Чайная за углом

Зима пришла почти неожиданно. А вместе с ней подготовка к вылазке и принятию новобранцев, что придут в феврале месяце и почти сразу отправятся на смерть. Сначала все было как и прежде, но за две недели до прибытия новеньких Эрвину пришло подтверждение о повышении Леви до капитана. Теперь ему надо было собрать свой отряд. О чем и сообщил Смит. Леви не был категорически против, но и не сказать, что эта возня его сильно радовала. Ему не нравилась мысль о том, что он будет нести за кого-то ответственность, что на него будут полагаться совершенно незнакомые люди, которых он и знать не особо хочет. Хотя бы потому, что все они умрут с вероятностью в 98%. Выживет 1% от природы везучих, чья жизнь - это только вопрос времени, просто потому что не может всегда везти. Еще 1% таких, которые живы только потому, что действительно мастера в убийстве… титанов. Но и они не доживут до старости, потому такие качества, как гибкость, скорость и ловкость не вечны и со временем проходят. В свой последний выходной перед прибытием новобранцев Леви сидел дольше обычного. Все посетители уже разошлись, а он все не мог заставить себя встать. Чай уже давно кончился, и за окном была глубокая ночь. Небо затянули тучи, начиналась метель, как и на душе у мужчины. Желание остаться только крепло. Он чувствовал необходимость в каких-то кардинальных действиях. Ощущал тревогу, которая засела где-то в районе сердца, не отпуская. Вместе с тем не понимал, что ему надо сделать и зачем? Почему он не может сдвинуться с этого места. Будто его что-то держит здесь. Оглядевшись Аккерман видит, как хозяйская дочка натирает столы, собирая салфетки, складывая их в железный таз с горячей водой. Наина подсчитывала деньги за одним из уже прибранных столов. Дара что-то мурлыкала себе под нос. — Молодой человек, вы домой не собираетесь? — хозяйка чайной уже складывала деньги и тетрадь с записями, поглядывая на него исподлобья. А Леви и не знал, что на это сказать. Из груди невольно вырвался тяжёлый вздох. Женщина чему-то кивнула. — Ну что ж… Доча, приготовь нашему гостю свой любимый чай, как закончишь, да проводи спать. А я уже устала, пойду отдыхать, — а после, добавила несколько фраз на том другом языке. Но звучал так ласково для слуха мужчины, как родной ни разу не звучал. — Хорошо, мама. Аккерман уже хотел отказаться, как Наина, закрыв дверь на ключ, ушла. И произошло все это так быстро, что он даже рта не успел раскрыть. Дара поставила чайник, но уже молча. В абсолютной тишине, которая в буквальном смысле давила на уши. — Почему ты перестала петь? — сам не зная, зачем он это спрашивает, да и не ожидая ответа. Однако девушка с немым вопросом в глазах посмотрела на мужчину. — Ты пела до этого…  — Ах, это… — девушка улыбнулась и снова начала напевать. Немного громче чем до этого, при этом опустив голову. Было так приятно просто сидеть и слушать эти абсолютно незнакомые слова. От них почему-то поднималось настроение, а пальцы сами начали отбивать ритм песни. Легкая улыбка начала блуждать на лице. Сначала он хотел спросить, о чем эта песня, но прерывать ее «громкое мурлыканье» не хотелось. Когда она приготовила чай, у него был какой-то особенный аромат, не такой как обычно. Но сказать, что это, Аккерман не мог. Дара же, не стесняясь, села напротив, наливая себе чай и добавляя прямо в чашку ложку сахара. Слегка подув, попробовала сделать глоток, однако напиток все равно был очень горячий, из-за чего она резко отдернула чашку от губ, состроив обиженную мордочку и закрыв рот рукой, недовольно мыча. Вся эта картина показалась до ужаса забавной, Леви не сдержал легкий смешок и сам чуть не ошпарился, вовремя отдернув руку. Теперь и девушка улыбалась, и от этого стало так тепло. — Что вас так тревожит? — наливая чай из чашки в блюдце, дуя на водную поверхность, будто и не задавала вопрос, на который у него самого нет ответа. — Что ты делаешь? — мужчине и вправду было