Путь до любви

75 тысяч: столько раз, если не больше, Виктор играл в бесполезную (почему-то исключительно по его мнению) игру: в прятки. Его многочисленные братья и сестры (не всегда родные) эту игру обожали, но при этом они все любили лишь прятаться и никогда не искать. Именно потому, что им прямо-таки жизненно был необходим так называемый «вечный вода», Виктор и был вынужден… Ну, знаете, охотиться — на своих же родных! Смех, да и только! Что было странным, его родители и тетя с дядей, бывшие тогда правящей четой, совсем были не против того, чтобы он тратил свободное время на подобную глупость. Хотя эту игру «глупостью» считал один только Виктор какого-то черта: его дядя, бывший всегда первоклассным охотником, не раз и не два повторял, что прятки — отличная тренировка для молодого эльфа, которого только начаил учить языку животных, из-за чего Виктор и не мог пока выслеживать животных. Кто бы подумать мог, что выслеживать своих же собственных детей дядя Ульян посчитает замечательной идеей, которая помогла бы Виктору стать быстрее, наблюдательнее, лучше. Что ж, Виктор против не был: точнее, сперва-то он был возмущен, да и еще как, ведь у него, почти-что-наследника-если-бы-не-одно-"но», было полно других дел, кроме как играться с младшими эльфятами, которые жаждали повеселиться до обеда, а затем поесть и пойти купаться на озеро! Но раз его дядя, король-консорт, муж властвующей королевы их вампирско-эльфийского клана, считал, что подобная игра не только не повредит, но и принесет пользу? Что ж, Виктор был только рад принести пользу их семье. А в какой-то момент ему и вовсе начало нравиться считать от сотни до нуля, тренируясь не только выслеживать своих братьев и сестер по следам на свежей траве или только выпавшему снегу, но еще и пытаясь позволить своим родным спрятаться получше (а иначе какой прок от игры-тире-тренировки, если он не сможет насладиться азартом охоты по полной, находя всех желающих на раз-два?) Виктор был хорош во всех своих начинаниях, а каждая выигранная игра только служила подтверждением его ловкости и силы раз за разом. Вот только даже у самых лучших охотников (и даже у тех, у кого есть потенциал ими стать) случаются неудачные игры. Виктор помнит, как целый чертов час искал своего второго младшего брата, стоптав все ноги под палящим летним солнцем и потеряв голос от громких криков. Разумеется, он в любой момент мог закончить игру и признать себя проигравшим, чтобы все дети, которые смогли остаться ненайденными (получается, один лишь второй младший брат — единственный, кого Виктор в тот день так и не смог отыскать), только завидев яркие красные искры в главном дворе, вернулись к месту сбора. Но Виктор не мог позволить этому случиться! Чтобы он, выиграв 74 тысячу и еще 999 игр, да и вдруг проиграл?! Он сдался спустя еще три часа, во время которых Виктор оббежал каждое из трех зданий в их поместье, проверил каждую комнату, каждый чердак и подвал вдоль и поперек. Чтобы так и не обнаружить второго младшего брата — и как только тот умудрился спрятаться так хорошо?.. Все разрешилось спустя еще десять минут, последних из тех, во время которых Виктор все еще сомневался: стоит ли признать поражение или все же дойти до конца… Виктор почти плюнул на собственную гордость, когда до его, пусть еще не такого острого, как у остальных, слуха донесся негромкий звук со стороны Ленного Древа. Как оказалось еще минут спустя, второй младший брат, никогда прежде не игравший с ними в прятки по понятным всем причинам, но решивший попробовать себя в деле… Он просто забыл об игре и заснул, нежась сперва на солнышке, которое совсем слегка пробивалось через толщу сочной зелени, а затем убаюканный тенями после заката. Из-за того, что густая листва полностью скрывала миниатюрное тело брата, который был раза в два меньше самого старшего из детей, Виктор никак и не смог найти его, используя только зрение и знания, которые ему давали Старшие. Ничего удивительного, что он, имея при себе только собственные глаза и знания, которые он никогда не применял прежде на практике (поиск маленький детей, желающих просто повеселиться перед обедом и между занятиями, не шел ни в какое сравнение с настоящей охотой на зверя), так и не смог разыскать того, в ком имелось каждое возможное преимущество! Пусть удача и благоволила ему каждый чертов раз, из-за чего он и выходил победителем в каждой игре, она же и отвернулась от Виктора в самый решающий момент, когда число его побед могло достигнуть красивого числа в 75 тысяч. Удача, всегда прежде улыбавшаяся ему, победителю, который умудрялся раз за разом с легкостью находить своих братьев и сестер… Она отвернулась в самый важный момент, когда Виктор должен был посоревноваться с Левиафаном — своим младшим братом, который всегда был лучше него. И когда у него наконец появился шанс доказать, что он так же хорош, как и он (если не лучше)? Он опять проиграл, пусть их игра в «кто лучше» началась далеко не в этот вечер, а гораздо раньше!.. Второй младший брат в конце концов нашел себя сам, спрыгнув прямо на землю в нескольких метрах от паникующего Виктора, который пусть и не позволил красным искрам взметнуться в вечернее небо, доказывая, что он и сам себя считает проигравшим… Но который и сам прекрасно понимал, что он и есть самый настоящий проигравший — эта мысль посетила его, стоило ему в очередной раз пересечься взглядом с братом, который был самым близким для Виктора, но при этом который… Всегда был так далеко. После того дня Виктор зарёкся играть в прятки снова, помня стыд от мысли, что он снова второй, снова не лучший, снова… Так далеко от тысячной победы! Однако сейчас, более двух сотен лет спустя, ему снова предстояло сыграть в игру, которая вроде и доказывала раз за разом, что Виктор стоит того, чтобы носить фамилию Фауст (такую же, как и у его младшего брата)… Но которая также и служила доказательством обратного. Только если тогда он всегда искал, не решаясь даже заикнуться о том, чтобы тоже разок спрятаться, то сейчас… Сейчас Виктор должен был прятаться — и не один, а с бесценной ношей, которая была гораздо ценнее прошлого. Иван сравнения побега с игрой в прятки не оценил. А когда Виктор навесил на него ярлык «бесценной ноши», так и вообще зашипел. Он прямо так и сказал: — Ты больной?! — и замолчал. Виктор долго пытался узнать у него, что именно ему кажется странным в его теории (сам он не мог найти никаких недочётов), но Иван отворачивался от него, смущенной их близостью и чем-то еще, и продолжал молчать. Но увидев обиженное лицо Виктора, он не удержался и закашлялся, пытаясь скрыть улыбку ладонью. На это мужчина лишь сжал губы и сложил руки на груди, выражая свое недовольство. В его красных глазах отразилась уже не пугающая серьезность, от которой Иван снова