Путь до любви

Когда Иван просыпается в следующий раз, он до сих пор не может уложить мысли в своей голове. Но если коротко, то… Он убил в детстве своего лучшего друга, сбежал, его взял к себе какой-то извращенец, от которого он тоже сбежал… А сейчас сбежать будет довольно проблематично. Он ведь в логове тех самых заклинателей отступников, что отлавливают магов и убивают их. — О боги, я умру, — парень ложится на постель и утыкается носом в подушку. — Теперь понятно, почему профессор мой враг… Да он же полный псих! Убивает, наверное, направо и налево. И угораздило же влюбиться в него!.. Иван прислушивается к своим ощущениям и с сожалением переворачивается на спину, чтобы ещё раз вздохнуть теплый немного затхлый воздух. Он переводит взгляд на зарешеченное окно и вздыхает. — И почему я всегда попадаюсь каким-то уродам и психам? — шепчет он. — Извращенец и убийца — два выстрела, и оба мимо. Он садится на постели и утыкается носом в колени. Чувствует, что с Виктором совсем другое. Если с Отцом были нездоровые отношения, которые сопровождались психологическим насилием, а иногда ударами и побоями, то с Виктором… Иван знал, что Виктор не такой уж и плохой, каким хочет казаться. Даже если он и хотел, даже если жаждал его убить, то он мог сделать это давно. Ещё в первый день. Зачем же ему тянуть целый месяц, чтобы похитить его? Иван понимает, что после первого побега его забрали в сексуальное рабство, пленили его так явно, что он даже ничего не понял. Так явно для нормальных, обычных людей, которым Иван никогда не был. С Виктором все было по-другому. — Хааа, это так тупо, — тихо шепчет парень, не в силах сдержать дрожь от страха. — Кажется, будто я сошел с ума — уже начинаю разговаривать сам с собой и оправдывать убийцу. Иван встаёт с постели и оглядывается. Вокруг кроме кровати с чистым бельем без единого пятнышка и окна почти ничего не было. Только тумбочка из светлого дерева, небольшой стол на одного, приделанный к стене, и низкий стул, ножки которого были припаяны к полу железными пластинками. Было видно, что сделано это не в целях предосторожности. Вдруг пленник решит встретить похитителя стулом? Может, такие случаи уже случались, поэтому и припаяли этот стул из мер безопасности… Иван смеётся и снимает ночную рубашку, в которой он спал все это время. На столе лежат новые вещи, и парень быстро их надевает. Смотрит на себя и усмехается. Его любимый чёрный свитер согревает успевшее замёрзнуть тело. Такие же темные джинсы неприятно обтягивают, и Иван понимает, что он их никогда прежде не видел. — Ах, и кто же мог мне принести эту одежду? — закатывает он глаза и вздыхает. Он быстро привыкает к небольшому пространству и только сейчас осознаёт, что страх отступает. Медленно, но все равно. — Ха, теперь из-за этого эльпира я не боюсь смерти! — парень смеётся и трет рукой лоб. Он заправляет постель, разминает шею рукой и хрустит пальцами. Его мысли крутятся вокруг его возможной (слишком быстрой) смерти, убийстве, что он совершил в магическом бешенстве, и Викторе. Он открывает тумбочку и тупо смотрит на учебник по философии. На обложке красуется статуя Давида, а высеченная из камня голова Платона хмуро смотрит в ответ. Иван смотрит на него пару секунд, а потом медленно закрывает шкаф. — Не надо мне такого счастья, — шепчет он недовольно и морщится. — Профессор остаётся профессором даже держа в плену. Неужели он в самом деле думает, что я буду это читать? Я еле пережил тот долбанный месяц! Философия десять раз в неделю! Пятнадцать часов за семь дней, шестьдесят часов в месяц! Он хмурится и возмущённо пыхтит. — Если это новая пытка, то я сразу согласен рассказать всё, что знаю, только бы не умереть от скуки. — Кажется, вы совсем не понимаете смысла философии, студент, — раздается