Антисептик

      Нориаки просыпается в крике и один.       Ну. Не один. Рядом Польнарефф, беспокоящий его по поводу времени, предупреждающий об опоздании и спрашивающий, о чем был его сон.       (Он не помнит. А всегда помнил.)       Постель на другой кровати аккуратно заправлена, как обычно, но его соседа — его парня? — нигде не найти. Даже хотя Польнарефф объясняет, что Джотаро пошел завтракать, он не может не чувствовать себя немного больно и немного озадаченно. Нориаки всегда просыпался первым, даже до ожогов, и жара, и всего, что натворил Дан. Всю свою жизнь он был ранней пташкой, а Джотаро, подозревает он, спал бы каждый день до полудня, если бы не их жесткий график.       Странно.       Они встречаются на поле с размещенным на нем самолетом, на котором они полетят через пустыню, и находят немного места для себя вдали от остальных, пока Джозеф спорит с владельцем. Синяки Джотаро наконец-то начинают сходить, разбитая кожа стягивается, почти неделю спустя, так что Нориаки может смотреть на его лицо, не чувствуя боль по инерции. Они смотрят в разные друг от друга стороны: Джотаро наблюдает за остальными, Нориаки смотрит на здание.        — Утра.        — Эй, — Нориаки почти чувствует, как искривляются губы Джотаро, — Польнарефф сказал, что тебе приснился кошмар.       Его лицо краснеет. У них все становилось лучше на этой неделе. Он надеялся. А сейчас они вернулись к тому, с чего начинали.        — Приснился. Думаю. Прости…        — Прости, — одновременно произносит Джотаро. Его пальцы скользят по ладони Нориаки буквально секунду. — Ты был. Я не хотел тебя будить. Прости.        — Все нормально, — неловкость возвращается по мере того, как он думает об этом. — Но он был. Странным.        — Каким?        — Просто. Странным, — он вертит головой, чтобы в ней прояснилось. — Я не хочу говорить об этом.        — Это ты начал говорить о нем, — но он снова касается руки Нориаки.

***

      После крушения Нориаки пытается быть полезным: распаковывает вещи, ставит палатку, ищет хворост для костра, суетится вокруг обломков. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от ужасающего, парализующего стыда от его самых больших страхов, претворившихся в жизнь: они чуть не погибли и однозначно по его вине.       Джотаро пытается держаться близко к нему. Это интересно: вот так, у всех на виду, скрывать свои маленькие прикосновения от товарищей. Как солнце садится, самолет становится чем-то вроде щита.        — Ты в порядке? — спрашивает Нориаки. В конце концов, Джотаро сидел спереди, когда самолет разбился. Касается его подбородка.       Джотаро без слов перемещает пальцы, чтобы коснуться руки Нориаки. Тот смотрит назад. Ах. Они у окна — хорошо просматриваемом со стороны костра месте, при условии, что Джозеф или Польнарефф решат посмотреть в очень необычном направлении.       Эта секретность начинает его раздражать. Он ее понимает. Джозеф со всей своей открытостью все же та еще загадка, а как бы ни отреагировал сам Польнарефф — скорее всего, обиделся бы на то, что они ожидали от него что-то еще кроме безусловной поддержки — но этот человек не умеет держать язык за зубами. Но он не обязан любить такое положение вещей. А особенно он не должен любить то, как Джотаро выглядит, когда они где-нибудь прячутся. Как будто это было бы худшим на свете, если его дед заметит, как они обнимаются.       А потом Джотаро целует его в лоб, и раздражение сходит на нет. Какой же он слабый.        — Ага. А ты?        — Нормально, — хотя он и вздрагивает, когда Джотаро касается его левой руки. Не столько от боли, что уныло пульсировала весь день и, как он предположил, позже проявится в виде синяка, сколько от неприятного ощущения треска засохшей крови на его коже. Его пиджак пропитался ей.        — Оу. Прелестно, — он задирает рукав и…       Его тошнит. На его руке вырезаны слова, глубоко, и оттуда течет кровь, и он едва выносит просто смотреть на них…        — …Какёин. Какёин.       Джотаро держит его лицо. Наклоняется, чтобы посмотреть ему почти в глаза. Нориаки закрывает рот рукой, начиная впиваться ногтями в щеку, как это было в прошлый раз, когда он обнаружил у себя рану, не помня, как ее получил. Лицо Джотаро равнодушно, но в его глазах читается паника, которую кроме Нориаки, наверное, никто бы не заметил. Другой рукой он держит рукав Нориаки и с силой тянет его вверх по порезам.        — Это ты сделал.        — Не знаю.        — Что, блять, значит, ты не знаешь…        — То и значит, я не знаю, Куджо, не матерись на меня…        — Какёин…        — Я не помню! Так что я. Не. Знаю! — его голос в панике повышается на октаву. Джотаро отступает и бросает через его плечо взгляд в сторону остальных, как если бы они могли слышать. Они могли. Нориаки не уверен, что ему есть дело.        — Не. Не показывай Старику и Польнареффу.        — Почему? Потому что они подумают, что я сошел с ума? — ничего. — Конечно, подумают. Ведь резать себя ненормально, но ты-то, знаешь ли, мог бы сказать что-нибудь, Куджо! «Нет, Нориаки, я вовсе не думаю, что ты безумен, этому должно быть какое-то логическое объяснение»!        — Ты хочешь, чтобы я звал тебя Нориаки?       Он вглядывается внимательнее:        — И ты решил вынести именно это? Просто охуенно…       Джотаро притягивает его к своей груди. Это не должно сработать, но срабатывает, потому что он дрожит, и его тошнит, и он на самом деле может сходить с ума, а ведь он думал, что становилось лучше.        — Думаю, со мной, и правда, что-то не так.       Он ничего не отвечает. Нет, конечно, это не так, Какёин. Джотаро никогда не был разговорчивым, чего бы это ни касалось. Это Нориаки уже уяснил. Но ему стоило попытаться, думает он, поскольку именно в этом Нориаки нуждается прямо сейчас — услышать что-нибудь обнадеживающее от своего. Парня?       Джотаро просто крепко его сжимает. И представляет, что объятия говорят: даже если что-то не так, все в порядке. Я все еще рядом. Я не уйду.       Но это всего лишь его фантазия.