интересно, как она собирается пить чай из тарелки. Дара демонстративно подняла блюдце за края, поднося к губам делая глоток. Подобное он видел впервые. — Пью чай. Ты не хочешь отвечать? — м-да, перевести тему разговора не получилось. Не имея желания отвечать, он просто отвел взгляд в сторону, хотел было предпринять еще одну попытку перевести тему, но девушка его опередила: — ты догадался, с чем чай? — и Леви отрицательно покачал головой. — Как же так, ты же читал мой травник, а там все довольно подробно расписано! Дальше разговор тек спокойно. Дара больше не задавала хоть как-то касающихся его личной жизни вопросов и просто развлекала бессмысленными разговорами о травах и еще какой-то ерунде. — Ой, уже поздно. Давай, помоги убрать со стола и пошли спать. Я лягу в родительской спальне вместе с мамой, а тебя положу у себя в комнате. Чашки с чаинками на дне поставили в большой металлический таз, но мыть не стали: «Поздно уже! Завтра помою.» сказала Дара, и пошла вверх по лестнице Леви нечего не оставалось, как пойти за ней. Зайдя в небольшую комнату, уставленную шкафами, девушка зажгла свечу, и поставила ее в некое подобие фонаря в углу над кроватью, из-за чего все помещение сразу залилось светом. Мужчина заметил несколько чашек на столе рядом с толстыми книгами, бумагой, перьями и чернилами. Что было довольно необычно для обычной девушки. Почти на каждом шкафе весело по зеркалу. На постели валялась белая длинная рубашка. Она от чего-то показалась знакомой. Пока он отвлекся на осмотр комнаты, ее владелица быстро собрала все бумаги и книги, убрав их в один из шкафов, так же исчезла и рубашка. Попросив немного подождать, она принесла светлую рубашку, брюки, а также графин с водой и, пожелав спокойной ночи, ушла. Леви уже собирался ложиться спать, но любопытство взяло верх, и он попытался открыть один из шкафов. Но, несмотря на то, что на дверцах не наблюдалось ни замков, ни каких-либо еще запирающих устройств не один шкаф не поддался. И как только голова коснулась подушки, он моментально уснул.

***

— Я оставила его чашку возле мойки, — сказала Дара, вставая с большой двуспальной кровати в родительской спальне. Мать сидела возле большого зеркала, расчёсывая длинные до поясницы волосы цвета горького шоколада, в которых уже виднелась седина. — Хорошо. Ах, не долог век девичьей красы… Даже у нас… — сказала женщина, рассматривая свои седины. В голосе было столько тоски, сожаления и печали. — Ты только взгляни на это — мне всего-то пятый десяток идет. А через год я уже не смогу скрыть свою седину. Да и сила, данная Купало иссекает, — Наина удрученно покачала головой. Дара положила руки матери на плечи, приобнимая. Мать посмотрела через зеркало на дочь. — Тебе нельзя затягивать с замужеством. Теье, как родившейся под покровительством Мары, лучше не тянуть с поиском слитного начала. Ну, с последним пока проблем не возникает, вот только… — женщина замолчала, будто прислушиваясь к чему-то. Девушка резко повернула голову в сторону двери, из-за чего длинные ниже поясницы волосы, что спутались во сне густым занавесом, полностью поглощая под собой белоснежную ночную рубашку. Она напрягаясь всем телом, глаза в рассветном солнце сверкнули чем-то боговым, и тут же расслабилась. — Вот только он слишком силен. Даже мне, одной из сильнейших в своем поколении, не по силам будет подавить в себе его кровь, чтобы родить наследницу нашего рода. Ты ведь чувствуешь это? — Я знаю, милая, — тяжело вздохнув женщина встала. — Но решение всегда находится и иногда для этого надо подождать. Я чувствую скорую перемену — к добру иль к худу она будет, не знаю… А пока приведи себя в порядок, сегодня в доме гость. И разгуливать по дому в ночной рубашке не дело. Да и не выяснили мы еще тяжёлые думы нашего гостя. А он скоро проснется. Ранний птенец… Девушка усмехнулась на комментарий матери, беря в руки костяной гребень искусной работы с полудрагоценными камнями.

