? — и близко не получается выдать это так спокойно, как он хочет. Его голос даже немного ломается.        — А, прости, — он достает ее. Откуда-то. Как сложно фокусировать взгляд. — У тебя шла кровь из головы, мне пришлось…       Он надевает ее на его голову, легко и слишком высоко. Когда Джотаро пытается ее достать, его дрожащую руку пронзает боль, и он шипит. Он сегодня ушел в отрыв по созданию странных звуков, как он сам думает. Но хватка за козырек успокаивает его, как это было на протяжении уже очень долгого времени. Он притягивает Нориаки чуть ближе и кладет руку на его талию. Хорошо хоть с внутренней стороны руки не болят.       Чувствуется легкое давление. Уходит несколько долгих секунд на осознание, что это Нориаки целует его макушку. Которая. Отвратительно. Он точно знает, насколько его фуражка потная.        — Какой же ты стремный, — бормочет он.        — Однажды ты научишься быть добрее к тем, кто о тебе заботится, Куджо.        — Нравился бы я тебе и дальше, будь я добрее?       Нориаки смеется. Вибрация причиняет боль — блять, ну почему все должно болеть? — но Джотаро прикусывает язык.        — Что за вопрос? «Нравился ли бы ты мне и дальше».        — Так я тебе и правда нравлюсь, — улыбается он в плечо Нориаки, самодовольно и. Как-то еще.       Видимо, это не совсем то, что он подумал.        — Нет, Куджо, я целовался с тобой неделю…        — Ты лжешь, — он надеется, что лжет.        — Шучу! Я… Ты же не можешь быть настолько непроходимым, да? Ты прикалываешься?        — Ну и кто тут вредный.       Джотаро чувствует, как он опускается. Чувствует, как его рука крадется к основанию черепа и нежно держит.        — Ты нравишься мне так сильно, что иногда это меня пугает, ДжоДжо, — его голос такой мягкий. Джотаро даже не уверен, что это предназначалось услышать его ушам. — Мне кажется, что я все делаю неправильно. У меня никогда раньше не было друга. Так как же я?..       Потом он говорит с убежденностью:        — Но мне нравится с тобой разговаривать. Быть близко к тебе, и когда. Когда тебе плохо, мне тоже плохо, как если бы я должен был сделать больше.        — Ты был должен победить Дана. Помочь Старику.        — Дело не только в Дане, ты… — он останавливается. Делает вдох и снова целует Джотаро в макушку. — Знаешь, я очень за тебя волнуюсь.        — Не стоит. Я же Джостар. У меня судьба. Или что там.        — Поэтому я и волнуюсь за тебя, глупый мальчишка.        — Мальчишка? Я как бы старше тебя.        — И твоя гипертрофированная зрелость действительно лезет изо всех щелей! «Я старше тебя», — произносит он таким низким голосом, который только может произвести.        — Я не звучу так.        — Немного звучишь, ДжоДжо…        — Неа…        — Поэтому оно и смешно!       Смешно. Джотаро позволяет себе смешок, который. Был ошибкой. На секунду ему становится жаль, что он в итоге так и не убил Дана, а потом наступают угрызения совести, когда это сожаление проходит.        — А что насчет тебя, ДжоДжо?        — Меня. Что.       Нориаки фыркает возле его уха:        — Исчерпывающе, как всегда. Я тебе нравлюсь?       Что за ебучий вопрос, хочет повторить Джотаро. Но не похоже, чтобы он хоть что-нибудь сказал. В горле застрял ком. Идиот, думает он. Хочешь заставить его взять слова обратно? Хочешь заставить его ненавидеть тебя? Плакать? Девчонки иногда плачут, когда он отшивает или игнорирует их. Но Какёин не девчонка, напоминает он себе, хотя иногда он и плачет. Он думает, что, наверное, это убьет его, если он увидит слезы Нориаки.       Нориаки бормочет что-то про себя. Сплетает пальцы у основания его головы.        — Я не расстроюсь, если ты ничего не скажешь, ДжоДжо, — Джотаро снова начинает дышать. — Хотя я, может, немного огорчусь, если ты скажешь «нет».       Это шутка, понимает он, даже хотя спрашивает:        — Что это, блять, вообще должно значить?       На что он хихикает:        — Это значит, что я знаю тебя, ДжоДжо. И что у тебя есть время.       Для Джотаро это значит нечто иное. Это значит, что Нориаки намного, слишком хорош для него.

