Путь до любви

Когда Виктор услышал громкий стук в дверь, он серьезно задумался о том, чтобы придушить непрошенного гостя. Он хотел встать пораньше, часов в десять (потому что первую пару ведёт не он, а увидеть мальчишку хочется просто до одури), чтобы резко распахнуть дверь кабинета, войти внутрь и увидеть выделяющуюся среди остальных белую макушку. Мальчишка бы вздрогнул, может, вздохнул чуть громче обычного, и не обернулся бы, чтобы посмотреть на него. Виктор не шевелится, даже когда звуки становятся громче, думает, что от него отстанут. Мысли о мальчишке не раздражают, как раньше, и от этого становится тошно и необычно. События вчерашнего дня вспыхивают, словно пламя одинокой свечи, и дышать становится труднее, даже учитывая тот факт, что вампирам дышать не нужно. Перед глазами плывут синие буквы, лицо мальчишки из воспоминаний становится все бледнее с каждой минутой, и вчерашний Виктор боится не успеть. Oн подхватывает лёгкое тело за секунду до его столкновения с полом, отводит чужие ладони, смотрит хмуро на подрагивающие плечи и обхватывает хрупкое тело крепче. Прижимает ближе, надеясь, что мальчишке просто стало холодно, поэтому он и дрожит… Через секунду до Виктора доходит, что мальчишка маг льда, значит, он не должен бояться холода… Виктор наклоняется к парню, вдыхает свежим запах сосны, не желая уходить. Он наслаждается чужим теплом, надеется, что мальчишка перестанет дрожать и касается невесомо чужих волос. Они белые, высветленные дешёвой краской, но такие приятные и пахнут лимоном. Этот запах щекочет нос, его хочется вдыхать на протяжении вечности. Виктор держится, не кусает призывно раскрытую шею, не касается пухлых губ своими. Не оставляет видимые следы и не пытается поцеловать мягкую макушку. Разве не глупо? Виктор до сих пор вспоминает события вчерашнего вечера, думает, что помешался. Хотя что в этом мальчишке особенного? Он настолько порочный в душе, что его прошлое хочется узнать, раскопать все тайны и секреты, чтобы увести за собой на кровавую дорожку тьмы. Он слишком неправильный, чтобы быть реальным. Кажется, будто он чья-то больная фантазия (Виктору не хочется думать, что его собственная), которая сбежала на свободу и теперь донимает его, сверкает своими зелёными глазами и пытается его совратить. Виктор закрывает глаза, касается светлых волос, пусть лишь только в своём сознании, не в силах сдержать свой порыв, и вдыхает теплый воздух. Неужели это чувство вызвано неготовностью завершить задание? Виктор ведь давно должен был поймать мальчишку, обездвижить и доставить в логово в качестве нового сосуда, как только почувствовал силу печати, предусмотрительно поставленной кем-то извне. Может, прямо сейчас ему стоит поднять на руки лёгкое тело, открыть портал в логово и унести этого мальчишку, чтобы даже и тени запаха его не осталось? Иван должен подойти. Стоит снять печать, и мощь, сравнимая лишь с силой Богов, вырвется на свободу, заполнит воздух и пространство вокруг, оставляя после себя пустоту внутри крепкого тела из плоти и крови. Идеальный вариант для воскрешения нового короля! Если Виктор доставит мальчишку туда… Его мечта осуществится. Его желание сбудется, и он наконец сможет сдержать обещание, данное много лет назад. Ах, разве остаётся у Виктора выбор? Он открывает глаза, видит высоко над головой деревянный потолок и опять слышит стук в дверь, на этот раз ощутимо громче. — Профессор! — доносится приглушённо из-за двери. Кто-то до сих пор не оставляет попыток достучаться до него, и в раздражении Виктор поднимается, остановливаясь напротив хлипкой деревянной поверхности. — Что-то случилось? — холодно произносит он, поднося палец к губам и прикусывая кожу, чтобы дьявольская улыбка не легла на лицо. Что-то неуловимо прекрасное донеслось до его носа. Виктор еле удается сдерживать свою природную кровожадность, которая после встречи с мальчишкой лишь возросла. Крови ему хотелось все больше и больше, но не той обычной, которая течет по венам прохожих. Он