***

Проснувшись ранним утром, Леви недолго подумал, как ему разбудить женщин, ведь то, что он не сможет выбраться из дома самостоятельно он понял и решил подождать их на первом этаже, где и обнаружил хозяек, уже готовивших на кухне завтрак. — Доброе утро. Сорвалось с губ раньше, чем он успел их обдумать. Ему довольно дружно ответили «доброе». В целом атмосфера сложилась довольно уютная. Наина готовила у плиты, Дара, домыв посуду, начала накрывать на стол и уже собиралась ставить чайник, однако в бочке не оказалось воды. — Мам, — женщина отвлеклась от плиты, поворачиваясь к дочери — Вода кончилась, — и как бы в подтверждение своих слов, она показательно зачерпнула в деревянный ковш воздух из бочки. — Ох, иди допекай блины. Сейчас схожу. Леви, до этого просто стоявший у стенки, какая бы умиротворённая обстановка не была, но вчерашнее чувство тревоги никуда не делось. Всю ночь снились какие-то непонятные обрывки, из-за чего он постоянно просыпался, сразу же проваливаясь в тревожный сон. И как бы странно это не звучало, чувствовал он себя если не отдохнувшим, то полным сил точно. Леви решил помочь женщине. О чем и поставил в известность присутствующих на кухне. Дара будто и не услышав, продолжала стоять у плиты. Хозяйка лишь улыбнулась со словами: «Ну помоги, коль не в тягость». Взяв в руки деревянное смоляное ведро и накинув на себя тёплую шаль, она отправилась вглубь сада. Сначала мужчина не понял почему именно туда, и каково было его удивление, когда он увидел, что здесь бил ключ из-под земли, стекаясь в то искусственное озеро, которое он нашел еще летом, но почему-то Аккерман не задумывался откуда оно. Наина присела около родника, достав тот самый деревянный ковш, и начала черпать воду из небольшой выложенной камушками выемки, переливая ее в ведро. Леви неотрывно наблюдал за этими монотонными действиями. — Не знаю, что тебя тревожит, но лучше выскажись, — хозяйка говорила спокойно, размеренно, будто читала лекцию, и подняла взгляд на парня, который ей в сыновья годится, но пережил едва ли не больше её самой. Это было и в его взгляде, и в чашке. Она начинала понимать, почему боги наградили его столь большой силой… потому что прокляли судьбу. И как она не старалась разглядеть будущее в чаинках, его как будто и не было. Все, что было — это короткая жизнь, да и то было шатко и не точно. А еще смерть, будто покровительствовал ему сам Чернобог. — Легче станет, когда выльешь все… — Я не знаю, что это, то, что мне покоя не дает, — честно сказал Аккерман. — Тогда расскажи, что ты чувствуешь, — просто ответила женщина. Немного подумав, как ему лучше выразится, чтобы она его поняла, где-то на задворках сознания промелькнула мысль: зачем ему высказываться человеку, которого он совсем не знает, но она проскочила так быстро, что Леви не успел ее ухватить. Однако эта мысль оставила после себя непонятное ему острое чувство опасности, от которого он не смог отделаться. Да вообще, какие-либо мысли собрать не получалось. И все попытки к чему-то прийти не давали желаемого результата. Задумчивость скрыла от него, как Наина поморщилась, будто от нестерпимой боли. Мысли резко пришли в порядок. Однако ответ на поставленный вопрос так и не был найден, он растерянно покачал головой. — Значит, так и должно быть, — она уже хотела взять ведро, но парень опередил ее. Спокойно, будто оно ничего не весило, понес его в дом. Хозяйка подметила, что по дороге не пролилось ни капли, хотя ведро было заполнено по самые края. После плотного, по-семейному приятного завтрака, состоявшего из каши с молоком, блинчиков с черничным вареньем, а также чая с молоком, Леви и на завтрак в штабе успел. Но