***

      Джотаро не подходит к нему, когда паранойя накрывает сильнее всего, в то время как он обвиняет младенца в атаке на них. Не трогает его, не защищает перед остальными. Позволяет Польнареффу ударить его по лицу. Утром Джотаро не знает, что Нориаки был прав, зато он знает.       И от этого больно.       Он удаляется своей дорогой, сам по себе, пока они ждут спасательной команды. Знает, что Джотаро следует за ним — узнает его шаги, как жалко.        — Я не хочу говорить с тобой прямо сейчас, — огрызается он. Его руки дрожат.       Джотаро останавливается. Очень близко.        — Ладно.       Он слышит, как шаги просто отдаляются. От кома в горле становится еще больнее.        — Нет, не уходи, идиот!        — Ты сказал…        — Я сказал, что не хочу говорить, я не просил уходить! — Нориаки идет в его сторону. Хватает его руку и прижимается к его груди, не обнимая. — Ну почему ты такой? — Джотаро оборачивается, чтобы посмотреть, что происходит за ним, и Нориаки снова чувствует вспышку гнева. Впивается ногтями в ладонь Джотаро. — Нет, не смотри! Мне плевать, если они увидят.       Нориаки пододвигается ближе. Джотаро отодвигается. Однако все еще держит его руку. Левую, целую.        — Мне не плевать.        — Почему, Куджо? Настолько меня стыдишься?        — Не говори за меня.        — Ну так и. Не смотри.       Он чувствует себя жалко. Обжигающая вина крадется сзади по его шее. Но ему хочется, чтобы его обнимали, и целовали, и говорили, что он не сошел с ума, что все хорошо, и он знает, что ожидать подобное от Джотаро нечестно, и ему все равно.       Нориаки отпускает Джотаро до того, как он сможет отстраниться.