позади тихий голос. Иван узнаёт голос Виктора. Может, именно поэтому он и не поворачивается. Он почти сразу замечает стоящего в дверном проёме мужчину по колебанию воздуха. С того момента, как Виктор сорвал печать (метка на груди все равно продолжала ныть, но уже не так сильно, как раньше), его восприятие изменилось. Иван стал лучше чувствовать окружающий мир и ощущать любые колебания воздуха. Он теперь может заметить не только чужое приближение, но и магические ловушки, расположенные на расстоянии около ста или двухсот метров. — А вы совсем не осознаете смыла жизни. Да, профессор? — Иван не оборачивается и думает, что обижаться глупо. Кто он такой, чтобы осуждать Виктора? Он ведь сам в первую очередь убийца, а только потом уже жертва и мученик. Иван ведь стал таким по воле судьбы, верно? Чтобы задобрить совесть? Даже если он делает это ради собственного эгоизма или же… Иван не совсем понимал, зачем терпел все это насилие, но мог точно сказать, что всю жизнь сбегал. От воспоминаний, от совести, от силы. От самого себя или от собственных мыслей, что сдерживают сотни крепких железных замков, — неважно. — Если вы хотите что-то сказать, то сейчас самое время, профессор, — говорит ему Иван, так и не решаясь обернуться. Он думает, что если сделает это, то не удержится, заплачет и начнет говорить то, что не нужно. Начнет признаваться во всех своих грехах, откроет шкаф с целым лесом из скелетов. Выльет из своей души грязь, что скапливалась всю жизнь. Только после того, как он вспомнил абсолютно всё дерьмо, что случалось с ним, Иван понял: он не имеет права осуждать Виктора. Может, у него были причины и он ещё не успел никого убить?.. Иван все равно останется намного хуже, чем он. Всю жизнь он убегал и даже сейчас продолжает это делать. Даже с огромной силой, что он получил обратно, он не решается действовать — чувствует сильное заклинание, наложенное на комнату (камеру), и боится, что она взорвется, если он попытается выйти. — Мне жаль. Но я не могу ничего изменить. Наверное, ты меня ненавидишь, но я… Иван хрипло смеётся, откидывая голову назад. — Ненавижу? Как я могу тебя ненавидеть?! Ты ведь наверняка не видел эти метки, все три метки, на двух из которых твое имя. Ты — моя родственная душа. И ты же мой враг, — он наконец-то поворачивается к Виктору, и по его щекам текут слезы. — Это ты должен меня ненавидеть. Мало того, что я убил своего лучшего друга (и ещё десяток детей), так ещё и со мной делали… Ужасные вещи… И я терпел, я абсолютно ничего не делал, чтобы прекратить это. Я просто верил. И вот чем это закончилось — я стою перед тобой и не могу побороть эту чёртову дрожь!.. я повидал кучу дерьма в своей жизни, но и ты, наверное, тоже. Как я могу тебя ненавидеть за то, что ты просто сделал выбор?.. Иван стирает слезы, моргает бесчисленное количество раз, чтобы не заплакать снова. Он опять смотрит на Виктора и улыбается. Думает, что слишком жалок и глуп. Тем более он понимает его. Он вообще начал многих понимать. Все, что нужно людям для счастливой жизни, — понимание. Иван становится похожим на ненавистных героев сериалов и книг, что напридумывают себе не пойми чего, расстанутся, наделают ошибок. А потом узнают правду, заплачут. Вот только изменить ничего не получится — слишком поздно. — Как ты… Можешь так говорить? — спрашивает Виктор. Он пытался забыть, казаться более жестоким и безжалостным. Но Иван, казалось, видел сквозь его маски. Иван начал его бояться. — А что ещё я должен говорить?! — возмутился мальчишка, переставая плакать. — Я ведь тебя совсем не знаю. Ты мог убить сотню людей так же просто, как и не убить ни одного. Может, кроме меня, ты пленил ещё десяток магов. А может, кроме меня больше никого нет. Как я могу обвинять в том, что