***

      (Той ночью он избивает Джотаро до смерти.       Он сидит на его ногах, целуя его гораздо страстнее обычного. Жадно и отчаянно. Вжимая свои бедра в него, а он делал так же. Он прижимает его к простыням, запуская руку между их телами, ведет ниже по его животу…       И замирает.       Джотаро стонет под ним:        — Блять, Какёин…       Он не знает, откуда берется дубина. Не имеет значения. Он оставляет вмятину в черепе Джотаро. Несмотря на это, его рука вздымается в попытке защититься. Он благодарно бьет и ее. Вопит, радостно, пока кость не раскалывается. Он крутит и тянет, и кость пробивает кожу, и их обоих заливает кровью, и глаза Джотаро мутно-зеленые.       Он слизывает кровь с губ Джотаро, после чего возвращается к работе. Не останавливается, пока лицо не становится кровавым месивом, размазанным по подушке.)       Впервые просыпаться с Джотаро в своих объятиях не делает лучше. Он, может, и не мертв, может, и не растекся склизкой лужей по постели, но его лицо окрашено в желтый и синий, и с руками дела обстоят не лучше; дышит он поверхностными вздохами, и Нориаки не может убедить себя в том, что это не он натворил. Задыхается от слез. Чувствует, как отъезжает в мир, где все на свете — его вина. Абдул, погибший на самом деле, Джозеф, которого они в конце концов не спасли, Польнарефф, а теперь и Джотаро…        — ДжоДжо? — шепчет он.       Он делает резкий вздох, переходящий в стон.        — Я не сплю, — произносит сухо. — Ты в порядке?       В порядке ли он. Хуже этого только то, что ответ «нет».        — Кто сделал это с тобой, ДжоДжо?       Джотаро пытается нахмуриться:        — Тот ублюдок. Стили Дан. Или еще что-нибудь. Ты же был там, Какёин…        — Что он сделал? Можешь. Мог бы ты рассказать мне? — он хватает майку Джотаро. — Пожалуйста, ДжоДжо. Если можешь.       Пауза. Более глубокое, болезненное дыхание.        — Ударил меня. Блядским камнем. Заехал по ебаному лицу. Заставил тех парней попытаться убить меня. Бейсбольными битами. Пиздец.       Нориаки вздыхает почему-то облегченно. Целует лоб Джотаро.        — Больной сукин сын.        — Ага.        — Надеюсь, он подохнет от ран, которыми его наградил Star, — и яд в его голосе удивляет его самого.       Это удивляет и Джотаро тоже. Он отстраняется, глядя на его нос.        — Это не похоже на тебя, Какёин, — ему удается передать волнение даже своим опухшим лицом.        — Может, это как раз и похоже на меня, — защищается тот.        — Нет, — осознание, — это было из-за паразита, верно?       Его сердце начинает дико биться только от этих слов.        — Я видел твое лицо, когда он вылез из головы старухи, — продолжает Джотаро. — Об этом тебе снятся сны, да?       Он не обязан говорить об этом, думает он. Джотаро не может ожидать этого от него. Особенно с его заскоками ранее, эмоционально тупой идиот. Он будет в полном порядке, держа язык за зубами, как и любой предыдущей ночью…       Но он достиг точки невозврата. Необходимо ослабить постоянное давление, иначе, думает Нориаки, он просто сломается.        — Да, — он закрывает глаза. Прислоняется ко лбу Джотаро своим и запускает руку в его волосы. — Об этом и. И о том, как я причиняю тебе боль. Всем, но тебе — больше всех. И это ощущается…       Он делает глубокий вздох:        — Когда он был. Когда оно. Было в моей голове. Это было как во сне. Когда оно хотело, чтобы я что-то сделал, я исчезал. И большую часть времени мог видеть, что делает мое тело, но иногда и не мог. А теперь я знаю, что этого больше нет, но ощущается-то именно так, ДжоДжо! Я просыпаюсь с мыслью, что ты мертв, что это я убил тебя! Что все это время это был план ДИО.       Джотаро гладит его по спине. Двигает головой, целует нос Нориаки, и тот чувствует себя — внезапно, чрезвычайно — безопасно.        — Прекрати, опять кровь пойдет.       Он снова упрямо целует Нориаки, в губы на этот раз, и задается вопросом, как он вообще провел этого глупого, милого парня, заставив заботиться о себе.