прыснул в кулак, не в силах сдержаться — кольцо на его пальце нагрелось: Лапушок в его голове тоже решил, что не стоит опасаться хищника, который однажды уже отпустил свою жертву. — Я соглашусь принять сравнение нашей ситуации (довольно серьезной, между прочим!) с «игрой в прятки» только тогда, если ты согласишься взять меня в мужья, — шутил мальчишка, не думая даже о возможности услышать ответ. Ответ, который не заставил себя ждать, когда Виктор, клыкасто усмехнувшись, сразу же предложил ему стать его «кровинушкой» (Ивана передернула от одного только упоминания о том, что Виктору тоже нужно же питаться). И вот сейчас, идя совсем рядом с Виктором, жмурясь от холодной руки, сжимающей его собственную (но не от отвращения, а чего-то более сладкого), Иван пытается отказаться от столь «любезного» предложения — ну а что, время самое что ни на есть подходящее: они только прошли мимо самого опасного участка, где собирались небольшие группки отступников. — Я же просто пошутил, — шепчет Иван, надеясь скрыть смущение за капюшоном, натянутым на глаза. Лапушок громко мяукает и вроде как игриво закатывает глаза — Иван может понять это по одному только ощущению, которое сдавливает сердце когтистой, пушистой лапой. Виктор усмехается и лишь сильнее сжимает дрожащую руку, пытаясь пусть и не согреть, но хотя бы вселить капельку уверенности. — Тебя никто за язык не тянул, милый, — мужчина улыбается и совсем не хочет отпускать мальчишку от себя. Он всегда считал, что поступает правильно, решив выбрать спасение семьи, пусть это и означало бы, что ему придется пожертвовать каким-то там Иваном Мироновым из МГУ. Но стоило Виктору показаться мальчишке на глаза после предательства (Виктор ни секунды почему-то не сомневался, что предал Ивана)… В его сердце, которое вроде навсегда-навсегда замерло — в нем снова распустились цветы любви, которые невозможно было бы выдрать даже с корнем. Будь Виктор труслив достаточно, чтобы не решиться показаться на глаза мальчишке перед проведением ритуала… все могло бы закончиться по-другому — и Виктор никогда бы себя за это не простил, даже сжимая в руке чужую, не такую холодную, какую он держит сейчас и взаправду, ладонь. — Сейчас мы должны пройти мимо нескольких уровней защиты, — произносит Виктор впервые с того момента, как они оба замолчали, радуясь тому, что везде царит темнота и терпкая, словно клюква и деготь, тишина. — Ты ведь не собираешься воспринимать мои слова всерьёз? — взволнованно опять начинает Иван, не собираясь сдаваться без боя. — Я не готов к замужеству… Я не умею даже готовить! — Я тоже, — соглашается с ним Виктор, даже не глядя на Ивана, который может только прижаться к нему ближе, когда в метре от него зажигается лампа размером с бочку — явный признак того, что начались вечерние моленья. Им стоило спешить, но Виктор посчитал своим долгом предложить: — Придется учиться. Вместе, — и улыбнуться такой улыбкой, что Иван задрожал от картинок, где они вместе «учились» на кухне (потные, покрытые маслом и сливками — оу, Ивану уже начинала нравиться эта идея!) Но при этом он не мог сдаться без боя! — Я не смогу родить тебе детей! — начал он, чтобы сразу же быть остановленным железным: — Магия способна и не на такое. В крайнем случае мы можем усыновить кого-нибудь из приюта. — Я пью и курю! — не сдавался Иван. — Я тоже, — снова согласился с ним Виктор. — Я… Я!.. Но я же мужчина… — аргументов становилось все меньше и меньше. — У каждого свои недостатки, — но и на этот Виктор нашел, что ответить! — Хей! Я думал, что ты опять скажешь «я тоже». — Ну прости, — Виктор пожимает плечами и прислушивается в тишине вокруг них, которая становится гуще, но не злее. Их пропажу еще не обнаружили — и это главное. — Почему здесь так тихо? Мы прошли почти половину пути, но так никого не встретили, — шепчет Иван, обволакивая в слова то, о чем Виктор только думал. Эльпир улыбается, счастливый от осознания того факта, что мальчишка понимает его и даже без слов. — Все сейчас должны готовиться к ритуалу. У нас есть около двух часов, чтобы выйти отсюда (желательно незамеченными) и сообщить обо всём Светлову. Если он успеет… То сможет схватить всех сразу на месте преступления. И с этой бандой недоумков будет покончено. — Значит, ты тоже недоумок, раз состоял в этой организации? — Иван тихо смеётся, а мужчина недовольно сжимает его ладонь, и мальчишка тихо ойкает от боли. — Так мы договорились, что свадьбы не будет? — быстро переводит тему Иван, до сих пор не желая сдаваться. Он никогда не будет готов к семье: он сам сплошная кровоточащая рана, так как он может обещать другому человеку якобы счастливую жизнь вместе?! — Разумеется… нет, — Иван дёргается от тихого шипения, не ожидавший ответа на свой, казалось бы, риторический вопрос, но мужчина не отпускает его, даже когда настает пора более аккуратно ориентироваться на местности, где их ожидает мало чего приятного и очень-очень много всего совсем уж «не»приятного. От этого начинает крутить живот, но Иван не отчаивается, пусть это гнилостное чувство и напоминает ему о доме — тех из них, про которые он хотел бы забыть навсегда. Они идут по темным сырым коридорам, петляют в темноте и совсем не думают о прошлом. Никто из них не вспоминает о «прятках», пусть в голове Виктора продолжают вспыхивать красные искры, которые он начал пускать все чаще и чаще, стоило Левиафану, ему второму младшему брату, начать играть с ними, или же о «доме», пусть Иван и шугается теней всякий раз, стоит в его голове мелькнуть картинке, где Отец появляется из-за угла, держа в руке очередную игрушку. Иван быстро успокаивается: с ними все будет хорошо, пока рядом с ним Виктор, и пока его магия будет послушной и мягкой. — Нам нужно выйти за пределы подземелья, а потом мы сможем открыть проход прямо в университет, хотя… даже он нам может не понадобиться, — говорит Виктор, продолжая держать прохладную ладонь мальчишки. Ивану кажется, что его счастье становится только сильнее с каждым словом, и он опять кивает, готовый к любой неожиданности. Но никаких непредвиденных встреч не случается, монстры остаются спать там, где их оставили, и даже призраки прошлого не мучают его ни разу. Из-за этого Иван начинает нервничать только сильнее, ведь в их случае тишина могла означать не только то, что все якобы «идет по плану», но и то, что с ними игрались, как кот играется с глупой мышкой перед тем, как сожрать ее в одно быстрое мгновение (Лапушок тихо шипит на это сравнение, но Иван не обращает на своего духовного напарника никакого внимания), — Я чувствую твою нервозность даже отсюда, — недовольно хмурится Виктор, не думая лишней секунды. Его голос тихий и нежный, как прохладный ветерок где-то в Антарктиде. — Ты стоишь меньше, чем в метре от меня. Так что я даже удивлён, что мое