Путь до любви

Иван чувствовал странное волнение, когда проснулся на следующий день все в той же комнате, где и вчера. Он так и не успел закончить работу, которую ему поручил Преподобный, но это не имело значения. Все, что он помнил, — руки профессора на своих щеках, его горящий взгляд, смотрящий на него с непрекрытой тревогой и странным воодушевлением (или это было удивление?) и светлый потолок библиотеки, когда он закрыл глаза. Иван не мог сказать, что именно произошло — просто его голова стала очень тяжёлой, и он не смог прямо стоять на ногах. Сперва он подумал, что усталость взяла верх, особенно после стольких переживаний (он никогда не был слаб здоровьем). Но потом колени подогнулись, он решил облокотиться о стол, но промахнулся (руки заметно дрожали, а мебель расплывалась перед глазами) и рухнул на колени. Иван обхватил голову руками. Почему-то было так больно, будто он целую вечность забивал гвозди в свой мозг. В ушах стучала кровь, и не было слышно ничего, кроме хриплого дыхания. Все мысли смешались в одну кровавую кашу. Мелькали картинки, где он в приюте, где его запястья прижимают к земле, а над головой раздается хриплый смех. Удары сыплются один за другим, и вырваться не удается. Тело болит, а из глаз текут слезы. Иван пытается сдержаться, но боль слишком сильная, и мальчик не замечает, как начинает плакать. Его слезы встречают очередной порцией насмешек, и спрятаться не выходит. Его руки отрывают от лица, чтобы он мог видеть только грязный потолок с черными разводами и пыльными лампами, несколько из которых были выкручены ловкими пальцами старших ребят. Чтобы он не мог спрятаться от боли в своем мире, чтобы тьма не стала спасением. У Ивана болела голова. Пусть боль сопровождала его на протяжении многих лет (считать, сколько именно, кажется странным), но это не означало, что он к ней привык. Голова стала такой тяжёлой, что он смог встать только спустя пару минут судорожных вздохов. Остальные ещё спали, поэтому он решил, что у него есть в запасе хотя бы пять минут, чтобы прийти в себя. Дыхание постепенно выровнялось, и парень смог одеться. Недолго думая он взял необходимые сегодня учебники и тетради и поспешил выйти из комнаты. Небольшое пространство давило на сознание, и ему срочно нужен был свежий воздух. Несмотря на середину осени, в районе, где находилась церковь, было тепло. Деревья ещё не успели стать полностью красными, и зелёные листья совершенно не портили картину. Они колыхались на сильном ветру, который ухудшал поднявшееся настроение. Холодные порывы почти сразу же проникали под тонкую тунику и немного подпитывали упавшую силу магии. Пусть Иван ненавидел холод, он продолжал быть магом льда. Теплая одежда всегда была несбыточной мечтой в приюте, но посмотрите на него сейчас — он может не бояться холода только из-за своей магии. Если бы он мог контролировать ее раньше… Он бы не замерзал, стоило приоткрыть окно, не болел так часто из-за того, что он опять потащил его зимой играть в прятки… А кто это, «он»? Ему вспомнилась популярная песня, которую пела такая же повелительница мороза. «Отпусти и забудь», ха? Ивану стало смешно, поэтому он усмехнулся. Дэн называл его королевой драмы, холодильником и пидором (только когда был в слишком плохом настроении), но если бы он узнал его мысли сейчас, то к прозвищам прибавилось бы и «Диснеевская принцесса». Или что-нибудь ещё похуже, смотря на сколько хватит чужой фантазии. Иван хотел бы, чтобы Даниэль оказался рядом. Чтобы поддержал в своей жестокой манере, рассказал что-то из своей жизни, помог дельным советом, основываясь на собственном мрачном опыте. Чтобы похлопал по спине, закатил глаза и сказал что-то вроде: «Шоколадка поможет тебе забыть эти глупые мысли. Ты же знаешь, что это было в прошлом! Тебе остаётся только смотреть вперёд и думать о будущем! Кстати, ты бы знал, что вчера придумал мой парень!..» Но Дэн испарился сразу же после их разговора, и Иван не успел переговорить с ним ещё. И неизвестно, когда же они встретятся в