жаждал сладкой, но не приторной, мягкой и слишком нежной, крови, которая на вкус была бы такой же приятной, как и на запах. Виктор хотел почувствовать на языке лёгкий привкус, похожий на воду, опьяняющий, как вино. Виктор сглатывает слюну, представляя, как красная жидкость будет обжигать горло, смешиваться с его собственной кровью, попадая в тело. Даря наслаждение и чувство сытости. Этот голод был слишком сильным, и сбежать от него не представлялось возможным, ведь он был неотъемлемой частью всего вампирского существа. Снова уловив знакомый, тот самый, запах крови, Виктор нахмурился. Низкий рык зародился в его груди, и он с силой прикусил собственную ладонь, чтобы сдержаться от резкого рывка вперёд, навстречу манящему запаху. От двери доносился знакомый сладкий запах. Неужели мальчишка ранен?.. Поняв, что в нем разгорается беспокойство, Виктор усмехнулся, еле заметно морщась, когда клыки чуть сильнее вцепились в ладонь. Никто никогда не смог бы даже подумать о том, чтобы Виктор Фауст мог потерять многовековой контроль, желая кого-то так явно. Однако похоть продолжала смешивалась с голодом, зависть подталкивала к пропасти, а гнев накрывал глаза белоснежной пеленой тумана, не давая здраво мыслить. — Ваш ученик, он… Посыльный не успел договорить, потому что дверь открылась с оглушающим шлепком о стену, а на него уставились два красных глаза. Зрачки будто у кошки становились все уже, пока не начало казаться, что их вовсе нет. Виктор сжал руку в кулак, совершенно не заботясь о том, что дерево под его пальцами затрещало, а щепки начали сыпаться на пол. От грязно-зеленых обоев рябило в глазах. Виктор нетерпеливо оглядывал человека, который не отличался от сотни других точно таких же людей, перед собой. Крылья носа Виктора трепетали, пытаясь отыскать след того самого сладкого запаха, который начал привлекать его месяц назад. Эта сила, что текла в крови мальчишки, не могла сравниться ни с чем. Но сейчас он был слаб, не мог даже сдерживать эти пять процентов от всей магии. Иван мог заморозить взглядом, превратить воду в лёд или охладить воздух на несколько метров от него. Но вот превратить в царство льда целый город, заморозить кровь внутри своего врага — такое ему и не снилось. Может, когда-нибудь потом он будет способен на великие вещи… Виктор замер, поняв, что за глупость сморозил в собственном сознании. Если он остановит свой выбор на мальчишке, то этого «потом» уже не будет. Иван умрёт, не догадываясь о безграничной силе внутри него, не испытав ничего, кроме боли и страха. Виктор не должен был надеяться. Его работа — найти и привести подходящий сосуд к боссу. Он должен сделать все, чтобы сдержать обещание, данное матери. Он должен думать только о спасении. Зачем ему какой-то мальчишка? Он не должен быть важнее его семьи. Поэтому Виктор успокаивается, стряхивает с рук крошечные остатки щепок и ждёт, когда ему объяснят ситуацию. Человек напротив наконец вздыхает, смотрит не таясь в красные глаза и просит пройти в медпункт: Иван Миронов упал в обморок. Виктор не обращает внимание на слабую боль в пальце, который он прикусил в порыве неконтролируемого желания и голода, щурит холодные глаза и машет рукой, подгоняя испуганного человека начать идти вперёд. Виктор не беспокоится, думает, что мальчишка оказался слишком слабым, раз упал в обморок. Возможно, его не стоит отдавать на совершение ритуала? Голова против воли наполняется мыслями о тонкой шее, зелёных глазах и упрямом взгляде в упор. Эти глаза горят слабым блеском и этот огонь может потушить даже самый слабый ветер, самый лёгкий напор. Наверняка если Виктор надавит немного на кровоточащую рану, сожмет сердце в ладонях чуть сильнее — и мальчишка сломается, закричит. Ох, интересно, что будет, если кто-то напомнит ему о страхах из детства, что все ещё вызывают неконтролируемое желание забиться в угол, затихнуть, не в силах вынести такой боли? Виктор молчит, поджимает губы в попытке сдержать неестественную, приклеенную улыбку. Напомните-ка