взглянув на него, в его голову пришла странная мысль, что так вкусно он еще не завтракал. — Леви, — подлетела Ханджи, садясь напротив задумчивого капитана. — Доброе утро! — Доброе, — ответил ей мужчина, подумав, что все-таки она слишком активная, и снова начал размышлять о сегодняшнем завтраке и вообще о семье владельцев чайной, абсолютно игнорируя, что ему тараторит Ханджи, потягивая свой чай, и задаваясь вопросом, а почему у Дары чай всегда такой мягкий выходит? В то время как майор не останавливалась, продолжая говорить и спрашивать. Леви кивнул своей мысли о том, что надо обязательно спросить, как эта девчонка заваривает чай. Буквально через мгновения всю столовую раздался крик очкастой, который вернул его, так сказать, с небес на землю. — Правда?! — глаза искрятся за стёклами, щеки порозовели, на лице слегка сумасшедшая улыбка. Вид пугающий. В голове у капитана промелькнула идея, почему бы не попробовать ею в таком состоянии титанов отпугивать? Может у них инстинкт самосохранения, как у любых других животных сработает? Но это быстро отпало, ведь у нее не одна вылазка за плечами… Хотя, может они поэтому ее и не жрут, так как считают ее несъедобной из-за столь странной формы сумасшествия? — Леви, это правда? — м-да, теперь все сложнее — вопрос адресован ему, а он без понятия, что это за правда такая! — Ханджи, успокойся и сядь. — Нет, ты, мне ответь серьёзно ты или нет! — не получится выяснить, не привлекая лишнего внимания подчинённых, что это за правда такая, понял он, повернув голову в сторону и заметив на себе шокированный взгляд Смита и заинтересованный всей остальной столовой. Решив задать вопрос, мучивший не только его, но весь зал кроме Смита и Зое: — Что правда? — Как что! Что влюбился! — сгорая от нетерпения, и восторга возмутилась женщина. Первый вопрос, который пришел в голову это: — Кто? — Ты! — Зое, теряя прежний запал, в то время как Леви начинал беситься — что за вздор! — В кого? — Не знаю, — обиженно сказала очкастая. А Леви начал, сам не зная зачем, перебирать варианты в кого он мог влюбиться — большую часть вариантов он отмел сразу — всего два варианта вызвали реальные затруднения с ответами, и это были Наина и Дара. В них обеих не было ничего особенного, и в тоже время что-то неуловимое, что цепляло сильней всего. Потом он пришёл к тому, что к Наине он относятся, как к старшему товарищу или что-то в этом роде. А вот Дара… она милая, улыбчивая, беззаботная, простая. По ней видно, что ничего серьёзней родительских ссор она не видела. Да и не хочется, чтобы она узнала, как отвратителен этот мир. Не знала, что мир в стенах и за стенами кишит чудовищами, которые по сути своей не сильно отличаются друг от друга. Что бы никогда не подозревала, что он несильно отличается от остальных. И всё-таки, как он к ней относится? Но это можно решить, но это потом — сейчас важнее, что напридумывала себе эта сумасшедшая: — С чего тебе вообще в голову пришло подобное? — это был один из самых интересных для Аккермана вопросов. Если не считать Дару. — Я спросила тебя, что такой задумчивый, влюбился что ли? Ну знаешь, так просто пошутила, а ты кивнул и такой «точно», как тут не удивится? И вообще, где ты был целые сутки! Понимаю выходной, но надо предупреждать, а то это получается нарушение устава! — Хорошо, буду иметь виду — он сам толком не понял, почему остался на ночь. И не думал он ни о штабе, ни тем более об уставе! Однако какое-то неприятное чувство неправильности всего происходящего никуда не девалось, что всё время маячит на периферии. Но после слов Наины «значит, так и должно быть» он как будто смирился с чем-то неизбежным, что несло в себе это чувство.

