Marauders: Year One

      Лили не спала. Она лежала на кровати, укрывшись одеялом до самого подбородка, и разглядывала стоящую на прикроватной тумбочке фотографию. Фотография была волшебная. С нее девочке улыбались, стоя перед крыльцом своего дома, Алиса, Дерек и остальные члены семьи Белл. Фотографию вместе с письмом от Алисы принесла днем ранее сова, к огромному восторгу родителей. Эвансы никак не могли нарадоваться тому, что в их семье появилась самая настоящая ведьма. Они засыпали дочь вопросами и, получив ответ, погружались в фантазии, пытались понять, как же все-таки работает волшебный мир.Но каждое сказанное Лили слово заставляло Петунью хмурится, смотреть на сестру с каким-то странным, кислым выражением лица. Лили пыталась избегать этой темы, надеялась, что это поможет улучшить их с Туни отношения, но родители не унимались.       И вот пришло Рождество. Обычно в это время девочки просыпались и бежали будить родителей, предвкушая предстоящее веселье, гадая, что скрывается под елкой в этом году. В прошлом году — Лили хорошо помнила то утро — она разбудила сестру примерно в это же время и показала маленького снеговичка прямо в комнате. Девочка плотнее закуталась в одеяло, изо всех сил стараясь не заплакать. В комнату меж тем уже проникли первые солнечные лучи.       Петунья тоже не спала. Она лежала в кровати и слушала дыханье Лили, хорошо понимая, что та не спит. Девочке одновременно хотелось извиниться перед сестрой и никогда больше не заговаривать с ней. В конце концов, это было просто нечестно, что только одна из близняшек получила способности! Кроме того, она — Петунья — была старше (пусть и не на много)! Разве не было бы логично, если б силы достались ей?       Но ведь в том, что природа распорядилась именно так, нет вины Лили. В конце концов, близнецы не всегда бывают идентичными. Они просто развивались вместе. Из двух разных яйцеклеток. Одна оказалась волшебной, вторая — нет. Вот и все. Просто биология и ничего больше. Лили ничего не может с этим поделать.       Лили не виновата в том, что родители без умолку трещат о том, как здорово, что в семье есть настоящая ведьма. Они ведь говорят об этом, и когда Лили нет дома.       Лили не виновата в том, что этот ужасный человек по фамилии Дамбладор — директор старой, гадкой школы, куда она ходит — ответил нет на мольбы Петуньи, хотя бы попробовать научить ее магии. О, если б он только позволил! Она бы уж сумела тоже стать ведьмой. Возвращаясь домой, она тоже рассказывала бы чудесные истории о Хогвартсе, уроках и призраках. Но Дамбладор назвал ее магглой — ужасно оскорбительно звучащее, по мнению Петуньи, слово, даже несмотря на то, что родители ничего против него не имели.Петунья ненавидела его — это слово. Оно звучало грязно и совершенно заурядно, а девочка не хотела быть ни грязной, ни заурядной. Она хотела быть особенной.       А сейчас сестры лежали в кроватях спиной друг к другу и мечтали о том, чтобы все было иначе.       — Девочки, — раздался из-за двери голос миссис Эванс. — Вы уже встали?       — Да, мам, — ответила ей Петунья.       Лили почувствовала жгучий укол обиды. Все это время ее сестра не спала, но почему-то даже не пожелала ей счастливого Рождества.        — Пойдете вниз? Мы с папой уже спускаемся. Будем смотреть подарки, — с надеждой спросила миссис Эванс.       Женщина хорошо видела разлад между дочерями, но никак не могла понять его причину. Ей слишком нравилось думать о волшебных способностях младшей, чтобы заметить, чтобы заметить, что старшая этот восторг совершенно не разделяет.       — Уже идем, мам, — ответила Лили, где-то в глубине души надеясь, что Петунья ощутила тот же укол, поняв, что она тоже не давно не спит.       Девочки еще какое-то время лежали в кроватях, пока не заскрипели ступени, извещая о том, что миссис Эванс ушла вниз. Лили услышала, как скрипит кровать Петуньи, и поняла, что сестра уже встала. Тогда девочка тоже поднялась, накинула халат и, затянув пояс, сунула ноги в тапочки. Она повернулась к Петунье, хотела сказать ей что-то, но старшая из девочек уже открыла двери и без единого слова вышла.