ему, почему он должен заботиться об этом слабом, никчёмном мальчишке? О том, чья душа — самая темная тайна. Его даже разгадывать не особо и хочется, пачкая руки о тьму и слабость, горящую в зелёных глазах сильнее жадности. Виктор думает, что мальчишка слишком странный. Сила, о которой он не догадывается, тьма внутри, которую он так долго скрывает… Все это навевает мысли о нечто большем, о том, что мальчишка сам себя пытается обмануть, правда, совершенно безуспешно. Виктору, например, труда не составило понять, что скрыто в потёмках мальчишеской души. Иван весь покрыт грязью и пылью. И Виктор знает, что мальчишка это свое прошлое, которое сломало его, ненавидит, хочет сбежать от него, отмыться от чего-то, неведомого даже ему самому. Может, готов вывернуть наизнанку душу, вырвать сердце, оторвать руки, покрытые кровью, лишь бы перестать помнить. Однако он продолжает бежать и страдать от неопределенности, испытывая извращённое удовольствие от собственной боли. И Виктору теперь интересно, что тот хочет отыскать, петляя в бесконечности коридоров? Что он желает найти в конце пути? Ответ очевиден для Виктора, пусть он и не понимает, почему узнает ответы на все вопросы. Образы просто появляются в его голове, чужое прошлое как на ладони, такое открытое и понятное. Разве мальчишка не стремится скрыть свою слабость? Внутри него только грязь и гниль, и Виктор сам уже чувствует отчётливо теплоту липкой мерзости, таящейся в чужой душе. Он может с закрытыми глазами нарисовать картину, может кончиками пальцев коснуться своей фантазии, схватить пальцами тепло и боль. Этот мальчишка без сомнений сложный. Да, он пытается очистить душу, сердце и тело (кто бы мог подумать, что он настолько грешен?), но для чего? Неужели он не понимает, почему ему так тяжело от соприкосновения с холодной водой, почему тьма с ним так приветлива? Почему она успокаивает, а свет так сильно режет глаза? Ну разве мальчишка не глупый? Как он не может понять, что родился во тьме, которая всегда помогает своим детям? Эта тьма наделила его свободой, которой он должен гордиться! Весь этот опытом, каким бы греховным он ни был, помог ему стать сильнее, ведь так? Мальчишка продолжает становиться тем, кем уже никогда не будет. Он бежит в сторону света, не подозревая, что глаза его обманывают — света просто нет, или же он идёт в совершенно противоположную сторону. Но даже если солнце осталось позади, это не значит, что парень избрал неверный путь. Наверняка Иван думает, что не заслуживает ни доброты, ни любви и заботы. Ах, несчастная жертва обстоятельств, думающая, что его никто не полюбит! Он думает, что должен меняться, становиться лучше, чтобы удержать людей рядом с собой. Вот только ничего у него не выходит, раз его окружение состоит из сплетников и лентяев, желающих вцепиться в первого встречного, чтобы высосать из него все соки. Может, чувствуя это вечное одиночество, мальчишка и начал доказывать себе, что друзья ему и не нужны вовсе? Сколько же раз он повторял заученные строки о том, что одиночество — его лучший друг, его единственная поддержка? Сколько миллионов раз он плакал, шепча о том, что он может положиться только на себя? Виктор прекрасно знает, что мальчишка запутался в собственных мыслях, в страхах и желаниях. Может, стоит помочь ему напоследок? Рассказать, что найдутся люди, которые должны будут принять его таким, какой он есть, со всей грязью, что находится внутри... Ему ведь необязательно меняться или (тем более, что за чушь!) становиться лучше, менять свою сущность, чтобы угодить другим! Донести это до мальчишки будет сложно, но вдруг? Ха, разве Виктор не должен для начала с собственной болью справиться? Но против воли он вспоминает аккуратные пальцы, будто высеченные изо льда, ярко выраженные суставами, чужую ладонь и запястье с синими росчерками вен. Вспоминает чернильные буквы на коже, вырисовывающие его имя... И тогда Виктор чувствует, что становится трудно дышать даже с учётом того, что его