***

Эти два месяца усиленной подготовки превратились в ад почти для всего развед-корпуса. Леви, которому дали новобранцев, не давал им спуска вообще. Тренировка и еще раз тренировка, а за каждую провинность уборка, да попробуй пропустить хоть миллиметр — придёт и велит убрать все по-новому. Замок просто-таки сиял от каждодневной уборки трудом новобранцев. Но нет ничего вечного, и эти два месяца закончились, через несколько дней будет вылазка. А значит, долгожданный выходной. Несмотря на то, что на дворе только март, но уже сильно потеплело и люди стали вылезать из зимних шуб и пальто, как муравьи в апреле. Капитан, немного прогулявшись по городу и посмотрев, как разбредаются разведчики, направился прямиком в чайную. Придя, он сел на свое привычное место возле шкафа и окна. Казалось, здесь ничего не изменилось, если бы он только знал… что все так и должно быть. За соседним столиком как обычно судачили две женщины о соседях, да кто что сделал и кому сказал. Леви встал к шкафу с книгами, чтобы выбрать, о что он будет читать сегодня, краем уха прислушиваясь к ничего не значащему разговору. — Леви, твой чай со сладостями, — лучезарно улыбаясь и ставя чашку чайник тарелку с блинами и маленькой вазочкой на стол. — А, и блины теперь есть в меню. — мужчина улыбнулся, кивая в ответ, как бы говоря, что он услышал. Дара уже убежала к другим клиентам, а он уже садился, держа в руках какую-то книжку о древних легендах. Когда услышал разговор своих соседок — он привлек внимание одним очень знакомым именем: — Ох, жаль малышку Дару. — А чего ее жалеть-то? — Как, а ты разве не знаешь? Ой, да ты же ездила к родственникам за стену Сина и не знаешь. — Да не томи, говори, что стряслось с этой «неунывающей улыбкой» пока меня не было. — Ее замуж отдали. По расчету… Сердце Леви будто остановилось, к горлу подступил ком. Из груди вышел весь воздух, а сил сделать новый вдох будто и нет. — Не понимаю, в чем печаль, она вроде не была не в кого влюблена. Иль жених стар? Кое-как пересилив себя, Леви сделал глубокий вдох, сжимая в руке ручку чайника до посинения костяшек на пальцах. Кое-как налив полчашки чая, стараясь не разбить белоснежный чайник, делая слишком большой глоток горячего напитка. Кипяток неприятно обжог рот. Но он как будто и не почувствовал этого. — Нет, но как по мне лучше стар, чем такой. Нет, он красив статен по внешности, придраться не к чему. Первая мысль была «Почему? Почему это случилось?» — Ну что, он слабоумный что ли? Бессмысленно. О кто бы знал, как все это бессмысленно! Бесполезно… — Неа. Помнишь семью Руже? Проглатывая новый комок. Да из-за чего? Из-за наглой девчонки… которая непонятно когда, но успела стать дорога сердцу. — Ну, а за кого, у них вроде все женатые. Разве что за самого вдовца Луи! Следом за не объятой болью накатил гнев. — Ой, ты так говоришь будто не знаешь, как старик Луи любил свою Лили. За Клауса… Руже. Почти три года тогда тоже была весна, только поздняя. Май месяц. И гроза, дождь, туман и такая же разрывающая на части душу боль. А после гнев, поглощающий тебя целиком. Ненависть, заполняющая все вокруг, не оставляющая места для чего-то еще. И невероятной силы злость, сметающая все на своем пути. Вот и сейчас весна. Нет дождя и тумана. Но боль такая же... — Вот и везучая улыбка. Клаус - это же тот, который славится своими любовными похождениями? Да, любовью к выпивке, да дракам по кабакам. Да он же ее изведёт. И о чем только родители ее думали, ведь сколько скандалов было из-за его домогательств к приличным девушкам. "Да, что это такое, я должен жалеть Дару, а в итоге... что за странное чувство, будто она не замуж вышла, а умерла? Она жива… А раз жива… значит можно все исправить и просто убрать этого Клауса… Исправить? Что вообще творится в моей голове? А вдруг она его любит? нет..." Леви сам не понимал, почему подобное крутится у него в голове. " А вдруг я, как