состояние заметил только ты, — также тихо отвечает Иван, больше шутя, чем говоря серьезно. — Не говори так, — еще тише шепчет Виктор, ускоряя шаг. Иван думает, что дразнить его очень весело, и закатывает глаза. — Хей, ну мы же договаривались говорить все, что хотим. Так почему я не могу заниматься саморазрушением вслух? Обычное дело. Шутки должны же оснвываться на правде… А кроме своей жизни я больше ничего не знаю. — Ох, заткнись. — Но ты всё равно меня любишь? — хитро улыбается Иван, не теряя надежды заткнуть и смутить эльпира. Вместо этого он вглядывается в очередной поворот, не ожидая ответа. — Конечно, — который звучит в наступившей вдруг тишине. Виктор не лжет и отвечает спокойно и быстро. Иван кашляет, не желая признавать, что его щеки покрылись стыдливым румянцем. — Ты!.. Ты не должен так говорить! — еле слышно шепчет он, не отводя взгляда от дороги. Иван чувствует, как сердце бешено колотится в груди и как по всему телу разливается приятное тепло и жар, плавно стекающий вниз. — Ха? А я думал, что мы можем говорить что угодно, — дразнит его Виктор, даже не думая останавливаться. Он хочет поцеловать смущённого мальчишку, но впереди их ждёт самый опасный отрезок дороги, который им нужно пройти за рекордно короткий срок, из-за чего Виктору приходится замолчать. — Через ещё несколько поворотов нам начнут попадаться ловушки. Всего пять уровней, начиная примитивной леской, заканчивая чрезмерно хрупким камнем, который может в любой момент разрушиться… — Ага, — Иван пожимает плечами, продолжая смотреть в другую сторону. Он больше ничего не добавляет, и у мужчины возникает подозрение, что его не услышали. — Ты меня вообще слушал? — ласково уточняет он, уже зная ответ. — Конечно. Ловушки, лески… Леска? Мы собираемся ловить рыбу? — Иван вздрагивает и удивлённо смотрит на Виктора. — Хах, ты же говорил что-то ещё про камни… Тут есть речка? Но для чего нам рыба?.. у нас же мало времени, мы не можем позволить себе установку у реки, чтобы порыбачить… — Я не сказал ни слова про рыбу, — раздражённо чеканит Виктор. — Сейчас я начинаю думать, что раньше ты был милее — замкнутый и молчащий. — Эй! — Повторю специально для тебя, потому что больше некому: пять уровней ловушек. И сейчас мы как раз подошли к первому. Смотри под ноги. Будь осторожен… Не хочу потерять своего мужа ещё до свадьбы… — Что ты говоришь? — Иван мотает головой и смущённо кашляет, надеясь отвлечь Виктора от идеи замужества. — Первый уровень? Вижу, вижу… Иван быстро перепрыгивает через верёвку, растянутую на их пути, и моментально замечает ещё две, идущие следом друг за другом. Он аккуратно вытаскивает свою ладонь из руки мужчины и делает еще несколько аккуратных шагов вперед. Иван не задевает ни единой лески и выдыхает спертый воздух. — Сколько вообще их должно быть? — осторожно спрашивает Иван еще примерно десять шагов спустя. Ему совсем не страшно, но он все равно не решается обернуться. В его ушах до сих пор звучат слова Виктора про мужа. Его сердце готово выпрыгнуть из груди. «Он назвал меня мужем! Мужем, меня!» — Иван радостно скалит зубы, подражая мужчине позади него. Который огорошивает его ответом, честным и прямолинейным, как и всегда: — Не бойся, всего около сотни. Иван всё-таки оборачивается, не в силах сдержать удивлённого возгласа. — Не удивляйся так сильно, — усмехается Виктор. Он сразу же стирает с лица улыбку, чтобы продолжить. — Мы находимся под землёй, а эта территория огромна! С одной стороны, это правильно, ведь те, кто захочет сбежать, скорее всего, не смогут этого сделать… Но сейчас именно мы находимся в положении тех, кому нужно выбраться отсюда. Спрятаться. И для нас огромная территория — помеха, ведь для того, чтобы ее пройти, нужно время, а времени у нас сейчас как раз-таки и не хватает. — Тогда давай поспешим, — Иван ускоряется и ловко перескакивает через ещё несколько верёвок. — Мы прошли уже почти треть, дорогой. — Ну хватит уже!.. — смущенно раздается спереди — оттуда, куда уже успел убежать Иван. — Теперь даже больше половины… Может, если я ещё раз упомяну свадьбу, ты от смущения сможешь пройти все ловушки? — Ты меня смущаешь, и это… Нечестно, — Иван впервые (на самом деле нет) рад, что его лица не видно. Потому что сейчас по его лицу расползается очередная предательская улыбка, которая доказывает, как он рад тому, что о нем заботятся, что о нем думают… Ах, и кто бы мог подумать, что его заставит краснеть не Крошка, шепчущий одну пошлую фразу за другой на красное (лишь от злости!) ухо, а эльпир, способный одним лишь словом «муж» довести Ивана до края? — Я понять не могу… Ты так быстро бежишь из-за смущения или боишься, что я увижу твою счастливую улыбку? — Виктор почти не отставал от него, всего на шаг позади Ивана, который вздрогнул и перешагнул очередную натянутую полосу лески. — Ну хватит!.. — Ты повторяешься, дорогой, — Виктор не перестает улыбаться и жестом останавливает Ивана от того, чтобы он сделал очередной шаг, на этот раз в пропасть. Виктор успевает поймать своего мальчишку до того, как его нога скользнула в сторону и вместе с этим в бездну. — И что же находится на втором уровне? Я ничего не вижу, — мальчишка крутит головой и заваливается на бок. Виктор еле успевает схватить его за плечи, чтобы тот не упал (не то чтобы ему не нравится держать мальчишку в своих объятиях, просто… разве он не ведет себя слишком рискованно?) — Прости, прости. Тут слишком темно… Голова немного закружилась. Виктор усмехается, когда до него впервые доносится знакомый запах крепкого вина цвета бордового бархата. Виктор морщится от аромата, кидая взгляд вниз. Ров с самым крепким алкоголем кипит где-то там, внизу, и пары его поднимаются вверх — второй уровень ловушек, такой же простой, как и предыдущий, дарует лишь мнимую безопасность и уверенность (кому, как не Виктору, знать об этом, верно?) — Кто бы мог подумать, что именно ты будешь так неустойчив к запаху алкоголя, — Виктор еще раз вздыхает запах, который напоминает о временах его юности в поместье рядом с близкими и о временах учебы в МГУ, когда он и его одногруппники всегда находили время и деньги на очередную вечеринку. — На самом деле все просто: нужно лишь сохранить равновесие на довольно широкой платформе, вот и все, любимый. — Н-на этой платформе? — мальчишка вытягивает руку и указывает мужчине за спину — короче, в сторону, откуда они только пришли. Виктор вздыхает и не знает, плакать ему или смеяться. Мальчишка в самом деле оказался слишком неустойчивым просто к запаху вина, смешенного с водкой! Интересно, что же случится, когда он попробует глотнуть этот напиток? Виктор усмехается и поворачивает мальчишку к себе спиной, беря его за руку и указывая вперёд, в правильном направлении. — Вот эта платформа, дорогой, — он целует чужие пальцы и