следующий раз. Парень хотел бы забыть своё прошлое или хотя бы не думать о нем так часто. Он хотел, чтобы руки не тряслись от воспоминаний, а шрамы не начинали зудеть, будто под кожей расплодились жуки, готовые вырваться наружу. Иван просто мечтал о том, чтобы прошлое перестало так его заботить. Почему в последнее время он так часто думает об этом? Последние три года он жил, забыв о том беспощадном месте, о тех людях, что обращались с ним хуже чем с любым зверем. Чтобы вспомнить о всех ужасах, ему понадобилось всего три дня и одно движение от его учителя. Сколько можно? Он так устал страдать… Иван выбежал из жилого корпуса, направляясь в сторону лабораторий. На полпути он замедлил шаг, боясь, что шел слишком быстро и придет слишком рано. Было около половины восьмого, в то время когда пары начинаются в девять. Он совсем забыл о завтраке и том, что подъем запланирован на семь. Парень не заметил, как углубился в лес и как дыхание сбилось. Воздух был разряженным не только из-за довольно большой высоты холма, на котором располагалась школа, но и из-за холодного ветра, который, попадая в лёгкие, слишком сильно отличался от температуры тела. Иван бежал, не обращая внимания на холод, колющий лёгкие, почти тридцать минут и не останавливался, пока не успокоился. Сердце бешено колотилось, а ноги дрожали. Глаза закрывались, но Иван продолжал держать их открытыми, чтобы не пропустить неизвестную опасность мимо себя. В голове горели строчки пророчества, и Иван не мог не думать о том, что оно может быть как-то связано с ним. Возможно, он как-то неправильно его понял, или оно не законченно, но становилось жутко. Наследники, полубоги и смерть, как он может быть связан со всем этим? Как он может вообще быть упомянут в пророчестве? Ведь он… Никто. Слабый, бесполезный. Никому не нужный. Даже родители отказались от него, стоило ему родиться! Даже родственная душа не желает замечать его… Иван долго думал об этом. И пришел к мысли, что его это устраивает — ведь он даже не пытается стать лучше. Так почему его должны любить? Он ведь этого не заслуживает. Жаль только, что эти мысли обрушились на него именно сейчас: загнанно оглядываясь по сторонам, пытаясь вместе с тем отдышаться от долгого бега, Иван старался не обращать внимания на несуществующие образы, мелькающие вокруг. Слава Богам, он не успел далеко отойти от барьера из-за боли в коленях и заднице. Пусть она и была фантомной, ненастоящей, но реальность расплывалось перед глазами. Если бы он пересёк магическую границу, его давно бы нашли и привели обратно, придумавая наказание за попытку «побега». Ха, наверняка его отпустили бы, стоило ему пару раз хлопнуть слишком длинными для парня ресницами и, может, подмигнуть колдовскими зелёными глазами! Иван никак не мог избавиться от этого чувства грязи, что поселилось глубоко в нем. Он выглядел как ледяной принц, как самая желанная ледяная скульптура на свете, как чистейший и самый невинный ангел из всех, что когда-либо создавали Боги. Но вместе с этой красотой внутри была пустота. Тьма, с которой он жил очень долго. Которой его наполнили на потеху публике. Которая становилась только плотнее и грязнее, стоило чужим рукам опуститься на только проколотые соски, пальцам дотронуться до железной штанги и начать крутить ее и сжимать. Иван помнит, как горячее дыхание опаляло ушную раковину, как талию сжимали потные ладони, а в задницу упиралосься что-то твердое и большое. Иван помнит, как не пытался кричать (знал, что это бесполезно где-то в глубине души), как не боялся (потому что страх стал его частью, так как он должен был определить, что боится?), и как не вырывался. Он лишь сидел, стоял или лежал, чувствовал боль и то, как непонятное чувство разливается в нижней части живота. Он хныкал (но не плакал, потому что слезы давно высохли и закончились), вспоминал чужое лицо (только яркие голубые глаза, которые не потеряли чистоту даже в детском доме), забрызганное кровью, и кричал чужое имя в бреду (за это его жестоко