Антисептик

      Темные очки Нориаки скрывают шрамы. Но Джотаро знает, что они там, не может не думать о них. В ту минуту, когда может, они вдвоем в каирском отеле и солнце садится, так что он неуверенно касается очков. Все еще — все еще — не знает, как просить о том, чего он хочет.        — Ничего такого? — все, на что его хватает.        — Думаю, нет, — он снимает их, моргает от света, после чего улыбается: — Они не такие уж и страшные, правда? Даже почти крутые, учитывая, что я в итоге все-таки не ослеп.       Джотаро касается его щек. Гладит большими пальцами ниже порезов. Нориаки слегка вздрагивает, и он опускает руки. Знакомое жжение снова в горле, в носу.       И Нориаки смеется над ним.        — Я в порядке, ДжоДжо, — он забирается на колени Джотаро и кладет ладони на его затылок. — Я в порядке.       Джотаро притягивает его ближе, так что они прижимаются друг к другу грудью и бедрами. Как же он похудел за время пребывания в больнице, думает он. Нориаки всегда — во всяком случае, столько, сколько ты его знал — был более худым, чем Джотаро, но раньше нельзя было нащупать его позвоночник через ткань рубашки.        — Не сделал больно? — шепчет он.        — Что? Нет, ты не… — и прерывается, чтобы поцеловать шею Джотаро долгим поцелуем. — Ты не сделал мне больно. Слышал, ты тоже обзавелся новым шрамом, — он отстраняется, и Джотаро позволяет ему, даже хотя отпускать Нориаки — это последнее, чего он хочет. А он задирает край майки Джотаро. Несколько соблазнительно. — Можно посмотреть?        — Все еще забинтован, — но все же приподнимает майку, а после нее и тонкую марлевую подкладку, примотанную к нему. Нориаки издает вымученный стон. Шрам настолько же уродлив, насколько у Нориаки они аккуратные, стянутый широкими небрежными швами, все еще воспаленный и опухший. Джотаро вздрагивает, когда Нориаки касается его.        — Прости! Прости, ДжоДжо.        — Порядок.       Его руки ползут вниз по бокам Джотаро:        — Вот бы я был там.        — Ага, — его кожа горит под пальцами Нориаки, и использовать слова, не говоря уже о разгадывании намерений, становится невозможно. Он скучал по нему. — Иерофант был бы полезен.       Нориаки быстро целует его, а потом его губы оказываются на его животе, прямо над раной. Джотаро издает задушенный стон, и его спина изгибается у изголовья кровати, а перед его глазами один белый шум. Сердце бьется между ног, и его штаны внезапно, невозможно тесны. Он моргает, и Нориаки смотрит на него с очень странным выражением лица.        — Все хорошо, Куджо? — почти издевается.        — Блять. Сделай это еще раз.       Выражение лица Нориаки говорит, что над ним за это будут смеяться, но Джотаро ловит себя на том, что ему плевать, особенно когда он начинает использовать язык.        — Блять,— произносит он.       А Нориаки прихватывает кожу живота Джотаро и посасывает, спускаясь ниже, и пряди его волос щекочут бок. Было бы неловко кончить только от этого, думает Джотаро, но на секунду он уверен, что так оно и будет. А потом поцелуи прекращаются, хотя горячее дыхание Нориаки все еще ощущается на его животе.        — Что?..       Он до жути нежно целует живот Джотаро в последний раз, прямо над кромкой штанов.        — Продолжать? — спрашивает.        — Продолжать?.. — а потом его мозг догоняет. Заботливо предоставляет картинку Нориаки с членом Джотаро во рту…        — Нет, — говорит он. Нориаки снова целует его живот, но он непреклонен. — Нет.       Он выпрямляется. Джотаро притягивает его ближе и целует, жадно и отчаянно. Возится с ремнями и пуговицами на штанах, просто чтобы немного ослабить давление.        — Не в настроении, ДжоДжо? — дразнит Нориаки.        — Заткнись. Я просто не знаю, получится ли у меня хорошо сделать минет.       