стреляет глазами вниз, мягкой, почти кошачьей поступью начиная двигаться вперед, вовлекая мальчишку в такие же мягкие объятия. Внизу горят костры, а пары алкоголя не мутят рассудок — правда, только Виктора. Иван же жмурится от душного воздуха и даже пытается вырваться из чужих рук (разумеется, безуспешно). Видя почти бессознательное состояние парня, Виктору не остаётся ничего, кроме как поднять Ивана на руки, прижимая его к себе и слушая, как ускоряется чужой пульс. От этого звука и в его груди что-то на секунду загорается, будто бы перед тем, как заставить давно замершее сердце вновь забиться от этого странного чувства, название которому Виктор впервые был бы готов дать — но ничего не меняется: сердце как раньше не билось, так и теперь не стало. Хотя не то чтобы Виктору сильно есть дело до какого-то там мертвого сердца, которое все равно продолжает «предавать» его — так сладко, что Виктор уже только рад подобному предательству. — Это последний раз, когда я несу тебя на руках, — ложь легко срывается с тонких губ, когда Виктор прижимает легкое, но не худое тело мальчишки ближе к себе, вдыхая знакомый запах, который кажется еще более терпким при их близости — ах, Виктору так нравится этот запах, схожий со вкусом ягод рябины, смешанный с особым ароматом Ивана. Только потеряв и снова получив его в свои руки, Виктор наконец понял, ради чего стоит жить. И разве его семья, его любимая, всегда понимающая семья не приняла бы его выбор? Виктор — глупый эльф, получивший еще слух, силу и нюх вампира — только сейчас понял, что они никогда бы не стали злиться из-за того, что Виктор выбрал… себя — что он сделал то, чего никогда прежде не делал. — Мы ещё долго будем ходить по этому слонику? Ему же бо-о-ольно! — неожиданно тянет Иван, удобнее устраиваясь на чужих руках и обвивая руками шею Виктора. Эльпир даже не вздрагивает. Пусть мальчишка прижимается к нему так, будто ему страшно, пусть он жмурится и втягивает аромат красного вина глубже — Виктор никогда не позволит ему пораниться или упасть. Виктор останавливается всего на секунду, когда Иван тянет его ближе к себе и снова шепчет ему на ухо с раскрытыми от жалости глазами: — Слонику же больно! Ну перестань же! — Виктору не остается ничего, кроме как в самом деле замереть на долгую секунду. Он сканирует взглядом огромное пространство вокруг, но не находит никаких признаков живых (или близких к этому) объектов. Что уж говорить о существах, похожих на слона. — Ты очень милый, моя любовь, но на тебя влияет запах алкоголя, поэтому тебе кажется, что мы идем по… — Слоник! — Иван снова смотрит вниз и кажется, что еще секунда — и из его прекрасных зеленых глаз польются кристальные слезы. Виктор снова вздыхает и снова прижимает мальчишку к себе, касаясь чужих волос и ласково, но настойчиво заставляя Ивана положить голову ему на плечо. — Закрывай свои прекрасные глазки, и сам не заметишь, как мы уже будем на месте, — Виктор только сейчас задумывается над тем, а почему он раньше не додумался весь путь пройти с мальчишкой на руках? Это было бы гораздо быстрее и несомненно приятнее, чем просто держать Ивана за руку (о, не то чтобы Виктор был сильно против — рука мальчишки была легкой, кожа на ней пусть и не казалась нежнее шелка, потресканная от холода и недостаточного ухода, но все равно имела тот же запах, что и весь Иван. Иван на его руках замирает, повинуясь просьбе, но уже через секунду он снова поднимает голову и крутит ею из стороны в сторону, видимо, в поисках того самого «слона», по которому они… Виктор кидает взгляд вниз. Серый камень под его ногами твердый, шершавый, он крошится от каждого шага, и это можно почувствовать даже через толстый слой кожи новых ботинок, но… Разве можно принять этот мост шириною всего в метра два за животное? А уж тем более за слона? Виктор просто вздыхает вместо того, чтобы начать несколько минутную (на часовую времени нет) лекцию о том, почему же стоит тренировать выносливость и терпимость (ответ: чтобы избегать таких случаев, когда опьяненный мозг принимает обычный мост за слона). — О, малыш, не переживай, этому слонику совсем не больно, — успокаивает Виктор своего мальчишку, снова пытаясь прижать его голову к своему плечу, скрытому белой рубашкой и серой жилеткой. — Правда? — немного покрасневший парень не дается, вместо этого открывая сверкающие то ли от алкоголя, то ли от радости глаза и кидая взгляд вниз. Виктор усмехается, жалея, что не взял с собой камеру: фотографию радостной мордашки с покрасневшим кончиком носа и щеками хотелось запечатлеть на пленку, чтобы потом проявить и носить в кошельке, как в тех примитивных мелодрамах, которые любили смотреть однокурсники Виктора вместо того, чтобы учиться. Он не успевает ответить, как снизу раздается басистый, шершавый, как и камень под ними, голос: — Воистину! Мне совсем не больно, и я рад, что вы спросили! Виктор застывает, готовый к бою даже с мальчишкой на руках. Иван же округляет от удивления глаза и прижимается еще ближе к Виктору… Но это только до момента, когда прямо перед ними не сгущается пар, становясь более густым, более… материальным! Пар принимает очертания большого животного. Сперва становятся гуще задние лапы, потом проявляется овальное тело, передние лапы… огромные уши и толстый хобот. — Слоник! — Иван восторженно тянется руками вперед, радуясь, как ребенок, и желая коснуться мягкого, буквально-таки перьевого тела… Виктор еле успевает сделать последние несколько шагов к концу перехода, чтобы не уронить мальчишку в бездну. Виктор держит крепко и не позволяет чужой руке коснуться полупрозрачного тела. — Я никогда прежде не видел здесь такого духа, — шепчет Виктор еле слышно, подозрительно щуря глаза. Правда, его подозрительность быстро улетучивается, наравне с белым туманом с запахом водки уносясь куда-то вверх, когда он замечает в глазах появившегося из ниоткуда слона… Боль. Виктор переводит взгляд вниз, на закованные в огромные тяжелые наручи лапы животного, и снова смотрит тому в глаза — в глаза, которые глядят только на Ивана, в них впервые загорается искра счастья, наверное, от слов мальчишки о том, что он не хочет делать «слонику» больно. Виктор, конечно, не мог не знать об артефактах, в которых заключались злые или добрые духи и призраки — хранители домашнего очага и защитники племен… Но он никогда не подумал бы, что его руководители настолько будут помешаны на защите… В любой другой ситуации эта ловушка могла бы принести кучу неприятностей: Виктор помнил рассказы, где на людей, ликующих от прохождения «легкого» испытания, нападали рассерженные духи, не получившие заслуженного подношения. — Но разве ты не должен сразу нападать на тех, кто дошел до конца? — Виктор делает еще один осторожный шаг вперед, останавливаясь прямо у линии, перешагнув