наказывали, запирая в комнате на день или два). Он не помнил, кто это был, но знал, что этот человек (ребенок чуть младше него) был важен. Но тогда почему он не мог вспомнить? Иван решил, что лучше разберётся с этим позже. Воспоминания о пророчестве (ведь это было оно, верно? Такое красивое, с голубым сиянием, искрами и брызгами, похожими на кровь) приносили беспокойство. Странное чувство (предвкушение) начинало замедлять сердце. Иван не знал, что это за чувство. Но понимал, что хорошим ничем это не закончится. Было бы здорово, если никто не узнает о нем. Иван вспомнил взгляд Виктора, и замедлил шаг. Потом и вовсе остановился, понимая, что сейчас сгорит от этого удушающего запаха сандала, что преследует его с первой встречи с эльпиром. Он задыхался, боясь пошевелиться. Недолго думая, он прислонился к дереву и сполз вниз. Рука потянулась к груди, сжимая темную ткань и отодвигая ее в сторону, чтобы больше воздуха поступило в лёгкие. Нужно просто перетерпеть. Все будет хорошо, даже если он не сможет забыть. Он должен попытаться жить с этими воспоминаниями не только о том, как чужие руки касались его в попытках уничтожить или собрать заново, вместе с этим разрушая вновь и вновь, но и о красных глазах и пренебрежении родственной души. Принять свои стахи лицом к лицу… Звучало невозможно! Встретить их с улыбкой на губах… Ха, будто такой жалкий слабак, как он, способен на подобное! Иван ведь никогда не был сильным. Так почему он должен перестать быть слабым сейчас? Это так больно, и ему так страшно… Горло начинало саднить от холодного ветра и фантомной боли. Казалось, что парень снова попал к Отцу, из-за которого голос пропадал на несколько дней из-за криков, что были слишком громкими. Потом Иван долго хрипел, а голос раз за разом исчезал снова. Иван всегда был тихим именно поэтому. Но каждый ведь знает, что незаметные люди в обычной жизни страдают больше всего, верно? Они берегут слезы до дома, потому что именно там начинается их собственный Ад… Иван был таким же, пусть около пяти лет слезы не мучают его ночами. Иван закрывает глаза, сжимает шею, чтобы избавиться от фантомной боли и гадкого чувства подчинения. Его было легко сломать — Тому человеку потребовалось лишь надавить на плечо, чтобы он встал на колени, похлопать по голове, потрепать по волосам, чтобы успокоить, и сказать пару ласковых слов, чтобы заклеймить. Иван до сих пор не может сбросить ошейник, что сковывал его на протяжении трёх лет. Иначе зачем он до сих пор носит осточертевший пирсинг, который ему сделали так давно? Почему не выбросит серёжку из зелёного стекла, которую ему подарил Отец? Почему он продолжает скрывать под одеждой старые шрамы и надеяться на взаимную любовь? Почему он продолжает лелеять мечту, когда жизнь так яростно убеждает его в обратном, снова и снова бросая в новые круги ада? Почему он никак не поймет, что ничем не лучше остальных? Почему он просто… Продолжает глупо надеяться, что его заметят, когда даже его родственная душа снова и снова кидала холодные взгляды, отбрасывая, как ненужную вещь? Ивана трясет, и он не понимает, где находится. Серёжка в ухе и пирсинг на сосках жгут кожу, и парень думает, что металл скоро расплавит плоть, исчезнет, оставляя кровавые капли на твердой земле. Он сжимает рукой левое запястье, пытаясь с помощью магии прийти в себя. Ничего не выходит, и новая вспышка боли лишь ухудшает ситуацию. Паника накрывает с головой, сердце стучит в ушах, а завывания ветра доносятся как через вату. Вокруг него становится слишком холодно, будто магия вышла из-под контроля. Иван с запозданием понимает, что это так, и пытается успокоиться. Кое-как он встаёт, начинает дышать быстро и часто, будто бы воздух поможет ему преодолеть поток мыслей. Почему-то на этот раз ему всё удается, и у него выходит оторваться от ствола дерева и сделать пару шагов в сторону пристройки под лабораторию. В голове наконец становится пусто, никакие пошлые воспоминания не дают о себе знать (только бы не подумать, что ноги стали такими