и говорила Ханджи... Нет... нет, нет. Все этого... или все-таки?" кое-как отбросив подобные мысли, он продолжил прислушиваться более внимательно к двум сплетницам. — Отец его вроде как надеялся, что он исправится. Вот только нет уже не одного кабака нет, где бы он не побывал. А ведь только месяц прошёл с момента его приезда сюда. Но знаешь, Дара, будто и не расстраивается, правда домой он если повезет, только с посетителями попадает. Первое время он позволял себе пошлые жесты в сторону новоиспечённой жены. А еще все бахвалился, что как только жена к нему привыкнет, они уедут отсюда обратно за Сину. Да только старшие братья ему ясно сказали, ни в коем случае домой не возвращаться. "А что значит любит? Тогда для кого что-то менять?" такие вопросы всплывали в голове. Сам собой ответ на них пришел так же «Для себя! И ничего, что она любит. Можно просто кинуть его полудохлого в повозку с продуктами, и на вылазке кинуть в пасть титана. А она ничего и не узнает». От таких мыслей Леви успокоился, слезы, будто кончились. «Мне же хотелось ее оградить от этой отвратительной части мира. Именно так я тогда, после неудачной шутки Ханджи, думал». Мужчина сделал глоток чая, понимая, что предыдущий глоток сильно обжог рот и глотку. «Как так вышло, что я допустил чтобы мою… Мою? С каких пор она стала моей?» — перебирая мысли, и так не найдя конца от этой нити ни в воспоминаниях, ни в мыслях — Ладно, пусть будет с этого момента. И все равно, как я допустил весь этот балаган с договорным браком?! Как допустил, чтобы это чудо попусту продали в няньки какому-то богатенькому сосунку! Почему я раньше не понял, что неравнодушен к ней?!»

***

Через две недели после приезда отца и этого дебошира, приехали его братья. В то время, как он и отец валялись с головной болью после очередной пьянки, а мама якобы их отхаживала, Амбруаз и Ральф переступили порог нашей чайной. Они пришли обговорить кое-какие пункты бракосочетания. Поначалу Амбруаз не воспринял меня всерьёз, а вот старший Ральф отнесся ко мне настороженно. — Итак девочка, ты и есть невеста нашего Клауса? В будущем Дара Руже. — Да, давайте начнем с этого: я не буду менять свою фамилию, и также мой первенец будет носить мою фамилию, как и все девочки, которых я рожу. Если хотите, то Клаус может поменять фамилию. Хотя как-то всё равно, но ему лучше не менять ее, хотя бы потому, что Клаус Руже уже прославился как великий дебошир и бабник. -А что, если мы требуем, чтобы ты поменяла свою фамилию, — м-да видно, что он брат Клауса, этот Амбруаз. — Можете требовать что угодно и сколько угодно. Однако, пока вы не согласитесь на мои условия, свадьба не состоится. Просто невесты не будет… — И куда же ты денешься от нас? Ну, не за стены же убежишь! А значит рано или поздно мы тебя найдем. Не убежать тебе, детка, — меня в буквальном смысле распирало всю от злости на этих зазнавшихся богачей, которые думают, что нет ничего выше их. — А давай попробуем…- Амбруаз уже хотел согласиться на подобное, так как думал, что нет ничего, что не подчинится ему и его деньгам. — Я выслушаю все твои требования. Мы с тобой их обговорим и постараемся найти вариант, который устроит нас обоих, — Голос у Ральфа был низкий спокойный. Младший из братьев вскочил, воскликнув «Брат!» — Ты что не видишь? Если она спрячется, то мы ее не найдем, пока она этого не захочет. Вспомни, чья это дочь. Не так много на свете женщин, которых наш отец уважает. А Наина как раз одна из таких женщин. Сколько раз отец повторял нам, кого больше всего стоит опасаться? Мы уже сделали глупость, теперь за нее придется платить и исправлять ошибки наших родителей. «Значит старший Руже вспомнил, кто является женой Голдмана. Забавно, мать всего однажды помогла отцу в чайной, хотя после этого пошли дела в гору. Мама всегда быстро находила слабости людей, у Луи была всего одна слабость — это его жена. Тогда она все