ты совершил? Я не Бог, не правитель. Я даже больше не твой ученик! Так какое я имею право тебя ненавидеть?! — Ты в самом деле слишком чист душой для этого мира… — Какое дело до моей души постороннему человеку?! — шепчет Иван, прикладывая руку к правой стороне лица и склонив голову к плечу. Виктор продолжает молчать. — Может, ты хотя бы скажешь, когда я умру? — Иван не смотрит на мужчину, не хочет двигаться и совсем ни о чем не думает. Разве что об ответе. — Все почти готово, — он не заставляет себя долго ждать, и Виктор хочет откусить себе язык за эти слова. Видя открытый взгляд мальчишки, он чувствует себя почти беспомощным. Он перестает себя контролировать, и это плохо. Иван уже не тот нелепый парень, который пытался дерзить. У него больше нет на лице фальшивой дешёвой маски, и от этого по спине бегут мурашки. Виктору совсем не стыдно признавать, что он тоже мальчишку боится. — Я специально для тебя повторю: я не виню тебя. Может, хотя бы в другой жизни я перестану влезать во всякое дерьмо и влюбляться в мудаков. — Когда я путешествовал по твоим воспоминаниям, я не заметил, чтобы ты был влюблен хоть в кого-то. Может, было что-то с Отцом, но… — задумчиво тянет Виктор, с замиранием сердца ожидая ответа. Иван вздрагивает и смотрит на него. — К-как ты… Воспоминания?.. что за… Из-за зелья вы… — Иван не договаривает, но Виктор понимает его без слов. — Да. Сперва я думал, что ничего не получится, но… Почему-то я смог не только попасть в твои воспоминания, но и увидеть всё. — Всё?.. Иван сглатывает, закрывая лицо руками и садясь прямо на стол. — Абсолютно всё, — кивает Виктор, подходя ближе. Он видит перед собой красные уши мальчишки и не может остановиться. Чувствуя чужой стыд (мальчишка весь сжался и с силой оттягивал белые волосы назад), Виктор стягивает галстук, снимает жилетку и набрасывает ее на подрагивающие плечи подростка. — Я знаю о тебе абсолютно всё, — повторяет мужчина. — И я не видел второго мудака в твоей жизни, кроме, конечно же… — Заткнись, — выдыхает Иван, сжимая в руках толстую приятную ткань и прожигая взглядом чужую шею. Виктор благоразумно замолкает. — Хорошо, хорошо, — через пару минут соглашается Виктор, опираясь руками по обе стороны от чужих ног, обтянутых черной джинсой. — Так ты скажешь, что ещё за «мудаки», как ты выразился, были в твоей жизни? Никогда не поверю, что это был Евгений. Его ты, вроде как, считал просто братом… Или даже это не так? И вы познали плотскую любовь ещё с малых — — Закрой свой рот, — огрызнулся Иван, врезаясь своим лбом в чужой подбородок. Он зашипел от боли, а Виктор лишь потёр щеку и подвигал нижней челюстью, проверяя, все ли в порядке. — Ха? Значит, мне не о чем переживать… Почти. Верно? — Это ты, — дерзко усмехнулся парень, на этот раз даже не отрывая взгляда от красных глаз. Виктор недоуменно поднял бровь, и Иван расхохотался, держась за чужие запястья. Он откинулся назад и прижался к стене, сбрасывая с плеч теплую жилетку, пропитанную запахом мужчины. — Что ты имеешь в виду? — Второй и последний мудак, в которого я влюбился — ты, Виктор Фауст! И я об этом не сожалею. Я не знаю о тебе абсолютно ничего. В отличие от тебя. Но я хочу узнать. Хотел, если быть точнее. К сожалению, ты в самом деле самый последний мужчина в моей жизни. Эх, где моя молодость… — Только не говори мне, что желаешь вернуться в свои тринадцать, когда тебя каждый день… — Насиловали? — затыкает Иван мужчину одной фразой, не давая договорить. Парень не стыдится и не отводит взгляд. — Но я ведь делал все эти вещи добровольно. Ты должен был это видеть… Ха? Что за лицо… Не думаю, что у тебя есть право… Знаешь, а мне нравилось. Не только целовать, не только стонать. Нравилось принимать в себя его член… — Заткнись. — Вылизывать его