которую Виктор оказался бы на территории третьего испытания. — Так-то оно так, вот только вы мне понравились, — моментально реагирует дух, закручивая хобот в несколько колец и снова выпрямляя его. При этом он кидает красноречивый взгляд на мальчишку, ясно показывая, что те, кто ему «понравились», — это один только Иван. Слон, в два раза больше обычного слона и имеющий необычный светло-розовый окрас, сливающийся с лёгким туманом, моргнул умными глазами. — Дайте угадаю… вам нужен он? — Виктор мягко прошелся пальцами по чужим выбеленным волосам. Ему нужно было убедиться в том, о чем он спрашивал, перед тем, как нападать. Может, им вовсе и не нужно будет сражаться? И они смогут решить еще даже не начавшийся конфликт миром? — Этот мальчик первый, кто спросил о моем самочувствии за последние… А какой сейчас год? — слон задумчиво закрутил хобот в кольцо, но сразу же распустил его, отправляя кончик хобота в рот. «Нервничает», — понял с запозданием Виктор. — «Пытается задержать нас? Так неумело?» — Вау, слоник говорит! Такой красивый… — восторженно шепчет Иван, прерывая мысли Виктора. Мальчишка снова тянет руку в сторону хобота, но не вырывается из крепкой хватки. Слон позволяет себя коснуться, но вместо ожидаемой жадности в его глазах Виктор замечает только радость от их общения. — Хах… Эм… Мне приятна твоя похвала, мальчик, но… Кхм… Мое имя — Витис, и я Хранитель самого крепкого и дорогого вина у самого лучшего хозяина!.. точнее, я был им… — дух сразу поник и указал на свои лапы, которые стягивали тугие толстые браслеты из темного железа без украшений. Виктор понимающе щелкнул языком. «Вот, что ему нужно», — правда, Виктор не был уверен, что сам справится с тем, чтобы освободить духа: на оковах ярко блестели русальи символы, а с русалками шутки были плохи… Они были без ума от любви и мужчин, заманивали их в свои сети, и их проклятия могли бы сломить разве что более сильные письмена, которые были бы начерчены самими Богами — но где бы Виктору такие взять? — Я так хочу вернуться к своему хозяину… богу охоты Хантеру… Я ушел от него, чтобы найти новые вина, но меня пленили… И он решил, что я сбежал от него… Он так и не узнал, что я никогда бы так не поступил… И никогда уже не узнает!.. — слон слезно хмыкает, и в его взгляде мелькает неподдельная грусть. — Виктор, — мальчишка легонько дёргает эльпира за плечо и шепчет ему на ухо, не слушая причитаний духа: — Давай поможем ему! Пожалуйста! Он ведь хороший… А тебе ничего не стоит освободить его. Ты ведь такой си-ильный!.. Виктор задумчиво хмурится и хочет отказаться: у них нет времени на это все, и будет гораздо проще просто уничтожить его, изгнать, желательно перед тем, как он начнет следовать зову оков с письменами сирен. Тем более Виктор в самом деле сильно сомневается, что ему по плечу подобная задача: справится, будучи ребенком Смерти, с чарами тех, кто звался детьми якобы «Любви». — Я вижу по твоим глазам, что ты хочешь сказать нет, — прерывает его мысли мальчишка, хватаясь за воротник и притягивая к себе. Виктор смотрит в притягательные зелёные глаза и ничего не может с собой поделать. Он уже было тянется, чтобы скрепить их губы в сладком манящем Боги знают сколько поцелуе… Но мальчишка, все еще опьяненный парами все быстрее пропадающего в вышине алкоголя, не дает этому случится. Вместо этого он шепчет, совсем не стесняясь, Виктору прямо в губы, почти касаясь чужих своими: — Он тоже сможет нам помочь! — он в отчаянии все сильнее сжимает светлую ткань чужой рубашки. — Этот слоник может разрушить мост, чтобы наши будущие преследователи не смогли выйти!.. А наши будут предупреждены, и смогут перелететь пропасть… — Хорошо, — Виктор не может сказать «нет» своему мальчишке… Но никто не говорит ему, чтобы он был также добр к другим. Виктор с решимостью смотрит на Витиса, который продолжает трясти лапой, пытаясь стряхнуть железное кольцо. Виктор чеканит, тщательно проговаривая каждое слово, будто бы он говорит не с темным духом, а с глупой животинкой. Впрочем, для Виктора оно так и было. — Он хочет помочь тебе, — говорит Виктор, сжимая руку Ивана в своей и привлекая к себе тем самым внимание духа. — Только для начала дай нам ступить на нейтральную территорию, где ты не сможешь нас уничтожить. «Сразу же», — хочет добавить Виктор, но он с силой сжимает губы и внимательно следит за слоном, который сперва снова задумчиво прикусывает кончик хобота (тянет время, зараза!), а затем медленно отступает назад, ступая прямо на густой туман и открывая им путь. Теперь у Виктора появляется возможность сделать последний шаг вперед, оставляя каменный мост (и чаны с вином и водкой) позади. Мальчишка глубоко вдыхает чистый, без алкогольных примесей воздух, и его взгляд тут же проясняется. — Я помогу тебе, только если после этого ты уничтожишь мост, — Виктор знает, что добавлять свои условия, торговаться с духами — идея так себе… Но у него на руках — мальчишка, который непонимающе разглядывает слона, будто впервые видит — поэтому Виктор не может проиграть. С Иваном рядом он будет способен уничтожить даже духа, которого будет подпитывать живительные чары русалок-сирен. — Отличная идея, отступники! — слон возбуждённо размахивает хоботом, выражая согласие. — Вот только у меня есть вопрос! Виктор благосклонно кивает, прижимая смущенного такой внезапной (по его только мнению) близостью Ивана ближе к себе. — Как вы собираетесь избавляться от этих оков? Твоя сила, отступник, не сравнима даже с высотой гор, на которой живет мой единственный Хозяин, но даже ты не справишься в одиночку! — слон понуро опускает голову и качает головой. — Но! Я знаю, что сможет помочь мне, чтобы затем я помог вам: принесите мне в жертву то, что является основой вашей Любви, но что при этом и убивает эту Любовь! Виктор хочет было возмутиться, послать говорящего загадками слона куда подальше, выхватить из своего магического пространства изгоняющие амулеты или призвать любимый меч — но он не успевает даже пальцем шевельнуть, как мальчишка спрыгивает с его рук (Виктор хмурится от потери) и подходит ближе к слону. — Это… В самом деле поможет тебе? И ты потом уничтожишь мост? Честно-честно? — мальчишка заглядывает в чужие глаза, и слон кивает, почему-то начиная разглядывать чужие, скрытые кофтой не по размеру запястья. И тут Виктор вспоминает — он будто снова наяву видит то, как он сам подворачивает рукав чужой рубашки и как читает эльфийскую вязь символов, складывающихся в его имя. Метки! Метки магов! Они точно подходят под описание слона, вот только… Вот только имя Виктора указывало на врага Ивана, ведь так? Разве согласится ли мальчишка отдать имя своей родственный души в обмен на… успешный побег? Да не с кем-то, кто заслужил его доверие, а с Виктором? Слон нетерпеливо втягивает хоботом