Ретроспекция

Все начинается с того, как Чимин просыпается в чьих-то объятиях. Чтобы вы понимали, это абсолютно не в его духе: ни просыпаться с кем-то в одной постели, ни обниматься, ни тем более не помнить, с кем он лег спать. Может, это Тэхён? Он всегда лезет с объятиями, но и обнимает обычно так, что ребра трещат; в этом же случае на него просто закинули руку и дышат в затылок. Ла-адно, а что это за квартира? Что вообще вчера произошло? Чимин осматривает ладонь, лежащую на его голом боку, и это совершенно точно не рука Тэхёна: она не такая смуглая, пальцы погрубее, да и кольца какие-то незнакомые… Погодите-ка, он что, ещё и голый? — Твою мать, — стонет он громко, скидывает с себя эту непонятную руку и соскакивает с кровати, кутаясь в одеяло. — Твою мать, ты кто? — Чимин, — ворчит незнакомый темноволосый парень, сворачиваясь в клубочек и пряча голову под подушкой. — На дворе чертов декабрь, отдай мне одеяло. Слава богу, он хотя бы в белье. — Ты кто, я спрашиваю? — практически кричит Чимин, в панике оглядываясь. — Какого черта я тут делаю? Тот выглядывает из-под подушки, а потом медленно садится на кровати, обхватывая себя руками и глядя на него обеспокоенно. — Тебе кошмар приснился? Чимин-а, иди сюда, пол же холодный… В ответ на это Чимин только шарахается назад, врезаясь бедрами в подоконник. На стуле рядом аккуратно сложена его одежда, на тумбочке с противоположной стороны лежит его телефон, да и вообще не похоже, что его сюда силком тащили. — Что вчера произошло? — спрашивает он ошарашенно. Вчера вечером он, кажется, ложился спать у себя дома, ничего такого не планируя. — Чимин, — повторяет парень размеренно. — Хотя бы сядь на кровать, я тебя не трону. Пол холодный, простудишься. Пол и на самом деле очень неприятно холодит ступни, так что он, помедлив, садится на самый край кровати, готовый, чуть что, сразу соскочить. — На вопросы отвечай, — бурчит он. — Ну, во-первых, я все ещё твой хен, Чимин-и, — усмехается тот, а потом, поежившись, поднимается с кровати и идёт к шкафу. — А во-вторых, на какой конкретно? Кто я, что ты здесь делаешь, или что вчера произошло? — На все сразу. — Ну, я лучший мужчина, которого ты когда-либо встречал, ты здесь пережидаешь, пока в твоей общаге починят отопление, а вчера мы весь день занимались лю… — Я серьёзно! — почти что рычит Чимин, и парень удивлённо оборачивается, продевая руки в рукава свитера. — Чимин-и, ты сейчас шутишь? — Какие тебе тут шутки? Как тебя зовут? — Мин Юнги, — хмурится тот и подходит ближе, и Чимин опять соскакивает с кровати, отходя к двери. — Ты меня не помнишь? — Я тебя не знаю, — подчеркивает Чимин. — И вчера я весь день сдавал чёртовы экзамены, так что не ври мне. Юнги присаживается на край кровати и трет переносицу в смятении. — Какое сегодня число? — спрашивает он наконец спокойно. — Восемнадцатое, — отвечает Чимин решительно. — Двадцать третье. Сегодня двадцать третье декабря. Собирайся, мы сейчас поедем в больницу. — Я не хочу в больницу, — шепчет Чимин испуганно. — И вообще, у меня нет ни единой причины тебе верить. Юнги качает головой, потом берет с тумбочки его телефон и осторожно протягивает Чимину, словно тот — какой-то дикий зверь. Чимин отбирает телефон и вперяется взглядом в экран разблокировки. Двадцать третье декабря. Сменить дату в настройках — дело плевое, так что он на всякий случай ищет в поисковике «сегодняшнее число». Двадцать третье декабря. Вы хотите сказать, что пять дней у него просто из памяти выпали? Быть такого не может. — Чимин-и, — говорит Юнги мягко. — Давай-ка мы быстро соберёмся, а потом я отвезу тебя к доктору, м? — Я не… Ты думаешь, я ненормальный? — У тебя может быть провал в памяти, и нам нужно разобраться в том, что могло к этому привести. Это могло быть что-нибудь серьезное. Его слова звучат вполне себе убедительно: Чимин раздумывает недолго, прокручивая в пальцах телефон, пока Юнги не снимает его одежду со спинки стула, вручая ему, и не говорит: — Я пока приготовлю завтрак, хорошо? Выходи, как будешь готов. Он выходит из комнаты, и Чимин медленно одевается, присев на кровать. Хорошо, допустим, этот Юнги — его бойфренд. Он и мог это принять, и