***

      (Сегодня его друзья приходят за ним.       Его тело принадлежит ему самому. Не совсем ясная вещь, но он может понять. Пальцы следуют приказам разума, ноги не скованы дополнительным весом. Никакого вязкого шепота в его голове.       У него нет времени наслаждаться этим.       Польнарефф приходит по его душу первым. Безэмоциональный, холодный. В его руке — рука Silver Chariot, его шпага звенит. Нориаки откидывает голову назад. Почему-то удивленно. Клинок рассекает его лоб. Россыпь рыжих волос, затем — кровь. Он падает.       Или начинает падать. Что-то подхватывает его, обвившись вокруг его ног и туловища. Не рассмотреть. Не разорвать. Оно тянется к его шее, и он видит что-то фиолетовое…       …а потом дым застилает взор. Так он горит, думает он. Внезапно безболезненно. Удается повернуть голову — не имеет смысла, это всего лишь сон — Абдул и Джозеф стоят рядом друг с другом. Мертвые глаза смотрят на него. Польнарефф ранит его плечо. Смотрит через него на кого-то невидимого.       Кулак Star Platinum — Джотаро — бьет его по щеке. Он выплевывает кровь. И зуб. Hermit отпускает его, Польнарефф вытаскивает шпагу из его мышц и кости, пламя рассеивается, и остается только Джотаро, тихо избивающий его снова и снова с ненавистью в глазах…)       Нориаки вскакивает. Тяжело дыша, но не крича — слава Богу, он и без того уже на жизнь вперед опозорился за последние два дня. Он закрывает лицо ладонями и сжимает губы. Если бы он мог просто не заплакать, просто на этот единственный раз…        — Какёин.       Он не смотрит на Джотаро. Знает, что он сидит на другой кровати.        — Что? — спрашивает он. Его голос хриплый. — Собираешься говорить что-нибудь, Куджо? Или просто сидеть и пялиться?       Джотаро издает вымученный вздох:        — Так скажи мне, что я должен делать! Я не. Я не очень хорош в этом говне.       Это такая мелочь — это признание. Но Нориаки начинает полагать, что, может, сколько бы неразумным ни был Джотаро, он тоже не улучшает положение дел.        — Просто. Иди сюда. Пожалуйста.       Джотаро вскакивает на ноги так охотно, что Нориаки не может не смеяться. Он оставляет место на узкой кровати, и Джотаро ложится рядом с ним, рука вокруг его талии, притягивая его ближе. Легонько целует его висок. Нориаки находит его вторую руку и тянет к своим губам, чтобы поцеловать. Гладит пальцы, которые, в конце концов, не были сломаны после ботинка Дана.        — Прости, что накричал на тебя. Это было неправильно.        — Все нормально.       Нориаки вздыхает. Гнев возвращается, грозя снова заставить его начать огрызаться, но он делает два глубоких, спокойных вздоха.        — Вот бы, — он успокаивает себя. — Вот бы ты не отвечал на все, говоря: «Все нормально». Особенно, когда очевидно, что все не нормально.        — Но все нормально. Я не злюсь.        — Но не бывает только двух установок, Куджо, «злой» и «не злой». Ты можешь быть «не зол» на меня, но все равно хотеть поговорить о том, как ты себя чувствуешь. Я был говнюком, тебе стоит поговорить со мной об этом…        — Я, блять, не хочу, ладно? — это так мягко, так быстро. Как будто он и не собирался это говорить. Он сжимает бедро Нориаки: — Я хочу просто.       Нориаки немного ворочается в его руках. Пытается встретиться с ним взглядом.        — Чего ты хочешь, ДжоДжо?       Тяжелый вздох. Джотаро рывком снимает фуражку с головы и целует Нориаки. Их зубы сталкиваются.        — Оу, — говорит Нориаки. Хотя и не отстраняется.        — Прости.       Нориаки ухмыляется, кусая нижнюю губу Джотаро:        — Все нормально.        — Я тебя, блять, ненавижу, знаешь это?        — М-м-м, это ты пытаешься засунуть язык мне в горло.       Они лежат на боках и немного успокаиваются, меняя укусы на легкие, сладкие поцелуи. Он запускает руку в волосы Джотаро — как они могут быть настолько мягкими, парень ничего с ними не делает — и наблюдает, как тот прикрывает глаза. Другой он позволяет ползти по спине Джотаро, очень легко, и наслаждается заминками в его дыхании и напряжением его бедер. Когда он добирается до основания его позвоночника, Джотаро содрогается, тянет воздух у губ Нориаки, прижимая их тела друг к другу, и…       Нориаки шепчет:        — У тебя встал, Куджо.       