воздух, радостно покачивая головой: — Да, пахнет так, как нужно! — секунду спустя слон вытягивает хобот в сторону мальчишки, но не касается его. — Закатывай рукава и повторяй за мной! Иван так не поворачивает к Виктору, который встает рядом с ним плечом к плечу для того, чтобы собственными глазами увидеть имя того, кому Иван был предназначен. Иван быстрым, резким движением закатывает левый рукав — знакомая эльфийская вязь, как и неделю назад, ладно складывается в его имя. Слон втягивает воздух вокруг них сильнее, радостно притоптывая ногой от обилия любовного аромата, витающего повсюду. Виктор чувствует, как пустота в его груди становится чуточку меньше при взгляде на собственное имя. А затем Иван закатывает рукав на правой руке — и руки Виктора начинают дрожать, из-за чего он впивается слегка удлинившимися когтями в собственные предплечья, оставляя глубокие царапины, когда читает на вампирском наречии… Свое собственное имя, такой же черной бездной оставляющее отпечаток на юношеском запястье. Иван все также не смотрит на него — но Виктор чувствует его страх, его нервозность даже без вампирского нюха, способного учуять любую эмоцию, бегущую в крови. Виктор тоже, кажется, чувствует что-то сродни страху — вот только его страх имеет другую форму. Виктор понимает, что не хочет потерять Ивана — именно этого он и боится так явно, что самому становится смешно. И если вдруг все эти чувства, о наличие которых Иван клялся ему еще пару часов назад… если все они окажутся ложью, если они исчезнут, как только Иван избавится от меток — потеряет ли его Виктор сразу же, как со взгляда Ивана спадет пелена, которую ему накинула Богиня Любви? О, Виктор точно потеряет его, без сомнений — и его сердце уйдет вслед за тем, кто покинет Виктора точно так же, как уходили все те до него. Как ушла его семья. Как ушел его брат, Дэн и еще десятки ненужных имен — и неужели Иван станет просто очередным именем в списке тех, кто бросил Виктора одного, без семьи и друзей, без обещания, которое он так и не выполнил, и без надежды. — Я готов отдать их тебе, если это поможет нам, — Иван кидает особенный, пропитанный любовью взгляд на Виктора — эльпиру становится больно от этого яркого, сладкого «нам», — выбраться на свободу. Слон не отвечает им, а просто касается меток хоботом — чернильная вязь сперва с одной (Иван тихо ойкает, но руку не отдергивает), а затем с другой стремительно перемещается по белому, полупрозрачному телу слона по туловищу, втягиваясь в кандалы на передних лапах. Массивные железные оковы падают на мост, и слон радостно бьёт лапой по земле, тогда как Иван лишь хрипло дышит и смотрит на дрожащие руки — на них ни следа когда-то прекрасных букв, которые скрывали покрытые немногочисленными шрамами кожу. Виктор и сам почти что трясется: боится даже коснуться того, кто, возможно, уже его и не любит… Иван отказался от меток — это было, разумеется, к луч-ше-му, вот только… Разве сможет Виктор прожить без того, кто впервые за чертовы два столетия показал ему, что значит любить и вроде как быть любимым? Неужели Виктор опять предан и брошен? Иван же продолжает дрожать с закрытыми глазами, но темнота вокруг лишь способствует тому, чтобы он углубился в изучение собственных эмоций — и это так страшно, что ему уже хочется открыть глаза, концентрируя внимание на Витисе и его белом хоботе, который смешно двигался из стороны в сторону… Он готов на все, лишь бы оттянуть страшный момент принятия того, что он перестал!.. Что он перестал любить Виктора — ведь не мог же он в самом деле полюбить его не из-за влияния метки, ведь так?.. И если он прав… если он сейчас посмотрит на Виктора и почувствует при виде него лишь холодное безразличие вместо той сладкой неге, что раньше!.. Это будет так печально… Хотя сможет ли Иван сожалеть, глядя уже в нелюбимые глаза, если он просто скинет и с себя (не только с Витиса) оковы, которые защелкнули на нем Боги Любви и Войны? Иван знает, что сейчас — самое время принять правду. Сейчас он должен открыть глаза, пусть ему и очень страшно даже представить на секунду, что эти чувства все это время ему навязывали какие-то древние, стрёмные сущности. Ему страшно от того, что он может перестать любить Виктора. Ему страшно знать, что все может кардинально поменяться, что все его чувства могут оказаться очередной ложью, от которой он уже бесконечно устал, ему страшно… Ему так страшно открывать глаза только для того, чтобы его жизнь опять поменялась!.. Но Лапушок в его голове тихо мяукает, заставляя Ивана все-таки перевести взгляд на Виктора, который тоже смотрит на него в ответ, в чьих глазах тоже мелькает боль от осознания, что, возможно… Иван переводит взгляд на чистые запястья, на которых видны теперь только шрамы и бледная кожа. Из его глаз падает первая слезинка, потому что… …ничего не меняется: он все еще чувствует, как его сердце бешено бьется в груди от близости Виктора, как его губы горят от желания прижаться к чужой щеке, подбородку, губам, спуститься ниже, считывая позвонки и сантиметры голой кожи, как его руки дрожат от сдерживаемых рыданий. Иван любит Виктора точно так же, как и с момента, когда он впервые увидел чужую улыбку — но не ту, клыкастую, которая хотела напугать, а другую, пусть и слабую, почти незаметную, но наполненную эльфийским светом и любовью. — Я… — Иван сглатывает, когда взгляд Виктора, сломленный, но принимающий его без остатка, наполняется теплом. Его снова начинает трясти от рыданий, которые он уже не сдерживает: — Я люблю тебя! Я правда тебя люблю! — Иван, не думая ни мгновения, кидается к Виктору, который ловит его в свои объятия и сжимает, чувствуя знакомый запах, пряный и терпкий, словно настойка на еловых шишках. — Спасибо! — прерывает их момент воссоединения и принятия слон, скромно взмахивая лапой, теперь уже лишенной оков. — Теперь я смогу вернуться к своему хозяину! Договорив, слон отходит еще дальше в сторону: теперь уже ничего не мешает Виктору с его поистине драгоценной (и все еще плачущей навзрыд) ношей отправиться дальше. Когда Виктор еще слегка отходит вперед, мягко вставая на прочную землю и прижимая мальчишку к себе, стараясь успокоить мягким шепотом на ухо и медленными поглаживаниями по спине — слышится оглушительный треск. Виктору нет нужды оглядываться, чтобы понять: мост, который он проходил столько раз давным-давно, разрушен. — Ещё раз благодарю вас! — перед ними возникает радостная голова Витиса, и мальчишка восторженно выдыхает (слезы продолжают скатываться по его бледным щекам). — Если вам понадобится помощь — смело зовите. Нужно будет просто вылить на горящие угли немного вина, и я появлюсь! На этих словах слон исчезает, оставляя после себя лишь терпкий запах винограда и спирта. — Это было… — мальчишка всхлипывает, но не отпускает руку