нет: он абсолютно в его вкусе, но даже будь он самым идеальным парнем на свете, Чимин не из тех людей, которые проводят ночи вместе уже через несколько дней. Слишком странно это все. До сих пор не верилось, что это и впрямь провал в памяти, а не какой-нибудь глупый розыгрыш. Он ещё с минуту курсирует по комнате, полностью одевшись, и раздумывает о том, что будет лучше: потихоньку выскользнуть из квартиры и сбежать, или выйти всё-таки на завтрак. Юнги внушал доверие. Возможно, он об этом ещё пожалеет, но он с неуверенностью идёт на звук и выглядывает из-за дверного косяка осторожно. Тот стоит к нему спиной у плиты и перемешивает в сковороде что-то аппетитно ворчащее. — Я надеюсь, что ты не забыл о том, что любишь жареный рис, — усмехается Юнги, каким-то образом поняв, что Чимин зашёл на кухню. Тот сухо усмехается. — Такое не забывается. Юнги оборачивается, окидывает его взглядом от макушки до пяток и качает головой. — Что за привычка ходить босиком, м? Заболеешь же. Заботливый. Хорошо готовит. Симпатичный. Ладно, допустим, Чимин мог поверить в то, что начал бы встречаться с таким парнем спустя несколько дней после знакомства. Чимин усаживается за стол, щелкает пультом, включая утренние новости, и Юнги ставит перед ним тарелку с завтраком и стакан апельсинового сока. — Спасибо, — бормочет Чимин, пряча взгляд. Юнги издает тихий смешок и садится рядом, доставая из кармана смартфон. — Да не за что. Чимин обязательно разберётся с тем, какая чертовщина с ним происходит, но для начала нужно хотя бы позавтракать. — Как мы познакомились? — спрашивает он, осторожно пережёвывая ещё горячий рис. Вкусно, надо признать. — В клубе. Окей, а вот это вообще не в духе Чимина. Знакомства в таких местах обычно ничем хорошим не заканчиваются. — Восемнадцатого? Я точно помню, что планировал сходить в клуб с Тэхёном… — Именно, — кивает Юнги, подпирая подбородок рукой и кидая взгляд на экран телевизора, на котором как раз заканчивался прогноз погоды. — И ты хочешь сказать, что я спустя пять дней после знакомства с радостью прыгнул к тебе в постель? Юнги смотрит на него с непонятным весельем во взгляде. — Чимин, мы переспали в первую же ночь, как познакомились. Чимин от неожиданности аж рот раскрывает, откуда обратно в тарелку совсем неприглядно падает еда. — Ч-чего? — переспрашивает он полушепотом, опуская приборы. — Первую ночь? Юнги кивает. — Я был пьян? То есть, ты воспользовался моим беззащитным положением и… — Ты не был пьян, скорее, очень зол. Это Чимина вообще с толку сбивает. Нужно бы позвонить Тэхёну или Хосоку и расспросить их, что да как. Внимание его перехватывает «срочные новости» из динамиков телевизора и то, как Юнги, почему-то побледнев, схватил пульт, прибавляя громкости. На кадрах — обледеневшее междугороднее шоссе; неудивительно, что дороги стали такими опасными; неделю назад несколько дней подряд шел дождь, после которого ударили сильные морозы. На экране появляется искореженный автобус, и только после этого до Чимина доходят слова диктора. «Водитель не справился с управлением, и автобус слетел с моста. Восемнадцать погибших». Он переводит взгляд на бледного как полотно Юнги, открывает рот, чтобы спросить, что произошло, как «Сеул-Пусан» Двадцать третье декабря — Чонгук, — выдыхает Юнги. — Э-это… утренний автобус. Чимин ощущает, как кровь отливает от лица, и вспоминает то, как Чонгук планировал брать билеты домой перед самым рождеством. Юнги смотрит на него взглядом, полным ужаса, прежде чем схватить телефон и начать набирать чей-то номер дрожащими пальцами. — Мам! — едва ли не кричит он в трубку. — Мам, с Чонгуком?.. Нет… Нет-нет-нет, это точно? Чимин ощущает себя так, будто его по голове ударили; он поднимается из-за стола на онемевших ногах и отходит к дальней стене. Тэхён как-то рассказывал, что у Чонгука есть старший брат. Тэхён. Господи, что с Тэхёном? — Мне нужно идти, — шепчет Чимин. Юнги сидит, сгорбившись и уронив телефон на стол, пальцы вцепились в черные волосы — картина чистого отчаяния. — Нет, — всхлипывает он. — Нет, пожалуйста, останься… — Прости, хен, мне правда… Чимин не заканчивает фразу, срываясь с места и выбегая из комнаты.