ноги, — как ни в чем ни бывало продолжил парень, не желая слушаться. Он прижался к тёплому (жутко холодному) телу, провел пальцами по напряжённым рукам вверх. Иван зашептал мужчине прямо на ухо: — Ты ведь все видел, да? Как я выгибался, как подмахивал бедрами. Как становился на колени (ты хочешь увидеть это ещё раз?) и брал в рот? Как я плакал от… Мгх, счастья, как он кончал мне на лицо, внутрь, на мои бедра, как белесые капли стекали по щекам и шее… Как он завязывал мои глаза, как целовал открытую шею. Как он резал мою кожу, заламывал руки до вывихов, связывал мое тело… Ты видел, да? Мои голые ноги, шею, глаза, что молили о смерти? Видел, как я плакал, как умирал изнутри? Ты ведь видел?! Как кровь текла с внутренней стороны бедра вперемешку со спермой, как я думал, что это любовь? Я ведь в самом деле его любил… Кто же знал, что это было… — Я же сказал тебе заткнуться, — прошептал умоляюще Виктор. Его руки начали мелко дрожать, а лицо почти прижимались к плечу мальчишки. Он мог почувствовать его холодный запах. Его глаза разъяренно блестели, а когти царапали деревянную лакированную поверхность стола. Мальчишка жмется к нему, уткнувшись в шею и вцепившись в рубашку на спине мужчины. — Не затыкай меня, — прошипел Иван, не отрываясь от вкусно пахнущей шеи. Решив, что хуже уже не будет, парень вздыхает и кусает кожу, почти сразу отстраняясь и утыкаясь носом в плечо. — Думаю, теперь мы квиты, — даже не морщится Виктор. — Я ведь тоже тебя укусил, чтобы стабилизировать твою силу. — И что, какова моя кровь на вкус? — усмехается полностью измотанный парень, не собираясь отпускать мужчину. Ему все равно суждено умереть, тогда к черту стыд! — Холодная, — шепчет Виктор, губами касаясь белых волос. — Ха, знаешь, а я ведь могу до бесконечности говорить об этом, — продолжает поясничасть мальчишка, будто намеренно раздражая профессора. — Я же попросил заткнуться. Неужели тебе и вправду нравится вспоминать всю эту грязь? — А я уже говорил, чтобы ты меня не затыкал! Но ты ведь не хочешь копаться в своем грязном белье и рассказать о себе. Значит, придется мне копаться в своём, — пожимает плечами мальчишка, не отрываясь от чужого тела. — А ты выслушаешь? — Конечно. — Я видел смерть своей семьи, если коротко. И я поклялся матери, что во что бы то ни стало воскрешу своего брата, — Виктору уже не так больно вспоминать об этом, и он только сильнее сжимает в объятиях парня. — И ты хочешь ценой моей жизни спасти его? — спросил Иван, не обвиняя и прижимаясь сильнее. — Да… Прости меня. — Я не обвиняю тебя… Сколько ещё раз нужно повторять? Ха, если меня убьешь ты, я буду только рад! — ещё раз смеется Иван, обхватывая ногами чужую талию. — Ты не должен так говорить. — Почему? — мальчишка удивлённо распахивает глаза. — Я могу говорить все, что угодно. Тем более это правда. Это во-первых. А во-вторых, я в самом деле так думаю. Но… Хотя знаешь — забудь. — Что? — спрашивает Виктор, заглядывая в зелёные глаза напротив. — Я… Если бы я был на твоём месте (поверь мне, я могу себе это представить — целых тринадцать лет ждал, что у меня появится семья), то я бы ещё несколько раз подумал. И если бы меня поставили перед выбором: спасти дорогого мне человека от смерти или же воскресить члена семьи, который, возможно, этого не хочет… Я бы выбрал первое. Виктор ещё раз сжимает парня в объятиях и отворачивается, скрываясь за дверью. Слышится щелчок замка, и Иван наконец-то слезает со стола. Похоже, впереди долгая ночь. *** Виктор искренне думает, что он дурак. А мальчишка оказался слишком уж правильным, слишком понимающим и честным. Слишком несчастным для такой жизни. Виктор думает, что недостоин такого человека. Вспоминает блестящие зелёные глаза, слезы и ничего не понимает. Он злится. На дурацкий