Виктора, наоборот, тянет его вперед, видимо, желая побыстрее добраться до места, где им не будет угрожать опасность. — Волнительно? — уточняет Виктор, хотя у него в голове сотни эпитетов, подходящих этой ситуации, и тот, который выбрал он, был самым слабым. — Очень страшно, — новая порция слез начинает литься из глаз Ивана, но он не останавливается ни на секунду. — Я боялся, что мои чувства были не настоящими, что стоит мне избавиться от меток, и я… Р-разлюблю тебя. Это было ужасно, я не хотел… Я просто хочу любить тебя и все! Виктор насильно останавливается, снова притягивая Ивана в свои объятия. — Знай: даже если бы твоя любовь ко мне в самом деле бы исчезла, стоило меткам покинуть твое тело… я бы тебя не бросил: я бы горы свернул, но добился бы твоей симпатии снова, на этот раз не навязанной кем-то свыше, — Виктор тянется за поцелуем, который не заставил себя ждать. Пусть они просто соприкасались губами, не готовые использовать язык, даже этого касания было достаточно, чтобы пустота в груди Виктора уменьшилась до размера спичечной головки и чтобы сердце Ивана мягко сжалось от нежности. Оторвавшись от в самом деле любимых губ, Иван шепчет еле слышно, будто боясь быть услышанным: — Но сейчас мы знаем, что эти чувства… Они все равно настоящие, пусть и были продиктованы Ими, — он утыкается носом в шею Виктора, заставляя того выдохнуть и поцеловать своего мальчишку в лоб, задерживая губы на чужой мягкой коже на несколько долгих, томительных секунд. — Да, все-таки Боги не настолько жестоки, чтобы играться с чувствами смертных, — усмехается Виктор, кончиками пальцев касаясь чужой шеи и радостно ловя судорожный вдох из чужих губ. — Может, они в самом деле даровали магам метки для того, чтобы те не метались в вечных поисках непонятно чего, чтобы у них была хоть какая-то определенность в этом суровом мире. — Верится с трудом, — Иван наконец смеется, нервозность постепенно покидает его тело. Мальчишка позволяет утянуть себя в еще один быстрый поцелуй, после которого Виктор снова подхватывает его на руки, вырывая смущенный, но уже не плаксивый, писк из чужого любимого рта. — Мы уже пришли к третьему уровню защиты, дорогой, — Виктор радуется, почти как ребенок, когда мальчишка на его руках не пытается вырваться из рук и когда он не возражает насчет прозвища. Видимо, Иван в самом деле любил его, пусть и осознал это, только чуть не потеряв его. Виктор молниеносно проходит несколько сотен метров, и только спустя пару секунд сзади доносится оглушительный лязг металла. — Что?.. — мальчишка глупо моргает пару раз, его красные от рыданий глаза пытаются разглядеть в темноте то, что произошло сзади. — Ядовитые дротики, ерунда, не стоящая внимания, — Виктор отвечает, даже не дослушав вопрос. — Там нет ничего интересного, успокойся. Иван послушно замирает в его руках и перестаёт вертеться, но всего на секунду. Уже через пару шагов он снова зачарованно кидает взгляд назад, желая увидеть оставшееся позади испытание. Или, точнее, то, что от него осталось. — Как я могу успокоиться, когда ты не даёшь мне посмотреть? — мальчишка снова начинает вертеться, и мужчине приходится прижать его голову к своей груди. Иван, уже привыкший к подобному положению, все равно пытается вырваться (скорее всего, из вредности), но хватка у Виктора оказывается слишком крепкой, чтобы даже помыслить о побеге. — Ты так и будешь меня держать на руках, как принцессу? — хмуро шепчет Иван, быстро смирившись со своим положением и уже самостоятельно утыкаясь носом в чужое плечо. — Могу нести, как мешок с картошкой. Хочешь? — усмехается в ответ Виктор в тон Ивану, желая таким образом отвлечь его от плохих мыслей, которые, к тому же, уже никогда не осуществятся. Они вместе, они в самом деле любят друг друга — так чего бояться? — Нет! Я хочу, чтобы ты поставил меня на землю!.. — Четвертый уровень, — предупреждает его Виктор, сразу заставляя его замолчать. Ивану лишь злобно фыркает в ответ, потираясь о плечо Виктора щекой, чтобы стереть следы слез, но, увидев огромную пропасть с еле уловимыми очертаниями острых игл внизу, он кричит: — Нам придется перепрыгнуть через это? — Нет, дорогой мой, — Виктор не выглядит особо радостным, и у парня возникает плохое предчувствие, которое, как всегда, оправдывается. — Нам нужно туда прыгнуть. — Ч-что?! Я-я боюсь высоты! — вскрикивает Иван, когда Виктор делает очередной шаг ближе к пропасти, в которую им… Им! — Ничего не произойдет. Я же тебя держу, верно? Или ты мне не доверяешь? — мужчина умело затыкает Ивана и крепче обхватывает чужое тело руками. — А теперь, милый, закрой глаза и доверься мне. Иван сглатывает, но следует приказу Виктора, готовый к прыжку… Но ничего не происходит: ни ветра в лицо, ни давления на сердце, и кричать что-то не хочется… Иван слышит тихий смех над собой и чувствует, как плечи Виктора мелко трясутся от смеха. Распахнув глаза, Иван понимает, что вместо того, чтобы прыгнуть вниз, Виктор просто прошёлся по воздуху! Позади все еще были видны полупрозрачные и медленно растворяющиеся в воздухе платформы, по которым Виктор перешел на другую сторону пропасти! — Ты!.. ты меня обманул! — обвиняющие пыхтит Иван, указывая на Виктора пальцем. Он понимает, конечно, что тот поступил так потому, что хотел отвлечь Ивана от произошедшего у моста… — Прости, прости… Ты знал, что очень мило боишься? — Виктор снова касается чужих губ своими, и Иван смело отвечает ему, все еще не решаясь пустить внутрь гладкий язык. Но даже этот поцелуй не останавливает Ивана от того, чтобы с силой пихнуть Виктора в плечо и возмутиться: — Ах, мило боюсь?! Тогда прямо сейчас я мило набью тебе морду, ты!.. — его снова умело затыкают поцелуем, который сумел сбить бы его с ног (если бы Иван хотя бы стоял), таким же сладким, как и предыдущие. — Не думаю, что у тебя это получится, милый. Ты до сих пор у меня на руках. Вдруг я уроню тебя прямо на грязный пол? — мужчина строит обиженное выражение лица, но не может сдержать улыбки. Он облизывает губы, смотря прямо в чужие глаза, при этих гляделках умудряясь еще и идти вперед, ни раз не наткнувшись ни на новые неприятности, ни на нежданных гостей. — Как ты вообще… Оказался на другой стороне?.. — спрашивает Иван, чтобы скрасить время. Он тоже переводит взгляд на чужие губы и облизывает свои — дразнится, провоцирует… — Иллюзия, — спокойно отвечает Виктор, все-таки переводя взгляд вперед, не поддаваясь своим желаниям. Иван от скуки снова кладет голову на чужое плечо и начинает разглядывать притягательное лицо Виктора, которое манило его еще с самого первого дня, когда эльпир появился в Университете. Красные глаза Виктора внимательно осматривают каждый миллиметр, волосы собраны в высокий хвост, из которого не выбивается ни один волосок. Иван тихо хмыкает от зависти. Он более чем