***

— Какого черта Тэхён меня заблокировал? Голос хриплый и какой-то лающий из-за бега на холодном воздухе, а пальцы уже заледенели и едва слушаются, но он упрямо держит телефон у уха. — Ты издеваешься? — интересуется Хосок мрачно. — Если бы ты мне такое наговорил, я бы тебя тоже блокнул. Чимин сглатывает. — Наговорил? — Тебе что, память отшибло? Чимин толкает входную дверь общежития и ежится: вместо ожидаемого тепла его встречает практически такой же холод, как и снаружи. — Ну… — Ты сказал, что он эгоист и грузит остальных своими проблемами. Что-то типа того, что ему лучше держать это у себя и не напрягать окружающих… Чимин замирает, останавливаясь на месте. — Быть не может. — Что с тобой? — Хосок, я… Я не знаю, но творится что-то непонятное. У меня эти пять дней из памяти просто выпали, а тут я просыпаюсь и… — Чонгук погиб, Чимин. — Голос у Хосока серьезный и низкий. — А ты говоришь о себе. Чимин замолкает, сглатывает сухой комок в горле и мотает головой. Нет, он все ещё не мог в это поверить. — Я не говорю о себе. Я пытаюсь… где Тэхён? Я должен с ним связаться, он и так в сложном состоянии, да ещё и… — Так теперь ты озаботился о его состоянии, — усмехается Хосок. — Не особо ты о нем думал, когда говорил те вещи прямо ему в лицо. Это был не он. Эти пять дней прожил не он. Чимин молчит в трубку все то время, пока доходит до своей комнаты и отпирает дверь, и с другой стороны провода его встречает такое же молчание. Наконец, Хосок прочищает горло и говорит тихо: — Ты там с Юнги-хёном? Как он? Чимин опять сглатывает ком, мешающий ему говорить. — Я не знаю. Я ушел. — Ушел? Чимин, ты с ума сошел? Ты… блять, какой же ты эгоист. Чимин ещё долго слушает короткие гудки, означающие то, что Хосок бросил трубку, и изо всех сил сжимает переносицу пальцами. В ушах шумит так сильно, что он не может сосредоточиться ни на одной мысли. Слишком много всего: этот его провал в памяти, потом Чонгук, потом и Тэхён, который не отвечает на звонки… Чонгук. Чимин поджимает дрожащие губы и только после этого понимает, что по щекам катятся слезы. Это, наверное, просто очень дурной извращённый сон, а стоит ему лечь спать, и он проснется восемнадцатого числа, где все живы, он не успел сказать Тэхёну тех вещей и знать не знает, кто такой Юнги… — Госпожа Чон? Это Чимин, да. Я… я могу что-нибудь сделать? Могу приехать или… хорошо. Тэхён с вами? Нет?.. Хорошо, госпожа. Пожалуйста, держитесь. Проблема в том, что ему даже некому позвонить, чтобы как следует выговориться и попросить совета — буквально единственными его друзьями были Тэхён (с которым он благополучно рассорился), Хосок (который за дело думает, что он эгоист и трус) и Чонгук. Да что ж такое, черт возьми. Изначально первым позывом было сорваться с места и рвануть прямо в Пусан, чтобы убедиться, что Чонгук ехал не в этом автобусе, или что это какая-нибудь утка от журналистов, или что он хотя бы был одним из семи выживших… Да что угодно, только бы это оказалось неправдой. Госпожа Чон с голосом, дрожащим от слез, ясно дала ему понять, что это всё правда. Нужно найти хотя бы Тэхёна. Ему сейчас поддержка нужна больше всего. В такси по пути к дому родителей Тэхёна он наконец достает телефон, чтобы проверить, что он делал эти пять дней. 18-е: восемь пропущенных звонков от Чонгука, тогда же и последнее сообщение от Тэхёна, после которого стоит «вы больше не можете отправлять этому пользователю сообщения». С девятнадцатого по двадцать второе — семьдесят четыре фотографии Юнги и с Юнги: на них запечатлены его плечи со спины, или его макушка, торчащая из-под одеяла, или они вдвоем корчат рожицы в камеру, или обнимаются. Целуются. На тридцати двух фотографиях — почти на половине из всех. Чимин так долго разглядывает то, как его собственные губы прижимаются к чужим, как он улыбается и вообще каким счастливым он выглядит, пока не начинают болеть глаза. Как он мог это забыть? Дома у Тэхёна никого нет, и он ещё долго подпирает дверь спиной, пытаясь понять, где его ещё можно искать. После ссор с родителями Тэхён обычно сбегал к Чонгуку в его съёмную квартиру, но теперь, когда… когда… Он с громким вздохом жмурится, пытаясь сдержать подступающие к глазам слезы, как в кармане куртки начинает вибрировать телефон. Внутренности сжимаются в противном холодном страхе — звонки в это время не могли сулить ничего хорошего. Это Хосок. Ещё лучше. — Да? — выдыхает он, растирая замёрзшие пальцы. — Тэхён, — только и отвечают с той стороны. Чимин все понимает по его тону.