сердце не бьётся, а дыхание ему не нужно уже более двухсот лет. Руки начинают дрожать, а мысли путаться. Неужели он и вправду должен убить этого мальчика?.. Неужели он даже не может попытаться спасти его? Вот только... зачем его спасать? Для того, чтобы потом своими руками сбросить в пропасть, не оправдать доверие? Увидеть слезы отрицания, услышать крики, которые умоляют его передумать? Виктор не хочет всего этого, но его упертость и гордыня рушат все надежды на лучшее. Если уж и завоёвывать чужое доверие, то только для того, чтобы предать, не так ли? Чтобы его возненавидели наверняка, чтобы при виде него глаза загорались смертельным блеском, чтобы в них читалась жажда убийства каждый раз, как их взгляды пересекаются! Виктор за своими мыслями не замечает ни холодного ветра, ни падающих листьев, ни шуршания темных одежд заклинателей и священников. Только спустя пару минут после окончательного принятия решения, Виктор понимает, что людей слишком много. Все они куда-то спешат, говорят быстро и непонятно, переживают. Виктор быстро замечает Преподобного, он стоит перед закрытой дверью и не решается постучаться. Эльпир подходит, смотрит на деревянную поверхность, пытаясь отыскать то, что может привлечь внимание. Не найдя ничего необычного, он поворачивается к мужчине, который выглядит слишком бледным и хмурым по сравнению со вчерашним днём, и не может понять, что же происходит. Даже если мальчишка упал в обморок, это не значит, что все должны бегать за ним, беспокоясь о его здоровье… Он должен стать сильнее, полагаясь только на себя! Виктор не замечает, как начинает путаться в собственных мыслях. Ещё недавно он думал, как будет говорить мальчишке, что в его жизни найдется человек, который примет его слабость (и пусть у Виктора такого человека не было, если не считать Даниэля, он надеялся, что его вера дойдет до Ивана), а теперь… Теперь он волнуется, молчит, не решаясь начать разговор, смотрит на дверь, обводит взглядом табличку с номером (золотом горят двойка и тройка, и Виктору кажется, что это должно что-то значить) и складывает руки на груди, будто закрываясь от мира. Он не может понять, что вообще тут делает, но молчание несколько пугает, напряжение растет, и когда он уже собирается что-то сказать, раздается печальный, полный горечи голос: — Ваш ученик пролил на себя сонное зелье. Виктор хмурится, сжимает и разжимает кулаки, думает о чем-то и ничего не понимает. Почему голос Преподобного звучит так напряжённо, почему все суетятся, бегают, шуршат бумагами? Что вообще происходит? Почему все так волнуются? Это зелье настолько безобидное, что продается без рецепта! Видя злой блеск в красных глазах, Преподобный улыбается уголками губ, кладет руку на чужое плечо и немного сжимает, выражая поддержку. — Все не так просто, профессор, — голос немного дрожит, но Преподобный продолжает говорить. — Это зелье не совсем обычное… Оно погружает в сон не на несколько минут или часов… Даже при соприкосновении с кожей оно впитывается внутрь, и человек может проспать несколько дней, при этом мучаясь от кошмаров… Иван заснул час назад. И все это время его тело горело, и даже способность к магии льда не помогла ему побороть лихорадку. — Есть какой-то способ ему помочь? Преподобный набирает в лёгкие удушающий воздух комнаты и молчит, будто бы не зная ответа. Спустя пару минут он всё-таки отвечает: — Только два. Либо он справится сам, поборет своё прошлое и вернётся… Либо нужен кто-то, кому он доверяет настолько, что готов пойти за ним. Пройти это испытание ради него. Который поможет ему, протянет руку и поддержит. — А если такого человека нет? — голос Виктора почему-то хриплый, и он не сразу понимает, что дрожит от страха. Это правда, что у мальчишки никогда не было хороших друзей… Только если Даниэль, но Виктор знал, что сейчас тот был далеко. Ни одна из попыток дозвониться до друга не увенчалась успехом. Впрочем, Даниэль вполне мог вляпаться в очередную передрягу, из которой выбраться будет