не могла родить ребенка, врачи только руками разводили. Мать добилась встречи с ней, пока отец был на переговорах с ее мужем, Наина смогла убедить ее, что поможет, но при условии, что она уговорит мужа согласится на предложение Голдмана. Так и началось сотрудничество с семьей Руже. Отец сначала думал, что он смог добиться этого сам. Мать тогда потеряла первенца, и пока Лили была беременна или кормила грудью ребенка, не могла забеременеть или сохранить его. Многое она принесла в жертву этой чайной. Кажется, теперь моя очередь. Пока моя жертва не так велика, а насколько дорого она мне обойдется, покажет Доля иль Недоля по велению Мокошь.» Дару всегда учили не загадывать наперед. «Как Мокошь сплетет, так и будет. Не спеши доли и недоли две, и нитей они касаются по очереди. И все еще будет. Жизнь всегда впереди, не стремись ее обогнать», - говорили бабки из деревни. А дедушка Дан всегда повторял «Дара, запомни: деньги любят счет. Их никогда нельзя выпускать из поля зрения, всегда следи куда они уходят от тебя и когда приходят к тебе. Ты вот говоришь, что бабушки говорят, что гадать нельзя — так ты не гадай, ты просчитывай варианты, что принесут выгоду.» «А тех с кем ведёшь дела надо знать так, как он сам себя не знает.» « Перед тем, как принять решение выслушай всех, но когда делаешь выбор никого не слушай — чужая голова может зла и не хочет, однако, добра для тебя знать не может, поскольку она не твоя.» вот она и привыкла всегда думать своей головой, не давать советов, не гадать, всё всегда просчитывать, да подсчитывать. Следуя словам матери «всегда слушай свою интуицию, если и приведет она не к тому, чего хотел, а то подумай — а надо тебе это?» « в первую очередь верь своим чувствам, а потом кому-то еще.» И этот день не стал исключением. Еще вчера, выслушав мнение отца и причитания матери, ночью все взвесила и пинала первое решение за двоих. Сошлись на том, что Дара оставляет свою фамилию себе и что за ее женихом идет четыре южных плантаций чая, две из которых в стене Мария, и две за стеной Роза. Также в случае, если с этим неудачником что-то случится, я имею полное право на поддержку семьи Руже, но только в том случае, если у меня будет ребенок от него. Что касается фамилии возможных детей, то первая девочка будет носить мою фамилию, а вот все последующие рожденные в браке или через короткое время после расторжения/смерти/пропажи супруга тоже будут носит фамилию Руже. А также в случае перечисленных обстоятельств все, что принадлежит Клаусу переходит в качестве наследства, перейдет на временное распоряжение его супруги, но только в случае наличия ребенка, и до его совершеннолетия. Когда договор был составлен, его уже хотел заверить Амбруаз, уже хотел поставить свою печать и подпись юриста, но Дара забрала лист:  — Какие-либо подписи, печати и прочие заверяющие подлинность этого документа будет ставить другой юрист.  — Это что же ты, сестренка, нам не доверяешь? — спросил светловолосый, младший из присутствующих братве, и Ральф на это кивнул. — Разумное решение с твоей стороны. Ведь тебе не особо-то и нужен этот брак, в отличие от нас, да и запросы у тебя немалые. И ты не веришь, что мы не попытаемся тебя обмануть, — не считая, что нужен какой-то комментарий, она вежливо улыбнулась. — Вы останетесь до свадьбы у нас? — по-честному, ей совсем не хотелось, чтобы они вообще задерживались в доме или городе. Она относилась к ним нейтрально, как к случайно зашедшему путешественнику, которого она никогда больше никогда не увидит, а на следующий день и не вспомнит о его существовании. — Нет, что ты, мы хорошо устроились в гостинице, что на центральной улице. Так что не будем вас теснить. Но на обеды с удовольствием зайдем, — порадовал было Дару старший брюнет, и тут же расстроил, ведь видеть их даже один раз в день ей не прельщало. — Хорошо, обед скоро будет, — с этими словами она удалилась.