на сто процентов уверен, что на собственной голове у него царит полнейший беспорядок. Капюшон наверняка уже сполз на шею, а белые пряди торчат во все стороны. — И какой же последний уровень? — уже ни о чем не думая и не волнуясь, спрашивает Иван, вглядываясь в темноту впереди. Он почти чувствует запах свободы. На руках у Виктора спокойно и тепло — он ощущал себя в такой же безопасности только… «В детстве» даже подумать язык не поворачивается. У Ивана ведь не было этой самой «безопасности», казалось, никогда… Виктор не отвечает на вопрос, и у Ивана возникает нехорошее предчувствие. — Виктор?.. — зовет он, слегка тыкая эльпира в плечо. — Сейчас будет самый надоедливый уровень… Равновесие, — буквально выплёвывает последнее слово Виктор, недовольно морщась. Иван облегченно выдыхает, понимая, что его глупый возлюбленный просто не любит проходить этот этап ловушек. Это ведь не обязательно означает, что этот уровень слишком сложный, чтобы его быстро пройти, верно? Верно ведь?.. — Что ты имеешь в виду? — на всякий случай спрашивает Иван, надеясь услышать в ответ, что все будет хорошо… Когда его встречает тишина, Иван переводит взгляд вперед — туда, куда и Виктор смотрит… Стоит Ивану увидеть огромный ров шириной в несколько километров, посередине которого в воздухе парили большие и маленькие булыжники, он все понимает и без подтверждения от Виктора. — Нам нужно будет пройтись по этим летающим камням? — сглатывает от волнения Иван. И почему все испытания связаны с высотой?! Иван уже ненавидел тех людей, что придумали их. — Не по всем. Если наступить на некоторые, то на нас нападут охраняющие это место духи, а другие камни загорятся. Но это все мелочи, не переживай. — Они издеваются?! То есть тут есть и какой-то код для запоминания?! Я их ненавижу. Надеюсь, тот, кто придумал такую дурацкую ловушку, никогда не найдет себе девушку! — Кхм, — Виктор смущённо кашляет, и у Ивана опять возникает дурное предчувствие, которое, как всегда, оказывается верным! — Именно эту ловушку придумал я… Иван молчит, а потом недобро усмехается, а в его глазах мелькает злорадство. — Значит, мое пожелание в тему. Не приведёшь домой бабу… — Значит, ты согласен жить вместе? — ловит его на слове Виктор, приземляясь на первый камень. — Нет, я!.. — не давая Ивану договорить, Виктор прыгает на следующий камень, сразу же находя нужный баланс. Так, удерживая в руках испуганно жмущегося к нему мальчишку, Виктор умело перешел пропасть. — Все закончилось, — Виктор немного трясет мальчишку за плечо, но тот так и не отрывается от теплой груди. Мужчина вздыхает и сворачивает на развилке влево — к выходу. Когда они преодолевают еще несколько поворотов, Иван всё-таки находит в себе смелость посмотреть вперед. Они как раз сворачивают в последний раз, и парень видит белый свет в конце коридора — знак, что они, наконец, пришли к выходу. Они выбрались! Солнце режет глаза, но Виктор лишь еле заметно морщится. Мальчишка же шипит и утыкается в чужое плечо, чтобы глаза перестало резать от солнечных лучей. Только сейчас, при свете дня, Виктор замечает, что на парне его жилетка, которую он надел на него перед тем, как отправиться в путь. Это приятно тешит самолюбие, и мужчина нехотя отводит взгляд. — А почему ты говорил, что нам может не понадобиться портал?.. — проморгавшись, Иван смотрит… на Виктора — в его взгляде мелькает доверие и безграничная нежность, от чего у Виктора перехватывает дыхание. Он мягко касается холодными, будто выточенными из мрамора пальцами чужого подбородка и поворачивает его в нужную сторону. Привыкнув к яркому свету (неизвестно, сколько дней он не видел солнце), Иван наконец смотрит по сторонам и удивлённо вскрикивает. — Вы все в самом деле сумасшедшие! Вы… Вы и вправду создали свое логово прямо напротив, чёрт возьми, МГУ?! Там же почти на постоянной основе находится один из самых сильных магов в мире! Виктор отворачивается и ничего не говорит. Иван смеётся над ним и над теми смельчаками, что заправляют всей этой организацией. — Если окажется, что Светлов ничего не знает, я обещаю, что выйду за тебя! — смеётся Иван, и у него не возникает ни единого сомнения. Он уверен в себе и ректоре. Как оказывается позже — зря. — Как это ты не знал?! — кричит Иван, стоя посреди просторного кабинета, пока его ноги утопали в мягком светлом ворсе. Светлов лишь чешет голову, и улыбается, этим наивным жестом сам больше напоминая студента, чем прославленного мага. При этом он быстро собирает с заваленного стола вещи, которые ему понадобятся на облаве: амулеты и талисманы, защитные кулоны и атакующие зелья легкими движениями отправляются в сумку с подпространством. Виктор тоже улыбается и смотрит на мальчишку. Тот пыхтит от злости и краснеет, когда его взгляд останавливается на мужчине. — Я догадывался, конечно, но без доказательств я не мог ничего сделать… Были лишь предположения, теории… Виктор, я не стану ничего говорить про тебя в суде только из-за того, что ты покаялся, ты мой старый друг и я… Не могу позволить забрать жениха у собственного опекуна, — Светлов смеётся, подмигивая красному Иван, и уходит, крепко закрывая за собой дверь. Иван краснеет ещё больше, стыдливый румянец перетекает на шею и плечи, и кидает в счастливого Виктора зажигалку, которую он вытягивает из мусора на столе. — Ты!.. Предатель! — Иван кидает в него бумаги, карандаш и конфету, но Виктор даже не думает уворачиваться. Вместо этого он просто приближается к разъяренному и обиженному мальчишке, шаг за шагом подходя все ближе. — Но любимый предатель, верно? — Виктор вспоминает все свои чувства, которые поглотили его в момент, когда он уже было смирился с тем, что Иван никогда не испытывал к нему симпатии, не говоря уже о любви (хотя, казалось бы, разве у него оставались сомнения?) Но Виктор был так счастлив, что впервые в своей жизни он оказался неправ. Иван же, не зная о чужих мыслях, задыхается от возмущения, но ничего не говорит против. — Я ведь заслужил поцелуй? Ведь всю дорогу тебя на руках нес… Я так устал, — Виктор наигранно вздыхает и сжимает мальчишку в объятиях, утыкаясь своим подбородком в чужую макушку и желая просто коснуться губ Ивана и заснуть крепким сном рядом со своим мальчишкой. Иван смиренно молчит и прижимается теплыми губами к его щеке, желая, похоже, того же, что и Виктор. Он быстро отстраняется и стреляет прекрасными колдовскими глазами в завороженного Виктора. — Это все, что ты заслужил, милый, — место, где щеки Виктора коснулись чужие губы, полыхнуло теплым огнем. — И где мое кольцо, а? Виктор мог только улыбнуться и согласиться: — Мне ничего не жалко для того, кого я люблю больше жизни и смерти, дорогой.

И пусть они почти ничего не знают друг о друге — это только пока: у них вся вечность впереди, чтобы узнать все и даже больше!