сложно. Виктор также знал, что из близких у мальчишки никого нет: личное дело так неосторожно лежало на столе ректора, когда он вышел, что не посмотреть было бы огромным упущением. Пустые места в графе родителей вызывали лишь отвращение и грусть. Самому же идти на риск не хотелось. Они ведь друг другу никто, верно? Просто учитель и ученик. Мальчишка никогда бы не доверил свое сердце, а ещё душу, любовь и все-все остальное, включая длинные ноги, сладкую кровь и колдовские зелёные глаза такому, как он. Но несмотря на уверенность в своих же словах, в груди Виктора становится тесно, а глаза наливаются красным, становятся ещё темнее, и зрачки пропадают. Преподобный качает головой, видит намного больше, чем должен, читает по глазам и не может сдержать улыбки. Он переводит взгляд на закрытую дверь, толкает ее и заходит внутрь, точно зная, что профессор Фауст пойдет за ним следом. Виктор придерживает дверь, стоит пару секунд в нерешительности, кусает губы и мнется на пороге. Он мысленно чертыхается, хмурится еще сильнее и заходит внутрь, выпрямляя спину. В комнате, кроме небольшого окна, темных занавесок и металлического стола, ничего нет. Позже Виктор замечает и задвинутые стулья, и большую кадку с магическим растением непонятного оттенка, и пустой подоконник, и книги на столе, и бутылку воды на прикроватной тумбочке, и стеклянный стакан. Но сейчас его внимание привлекает только бледный подросток, лежащий на односпальной кровати. Хочется подойти ближе, но шаги замирают, и Виктор останавливается, наблюдая издалека. Чужие ресницы не трепещут и кажется, что мальчишка видит счастливый сон, где он улыбается, кричит что-то наверняка глупое и видит улыбки в ответ. И они не наполнены злобой или насмешкой. Но этот радостный образ пропадает, когда в следующую секунду лоб спящего хмурится, а изо рта вырвается хриплый стон, напоминающий всхлип. Виктор сразу же отводит взгляд. У него не находится сил смотреть на своего ученика, который сжимает одеревеневшими пальцами простынь, пытается оторвать голову от подушки, но ничего не получается. Как хрипит, срывая голос. Как жмурится с закрытыми глазами и как пытается что-то сказать, а из груди вырываются только вздохи и всхлипы. Виктор вглядывается в окно, смотрит на часы и наконец останавливает взгляд на Преподобном. Похоже, у него не остаётся выбора (в который уже раз): — Как я могу ему помочь? И пророчество забывается, и миссия кажется не такой важной (Виктор знает, что через пару дней ему придется навсегда попрощаться со спокойной жизнью профессора и похитить мальчишку, чтобы осуществить давнюю мечту и сдержать осточертевшее обещание спасти). Он подходит к Ивану, чьи брови сводятся у переносицы. Он сильно сжимает губы и пытается сдержать слезы, которые все равно потекут несколько секунд спустя. Виктор чувствует, что мальчишке больно, что страх сковывает его тело, а кошмары полностью отражают реальность, какой она была много лет назад. Он встаёт на колени, не смотрит на красивое (и совсем-совсем не спокойное) лицо и пытается сдержать растущие клыки. Запах крови становится только сильнее, но голод не мешает, как это бывало раньше. Демоны внутри играют похоронный марш и хохочут почти безумно. До момента когда две души соединятся, остаётся десять минут и маленькая, грустная история чужой жизни. Но разве это так важно? Виктор закрывает глаза, потому что не смотреть невозможно, и чувствует на висках холодные пальцы. Он не вздрагивает, не пытается отстраниться. Лишь еле слышно выдыхает (хотя ему это не нужно) и приоткрывает один глаз, чтобы обхватить лицо мальчишки своими руками. Дурацкая человеческая привычка дышать всегда доставляла кучу неудобств, но Виктору сейчас все равно. Он концентрируется, видит в темноте красные символы и читает их нараспев. Перед глазами всё плывет, и Виктор не сразу понимает, что проваливается в сон. А когда Виктор вновь открывает глаза, он видит грязный обшарпанный потолок и невольно думает: Неужели мальчишка жил в такой грязи?