Нориаки запрокидывает голову и смеется. А он все такой же милый и со шрамами, думает он.        — У тебя нет ни стыда ни совести, не думаешь?        — У меня очень много стыда, — как будто это то, на чем стоит настаивать. Идиот. — Просто не о всяком таком говне. Никогда не понимал, зачем стесняться секса.       Плечи Нориаки немного опускаются. Хотел бы Джотаро знать, к чему бы это.        — Можно спросить кое-что, ДжоДжо?        — Разумеется.        — И ты мне ответишь? Только честно?        — Я не… Блять, Какёин, я постараюсь. Просто, блять, спрашивай уже.       Его руки задерживаются на плечах Джотаро. Губы поджаты, как будто он ищет слова. Странно. Обычно это по части Джотаро. Нориаки же никогда за словом в карман не полезет. Так что он хватает его за затылок, прижимается к его лбу своим — Нориаки же это нравится, да? — и смотрит на его нос.        — Это что-то стремное?       Задушенный, нервный смешок:        — Может быть. Я. Что мы будем делать, когда вернемся домой, ДжоДжо?        — Ты имеешь в виду кроме быть заебанными до самого выпуска?       Еще один смешок:        — О Боже, ты прав, это будет просто кошмар…        — Я собираюсь бросать школу.        — Ты не…        — Ага, — и в этом все дело? Он не может не думать так. Затем:        — Я имел в виду. С нами, Куджо. С этим, — он указывает на себя, сидящего на коленях Джотаро, и их руки удобно скользят по телам друг друга. — Мы просто притворимся, что ничего не было, или мы будем. Встречаться, когда вернемся в Японию.        — Что это за вопрос?        — Это не то чтобы ответ, знаешь, — огрызается он.        — Ага, — он перекатывает одну из сережек Нориаки между большим и указательным пальцем, и Нориаки расслабляется. Поворачивает щеку в сторону ладони Джотаро.        — Прости. Не торопись.       (Слова даются Джотаро тяжело. Они никогда не доносят то, что он хочет. Не передают то, что он имеет в виду. Когда он пытается продумывать слова, люди выходят из себя и давят на него, чтобы он отвечал скорее, а как ответит — несет первое, что придет на ум, и это неизбежно причинит боль и почти никогда не значит то, что он имел в виду. Только его мать понимала это раньше.)        — Не то чтобы это было самое подходящее время для подобного, не считаешь? Делать все это, пока я пытаюсь спасти свою мать. Так что я не стал бы. Если только это было бы не с кем-то, кто мне действительно нравится. И я не думаю, что это изменится, когда мы вернемся домой, так что.       Нориаки целует его, мягко, и нежно, и слишком недолго, поскольку его губы расползаются в гребаной ухмылке:        — Так я тебе действительно нравлюсь.        — Нет, — говорит Джотаро, но тоже посмеивается. Легко пихает его в бок. — Я тебя, блять, ненавижу, потому что ты мудак.        — М-м, слишком поздно, Куджо, я не позволю тебе взять слова обратно.       Было бы неплохо помереть прямо вот так, думает Джотаро, когда Нориаки целует его и трется о его бедра своими. Он часто в последнее время подумывал о смерти здесь, в Египте, где едва хоть день проходил без риска быть убитым для одного из них. Он не уверен, что возражал бы против смерти. Ну, разве что мама расстроится. Даже если бы он мог лично подойти к ней и сказать не грустить, это ее все равно бы уничтожило. От этой мысли его тошнит.       Так что он отвлекается и кладет руку между ног Нориаки.       Нориаки ёрзает, издавая странный приглушенный звук в губы Джотаро.        — Да? — спрашивает Джотаро.       Он выравнивает свое дыхание и поднимает палец:        — У меня есть кое-что для нас.       Несмотря на дрожащие ноги — уголки губ Джотаро ползут вверх — Нориаки поднимается и лезет в сумку. Роется в ней и достает спрятанную в рубашках и белье пластиковую упаковку с чем-то внутри, подписанную на не знакомом для Джотаро арабском.        — Что это?       Щеки Нориаки краснеют.        — Смазка, — говорит он.       Джотаро чувствует, как постепенно краснеет его шея и его уши.        — Ясно.        — Чтобы не натереть. Ну, то есть, если ты все еще хочешь…        — Да, — он хочет. Чтобы отвлечься — хочет. Он скучал по нему.       С некоторой помощью Нориаки стягивает с Джотаро штаны, и тот отбрасывает их на пол. Ни разу не сексуально. Как не сексуально и то, как Нориаки смазывает свою руку и пробно проходится пальцами по длине Джотаро. Леденяще холодно. Джотаро вздрагивает и хватает Нориаки за плечи.        — Блять!..        — Ох, блять, прости, ДжоДжо!       Он падает к изголовью кровати, посмеиваясь, что ощущается странно, учитывая, что Нориаки все еще нежно его поглаживает.        — Не стоило бы для начала разогреть?        — В следующий раз. Не ной, скоро станет теплее.       Но, на самом деле, тепло стало уже, а Нориаки стал работать рукой куда проворнее, как перед ним не стало препятствия в виде ткани. И все же Джотаро издевается, затаив дыхание:        — Вот сделаю с тобой то же самое, как настанет твоя очередь.        — Только, блять, посмей.       Надолго его не хватает и на этот раз. Он изливается на полотенце, что Нориаки положил на его живот — когда успел? — с тихим стоном. Когда он восстанавливает дыхание, Нориаки целует его, запустив чистую руку в его волосы.        — Нам придется поработать над твоей выносливостью, Куджо.        — Завались.       Нориаки вытирает ладонь о полотенце. Его лицо все еще красное.        — Думаешь, в этот раз тоже отплатишь мне тем же, или…        — Отплатишь, — насмехается он. — Не знаю, снова будешь контролировать каждое мое движение?        — Да иди ты.       Руки Джотаро скользят под рубашку Нориаки. Он оглаживают особенно заметно проступившие кости на бедрах и чувствует, как тот дрожит.        — Ты мог бы, ну, знаешь. Если хочешь.        — Что?        — Трахнуть меня. Если хочешь, — он лижет его губы, обдумывая это. Нориаки, что прижимает его ближе к себе, что целует его шею, и все в одно и то же время — и жар между ног снова на месте. — Я правда хотел бы, если честно.       Нориаки снова усаживается на бедрах Джотаро, как если бы обдумывал предложение.        — Я не брал презервативы.        — Я не залечу от тебя, Какёин.        — Думаешь, это единственная причина, по которой люди используют презервативы?        — Я никогда, — почему это настолько тяжелее признать, чем то, что он хочет, чтобы Нориаки занялся сексом с ним? — Я чистый.        — Да, это понятно. А еще мне нравится то допущение с твоей стороны, что я тоже ни с кем не был, Куджо.        — А ты был?        Он скрещивает руки с капризным выражением:        — Нет, но я делал явно больше, чем ты!       Джотаро наклоняется к нему и поцелуем стирает выражение обиды с его лица.        — Так что все нормально. Если хочешь.       Но он все еще колеблется. Грызет щеку изнутри.        — Я. Я не думаю, ДжоДжо. Не сегодня, во всяком случае.        — Ладно.        — Просто все так быстро, понимаешь? — он кладет руки на плечи Джотаро, гладит шею сзади. — Я знаю, что все так не. Не нормально со всем этим. С нами. Но все слишком быстро. Это. Это ничего страшного?       (Слова даются Джотаро тяжело. Они никогда не доносят то, что он хочет.)       Он облизывает свои губы и снова целует Нориаки. Не раскрывая губ, без всякого подтекста и очень мягко. Все хорошо, говорит это, как он надеется. Мы можем вернуться домой, и встречаться, и трахаться, или нет, когда только захочешь. Мы и не должны, если не хочешь. Мне это не так важно. Ты нравишься мне так сильно, что я не знаю, что делать с самим собой. Я просто хочу быть с тобой.