Глаза Джотаро распахиваются. Лицо краснеет от смущения — или, может — и оставляет между ними немного пространства. Нориаки улыбается и продолжает целовать его:        — Все хорошо. У меня тоже, —Джотаро расслабляется, и теперь очередь Нориаки краснеть, в то время как его рука ползет от спины Джотаро к его животу, прямо над поясом его пижамы. — Ты бы хотел, ну. Ты бы хотел, чтобы я помог. С этим?       В ответ он хватает запястье Нориаки и тянет его руку ниже, чтобы просто легко прикоснуться через ткань штанов. Он трется о ладонь Нориаки и скулит.       Он снова улыбается. Чувствует смелость. Кусает ухо Джотаро и совсем немного давит.        — Ты должен сказать «да», Куджо. Я несколько помешан на правилах, знаешь ли, — Джотаро стонет. — Что это было?        — Блять. Какёин, да, пожалуйста, сделай, сука, что-нибудь…       Он надавливает основанием своей ладони, и Джотаро снова издает тот звук.       Нориаки не уверен в том, что ему делать, не считая того, что он любит сам. Так что он чередует мягкие, быстрые поглаживания и медленные, тяжелые, и не трогает его голыми руками, поскольку у них нет смазки, хотя и позволяет себе залезть в его пижамные штаны, чтобы трогать его через белье, которое настолько тонкое, что ощущается практически как голая кожа. А Джотаро тихий, издающий удивленные вздохи в шею Нориаки, хватающийся за его рубашку, но не кричащий или матерящийся. Интересно, думает он. Он был уверен в том, что Джотаро будет шумным. Или, как минимум, скажет «блять» сотню раз.       Он не особо хочет затягивать — он устал, а еще ему нужно разобраться с собственной эрекцией перед сном — но его удивляет, как Джотаро кончает спустя едва ли пару минут с каким-то звуком между вздохом и стоном. Он не хотел пачкать его белье.        — Блять, — вздыхает Джотаро. Нориаки чувствует, как расслабляются руки на его плечах. Целует шею Джотаро, его ухо.        — Порядок, ДжоДжо? — его голос низкий и жесткий тоже.        — Блять, — говорит он снова. Небрежно целует плечо Нориаки. — Какёин, это пиздец.        — Должен быть честным, Куджо, я без понятия, какую эмоцию ты пытаешься мне донести, — а потом Джотаро лижет его шею, и уже не так важно, что это за эмоция.       Он закидывает ногу на пояс Нориаки и делает с ним то же самое, что получил сам — нежнейше поглаживает. В его голосе нет игривости, когда он спрашивает:        — Хочешь, чтобы я? — только серьезность и забота, и снова Нориаки думает, а что же он сделал такого, чтобы заслужить то, как на него смотрит этот парень.       Нориаки жестко его целует и шепчет:        — Да, ДжоДжо, пожалуйста. Если хочешь. Не… не надо, если это потому что я… — а затем Джотаро перекручивает свое запястье, и Нориаки стонет в голос.        — Хочу, — и он делает… что-то еще, надавливая на его член, и еще один стон вырывается из его горла. — Ты громкий.        — Я не настолько громкий, Куджо, — он перекатывается на спину, затягивая Джотаро за собой и держа его голову близко для поцелуев. Его рука настолько нежная, что Нориаки думает, как бы ему не показалось, что она вообще его трогает. — И кроме того, это… Это вполне нормально — издавать звуки, когда кто-то касается тебя так.       Джотаро сгибает пальцы. До безумия мягко. Нориаки стонет и целует его снова, беспорядочно и отчаянно, но получает очень мало в ответ. Губы Джотаро раскрыты, но ничего не делают, глаза наполовину прикрыты и сфокусированы на тех безумно легких поглаживаниях. Нориаки думает, что его бедра делают половину работы.        — ДжоДжо, — вздыхает он. — Ты мог бы. Делать чуть-чуть больше, знаешь.        — Больше?        — Да, ДжоДжо, больше, пожалуйста, — похоже, он все еще не понял намека. Нориаки со стоном кладет свою руку поверх руки Джотаро и сжимает, близко к тому, как бы он делал в одиночестве, и изгибается на матрасе. — Вот так. Еще.        — Ладно.       Как и со всем — со стендом, поцелуями, объятиями — Джотаро учится быстро, читая вздохи Нориаки и как он расправляет ноги на кровати. Он держится не намного дольше Джотаро, кончая с небольшим вскриком после особенно жесткого толчка.        — Блять, ДжоДжо…        — Хорошо?        — Иди нахуй с такими вопросами, — стонет он.        — …Ладно.       Это требует нескольких попыток, но он находит губы Джотаро. Целует его, рвано и сладко:        — Очень хорошо, ДжоДжо. Но я бы сейчас переоделся, если ты не против.        — Верно, — говорит он, словно вспоминая собственное состояние. Он садится, и Нориаки покрывает его поцелуями. — Ты хочешь переодеться или целоваться?        — А можно и то, и другое?       Они отключаются в переплетенных руках друг друга.