же ватными, как после нескольких часов наедине с Отцом, который говорил, что «это просто игра»). Тело становится тяжёлым и хочется спать. День только начался, а Ивану уже плохо. Он устал. Всегда физический труд ему давался легче, чем переживания. Когда стресс скапливался, ему всегда было сложно справляться даже с простейшими вещами: и теперь он должен опять бороться? Иван хочет спать, но понимает, что ему не дадут этого сделать как минимум четыре часа. Потом будет часовой перерыв, и кровать будет манить к себе теплым одеялом и мягкой подушкой. Ради этого момента стоит потерпеть. Когда Иван добирается до нужного кабинета, все ученики в сборе. Они будто не замечают болезненной бледности парня (а если и замечают, то стараются молчать и не задавать вопросов, потому что понимают, что у каждого свои тайны), разговаривают с ним, спрашивают о всем на свете и шутят, стараясь поднять ему настроение. Иван наконец спокойно вдыхает теплый воздух и успокаивается. Утро выдалось плохим (ужасным, впервые за последние три года), но он не отчаивается. Все может быть ещё хуже, если он будет думать об этом. У них сейчас лабораторная работа — они должны выбрать билет со списком ингредиентов и понять, что это за зелье. Приготовить его и рассказать свойства. Довольно легко, но у каждого яда есть свои особенности. Некоторые не знают даже мастера своего дела. Урок вел Преподобный, и Иван мог успокоиться. Если бы он увидел Виктора, то не смог бы нормально работать. Он не смог бы удержаться и не взглянуть в красные манящие глаза, раз за разом вспоминая о том, что этот эльпир станет его погибелью, если уже не стал! Ох, и сколько раз его сердце должно сломаться для того, чтобы он наконец осознал простую истину: его любовь никому не сдалась, а взаимности даже от соулмейта ждать глупо! Каждый тянул билет по очереди. Иван вызвался первым, чтобы полностью погрузиться в процесс. Он пробежался глазами по тексту, быстро смекнул, что нужно готовить, и принялся за дело. Корень мандрагоры мелко порубить и добавить в кипящую воду — это раз. Затем добавить сушёные грибы с могильника и слюну оборотня, чтобы сила впиталась в воду, — это два. Три — мешать получившуюся смесь пять раз по часовой стрелке, семь раз против, повторяя не менее двух раз! Четыре — остудить получившийся отвар и заморозить его, чтобы ядовитые испарения не попали в лёгкие. Пять — проделать в кубиках льда небольшое углубление и добавить в сердцевину порошок из рога единорога (только очень аккуратно, чтобы не просыпать ни крошки!). Шесть — подождать несколько минут, чтобы порошок впитался в лёд. Семь — кинуть кубики в котелок и разморозить их, чтобы они смогли хорошенько перемешаться. И наконец восьмой шаг — добавить кровь сновидцев, которая поможет нейтрализовать ядовитую слюну оборотней. Так как это сонное зелье было не очень опасным, то Иван не слишком беспокоился о своей безопасности, когда разливал его по банкам. Поэтому он не особо удивился, когда немного отвара (две жалкие капли!) попало на кожу. Преподобный, заметив это, немного побледнел и подошёл к его столу. — Все в порядке? — в его голосе слышалось беспокойство, но Иван не мог назвать причину. Обычно сонное зелье прописывалось людям, которые плохо спят и видят кошмары. Его принимали внутрь по каплям, разбавляя с водой. Но выражение лица Преподобного говорило о том, что все не так просто. Лапушок в кольце недовольно замяукал. — Что-то не так? — решился спросить парень, чуть хмурясь и разглядывая успевшую впитаться влагу. — Ничего страшного… Просто рецепт, что ты выбрал, немного отличается от самого распространенного. Этот намного сильнее, и при соприкосновении с кожей он смешивается с кровью… — И? — И ты, скорее всего, уснёшь через пару часов. Надолго. Кошмары захватят твой разум, и ты проснешься только в том случае, если… Дослушать Иван не успел — вокруг потемнело, и он провалился в безмятежный сон. А проснувшись, обнаружил, что его худший кошмар — грязный потолок с черными разводами от копоти и крови.