***

Погружённый в свои думы Леви не заметил, как окончательно стемнело, чай давно остыл, а за ним со стороны наблюдает Дара. Не на это она рассчитывала, делая выбор, ей казалось что будет еще время. Она уже достаточно давно поняла свои чувства и не боялась их, нет. Просто она понимала, что мужчина может несколько лет не осознавать, что с ним происходит и именно на это она делала ставку, когда соглашалась на брак. Кто же знал, что он так быстро все осознает. И сейчас этот опустошённый разбитый вид сжигал в ней всю уверенность, что была до этого. Все посетители уже разошлись, а Дара все стояла и смотрела, как на статую. Слезы давно рвутся наружу, но она сдерживала их, призывая Морену помочь ей заморозить слезы, подобно воде зимой. В какой-то момент решив, что хватит себя истязать болью любимого, прекрасно понимая, что ему от этого легче не станет. Она подошла к столу и села напротив. — Дара… — почти прошептал Леви. Что он этим хотел сказать, не понял никто, даже он сам. — Да? — улыбнулась она, поглубже вдохнув. — Что ж вижу вы уже знаете последние новости, — мужчина на это только кивнул. В дверь послышался стук и какой-то неразборчивый крик. И женщина, и мужчина синхронно поморщились, будто в комнате чем-то неприятно запахло. — Давайте вы придете завтра на обед? — С надеждой во взгляде спросила брюнетка. — Нет, — коротко, все тем же пустым голосом сказал Аккерман. За дверью снова послышался стук и какой-то пронзительный крик. Но на него уже никто не обратил внимания. — Вот как, тогда подождите немного здесь, — Вскочив она убежала наверх и вернулась спустя буквально пару мгновений запыхавшиеся, со маленьким свертком. — Это вам. Взяв в руки, Леви развернул сверток — это оказался белоснежный шёлковый платок с затейливой вышитой по краям, которая образовала круг на квадратном кусочке ткани. Вышито было красными шёлковыми нитками. — Красиво, — Мужчина искренне не понимал, зачем она это делает, зачем ей это надо? Не понимал, но был рад этому подарку. Он никогда не видел подобных узоров. Работа очень мелкая и то, что Дара вышила это сама было очевидно. Он видел на ней украшения с похожим узором, и в то же время совершенно другим. Девушка улыбнулась. — Я рада, что вам понравилось, — повисло неловкое молчание. Дара мялась, то ли боясь сказать, то ли собираясь с мыслями. Аккерман не отличался терпением, но сейчас его не раздражало. — И еще могу я вас попросить кое о чем? — уж кому-кому, а ей он всегда был не в силах отказать. Он просто кивнул. — Носите этот платок всегда собой. И прошу, не спрашивайте зачем, — она развернулась и, уже стоя в переходе из служебного помещения в жилой дом, тихо бросила «Удачной вам дороги». Подойдя к входной двери Леви положил платок во внутренний карман и вышел из чайной. Пьяный муж Дары, пропахший дешёвыми духами и табаком, по началу его даже не заметил. Но стоило мужчине закрыть дверь, как та вспыхнула, как тогда летом, отойдя на некоторое расстояние, он начал наблюдать как молодой человек пытается открыть дверь, которая вроде как и не заперта. Ради интереса, пока выбившийся из сил Клаус присел прямо на пол, он пошёл обратно и приоткрыл дверь, она поддалась и закрыл ее. Рядом послышался смех, Леви взглянул на его источник: — Что, тебя тоже не пускают? Согласись, эта странная дверь и семейка этих Ветровых, странная мать и дочь на одной фамилий, а отец на другой, будто они чужие друг другу. И эта сучка Дара не захотела брать славную фамилию великого рода Руже! Многие говорят, что мне ее, бедняжку, продали, когда на деле все наоборот — это меня братья продали! Да еще и все мое наследство уплывет к ней в руки в любом случае. А я ночую на улице… Дальше Леви не видел смысла слушать этот бред и просто ушел.