* * *

      Тем вечером — после очень неловкого Рождественского дня, полного разговоров опоходе в Косую Аллею за подарками для Лили — Петунья была сердита даже сильнее, чем утром. Когда пришла пора отправляться по кроватям, девочки собрали все свои подарки и отнесли их наверх. Свалив свои кучкой на стол, Петунья сразу же забралась в постель и натянула на голову одеяло.       — Туни, — позвала ее Лили. — Мне жаль, что они только и говорят, что о Хогвартсе, правда. Я бы очень хотела услышать что-нибудь и о твоей школе. Расскажешь?       Петунья ничего не ответила. Даже не пошевелилась.       Лили вздохнула и убрала новенькую копию Истории Хогвартса в чемодан, где уже лежал набор ингредиентов для зелий. Она снова повернулась к кровати, на которой лежали аккуратная стопочка новых мантий, симпатичная сумка для книг и главный подарок — ее собственная метла. Девочка коснулась кончиками пальцев золотой надписи на рукоятке. Лили ничего не знала о метлах и не могла сказать, хорошая это модель или плохая. Петунья получила новый велосипед — ее любимого розового цвета — а Лили — метлу. Метла выглядела гораздо симпатичнее, чем те, что были в школе, но девочка решила, что непременно спросит у кого-нибудь, насколько хороша эта модель. Лили не хватило духу сказать, что она не сможет взять метлу с собой, потому что первокурсникам не было разрешено иметь их. Девочка осторожно убрала ее в шкаф со своей маггловской одеждой до следующего учебного года.       «Наверное, — подумалось Лили. — Можно будет уточнить в поезде у Джеймса».       Мысли о Джеймсе Поттере заставляли ее с тех самых пор, как ребята попрощались на вокзале, испытывать странную смесь чувств. Девочка одновременно предвкушала новую с ним встречу и не желала ее. А еще было что-то, какое-то легкое чувство, назвать которое она не могла.       Лили села на краешек кровати. Она очень хотела оказаться сейчас в Хогвартсе потому, что каникулы оказались вовсе не на столько приятными и радостными, как должны были. Хотя последние несколько дней в замке тоже выдались достаточно напряженными… Девочка вспомнила о Северусе и подумала о том, было ли его Рождество лучше, чем у нее.       Словно в ответ на ее размышления в окно постучали. Подняв взгляд, Лили увидела по ту сторону стекла уставшую амбарную сову. Перья птицы припорошило снегом. Лили открыла окно, пуская птицу внутрь. В комнату ворвался холодный ночной воздух. Петунья издала недовольный звук и плотнее закуталась в одеяло.       — Обязательно было окно открывать? — сердито спросила она.       — Ко мне сова прилетела, — ответила Лили.       Петунья снова недовольно фыркнула, но ничего не сказала.       Лили забрала из совиной лапы письмо, а затем вытащила из чемодана бронзовый кнат и отдала птице. Сова ухнула и снова улетела в снежную ночь. Лили немного понаблюдала за полетом, закрыла окно и только затем открыла конверт. Девочка сразу узнала неровный почерк Северуса.       «Счастливого Рождества, — писал он. — Надеюсь ты хорошо повеселилась на маггловском празднике у себя дома. Я скучаю. Мне очень стыдно за свое поведение. Прости, если опозорил тебя на вечеринке у Слизнорта. С любовью, Сев.»       Лили еще раз перечитала письмо. В глазах у нее стояли слезы, угрожая вот-вот пролиться. Девочка прижала кусок пергамента к груди. Она жалела, что отпустила сову, не прочитав сначала письмо. Она могла бы написать ответ, но теперь было поздно. Лили однозначно нужна была собственная сова, чтобы иметь возможность общаться с друзьями, находясь дома. Девочка решила, что перед отъездом намекнет на это маме.       Ночью Лили снился Хогвартс.