ритуал, на своих хозяев и на самого себя тоже. Он не может позволить себе увидеть его смерть. Иван стал особенным слишком быстро, и Виктор не простит себе, если он умрет. Впервые его смог понять простой и вроде бы обычный парень, у которого скелетов в шкафу в несколько раз больше, чем у него. Виктор никого никогда не убивал, а Иван неосознанно заморозил десяток. Виктор никого не любил, не видел в своей жизни света и счастья. Иван же страдал слишком долго, но все равно искал в каждом только лучшее. Он находил только хорошее. Он влюблялся в плохих людей, каждый раз разбивая сердце на кусочки, на мельчайшие части. С его сердцем и силой игрались, как с псом, принимая доброту и верность за должное. Все считали его слабым и никчемным. Но мальчишка всегда находил в себе силы стереть с щек слезы и заново склеить разбитое сердце. Он забывал все обиды, оставляя после себя горы трупов не-о-соз-нан-но, и продолжал жить дальше. Он не замечает, что его сердце почти полностью покрыто трещинами и грязью. И даже бинты, клей и пластыри не помогут. Виктор готов подарить ему свое сердце. Обменять на старое, поношенное. Даже если он умрет от потери крови, даже если будет постоянно чувствовать только боль — ему плевать. Виктор в самом деле готов отдать жизнь, если это спасёт мальчишку. Любой выбор правильный, если ты этого хочешь, — говорит ему мать. Ты справишься! Ты знаешь, что я не хочу возвращаться, — шепчет его брат где-то глубоко внутри. Он говорит слишком тихо (он всегда так говорил), но именно его голос Виктор различает среди остальных. — Прости меня, — шепчет Виктор в пустоту, идя по одному из коридоров в комнату для ритуала. Он хотел бы его видеть примерно никогда, но хозяева не позволят. Неужели всем так трудно купить хотя бы свечи вместо того, чтобы постоянно пить и затариваться ненужными атрибутами? К черту мрачную атмосферу! Темные коридоры бесят, но ничего не поделать. Поэтому он и петляет в темноте, собираясь больше разузнать о ритуале. Возможно, он с мальчишкой как раз успеют сбежать и рассказать обо всем ректору Светлову, пока не поздно? Он-то уж точно быстро разберётся с этой шайкой. Вдруг на очередном повороте Виктор замечает приближающееся пламя от свечи. Точнее не просто пламя, а людей, которые освещали себе путь найденным где-то огарком. Виктор тьму не любил почти так же сильно, как и случайные встречи. Поэтому он прячется за углом и застывает, готовый притворяться безмолвной статуей, лишь бы его не заметили. Совершенно незнакомые ему люди проходят мимо, даже не думая говорить тише. Виктор думает, что работает с идиотами и что в одной рубашке холодно. Но он не жалеет о том, что отдал жилетку мальчишке. — Как идёт подготовка к ритуалу? — спрашивает один безымянный мужчина у своего спутника. Виктор, уже готовый продолжить свой путь, застывает. Если он сможет узнать что-то новое здесь и сейчас, то сможет сэкономить целый час. Только из-за этого он медленно разворачивается и тайком идёт следом за шестерками. — А ты не слышал? Я как раз оттуда и иду. Шуму там… За сто метров слышно. Уже вовсю готовятся. Только вот ничего не получится. — Почему же? — удивляется первый, до конца выслушав своего спутника. — Что ж тут непонятного, а?! Ты совсем отупел со своими ядами. Собираешь травки по ночам, говоришь, безобидные… Тьфу, а от самого перегаром так и прёт! — Сейчас не обо мне речь-то! — перебивает товарища все тот же первый, явно не желая обсуждать свою работу и пристрастия. — Ритуал что, не проведут, что ли? — Да проведут, проведут… Просто даже такой сильный духовный сосуд, как тот парень, все равно умрет. Не сможет выдержать мощь и энергетику такого существа, как наш Бог. Все это знают. — Тогда зачем этот ритуал вообще решили провести? — Потому что это весело.