Поговорим о... физкультуре

Для человека, привыкшего всё держать под личным контролем, потерять власть над своей жизнью – самое страшное. Арсений это на собственной шкуре ощутил. Упустив тот момент, когда он позволил мальчишке влезть в своё далеко не ангельское прошлое, мужчина, сам того не осознавая, запустил механизм саморазрушения, который, стоит заметить, сработал на все двести, из ста возможных, процентов. Антон для Арсения теперь как красная тряпка для разъярённого быка. И Арс не может не понимать, что у этой проблемы всего одно единственно правильное решение – вычеркнуть пацана из жизни раз и навсегда, нарушив при этом около полусотни своих собственных устоявшихся принципов. Ему от самого себя противно из-за такого поворота событий, а по-другому как? Риторический вопрос. Потому что ответ до одури прост. Никак. Арсений и хотел бы забить на всё, вести себя, как ни в чём не бывало, да только не может. Антон, сам того не осознавая, его наизнанку вывернул, душу на миллионы, миллиарды осколков разбил, да так, что не собрать и не склеить. – Арсений Сергеевич, – осторожно произнёс Антон, легким движением касаясь плеча Попова. Мужчина вздрогнул, загнанно дыша, и поднял красные от слёз глаза на парня. Арсений каждой своей жилкой чувствовал, как рассыпается на мелкие кусочки его защитная оболочка. И это не просто пугало, а буквально сводило с ума. – Антон, – он поднялся на ноги, отходя к двери, – пожалуйста, верни то, что взял, – попытка скрыть предательскую дрожь в голосе оказалась бессмысленной. – Поверь, я могу перевернуть здесь всё вверх дном, но найду то, что мне нужно. Не заставляй меня этого делать. Парень тяжело сглотнул, кажется, только сейчас осознавая, какую оплошность допустил вчера. Чёрт бы побрал эти треклятые корочки. – Арсений Сергеевич, я… я не хотел.. правда, – попытался оправдаться Антон, запуская руку во внутренний карман своей куртки, – я просто… это… ну… на автомате. – На допы можешь не ходить больше, – с хмурым видом произнёс Арсений, забирая из рук пацана удостоверение. – Шеминову ни слова. В конце месяца скажу ему, что ты всё сдал, и катись на все четыре стороны со своим чёртовым аттестатом. – Но… – Я всё сказал, Шастун, – холодно бросил Попов, выходя из квартиры. – И чтобы я тебя в спортзале больше не видел. Дверь захлопнулась, а парень так и остался стоять в коридоре, бессмысленно пытаясь переварить полученную только что информацию. Ненависть к учителю внезапно отступила на второй план, пропуская вперёд жгучий интерес к его прошлому. И теперь, Антон твёрдо знал одно – он готов на всё, лишь бы получить доступ к тем тайнам, которые Арсений так старательно хранит в своём сердце. *** Иногда бывает сложно принять реальность такой, какая она есть. Ведь всегда проще просто сбежать, закрыться в себе и выстроить непреступную стену, чем, взяв себя в руки, посмотреть в глаза своим демонам. Вот только человек от природы глуп. Он раз за разом забывает одну очень важную вещь – от себя не убежишь. Как бы тщательно ты ни прятался – достаточно убрать всего лишь один маленький кирпичик, чтобы вся стена рухнула в один момент. Теперь Арсений это понял. Три года назад, судьба одним ударом отправила его в нокаут. Тяжело переживая развод с женой, мужчина находил утешение в дочке. Девочка была для него тем самым смыслом, ради которого он просыпался каждое утро. А потом… Тот злосчастный день Арсений помнит до мельчайших подробностей. Хотел бы забыть, да не может. Воспоминания, словно чернила, въелись под кожу так, что не смыть никогда, не вывести. А начиналось всё как обычно… Проснулся, приготовил завтрак, покормил дочурку, одел, обул, отвёл в сад. Дальше работа. Аресты, задержания, протоколы, а потом звонок. – Попов Арсений Сергеевич? – холодный голос на том конце провода не предвещал ничего хорошего. – Да. С кем я говорю? – Старший следователь следственного отдела по Центральному району. Ваша жена и дочь попали в аварию. Женщина погибла на месте. Девочка в критическом состоянии. Но некогда счастливая жизнь Арсения оборвалась не в этот момент, а парой часов позже, когда сидя на пыльной автостраде, он прижимал к груди хрупкое безжизненное тельце своей дочурки. Где-то глубоко в его сердце засели острые осколки горечи и утраты, и в тот момент он чётко осознал, что никогда уже не будет прежним. Первую неделю после похорон было сложнее всего. Арсений ведь даже сейчас, спустя столько времени, винит себя в произошедшем, а о том, что было тогда и говорить не стоит. Он изводил себя мыслями, практически не ел и постоянно сидел на подоконнике, молчаливо смотря в окно, пытаясь понять, как ему действовать дальше. Арс не пил, не пытался успокоить расшатанные до предела нервы сигаретами, как обычно это делают люди, попавшие в похожую ситуацию. Он и раньше относился к подобной «отраве» с опаской, но тогда – после заключения эксперта о том, что виновником аварии была именно его бывшая жена, находившаяся в состоянии сильного алкогольного и наркотического опьянения – дал себе слово, что не притронется больше никогда, ни к сигаретам, ни к алкоголю, ни, тем более, к наркотикам. И это слово он честно держал. До вчерашнего дня. Что заставило его сорваться, Арсений не понимал, лишь устало потирал виски, стараясь привести обострённые от нахлынувших воспоминаний чувства в порядок. После того, как Антон откопал в бардачке давно запылившиеся красные корочки, Попов как с цепи сорвался. Вся выдержка, приобретенная за годы работы в органах, скатилась в минус. И вчера, сидя на кухне своей съёмной однушки с фотографией дочки и бутылкой дешёвого пойла в руках, Арсений отчётливо осознал, что дело – полнейшая дрянь. В этой непростой ситуации, свести общение с Шастуном до абсолютного минимума, казалось мужчине единственно верным решением, если бы не одно жирное, треклятое «но». Принципы. Честь, достоинство, жажда справедливости и прочее, прочее, прочее. Всё это с самого раннего детства Арсению прививали родители. И даже сейчас, будучи уже взрослым дядькой за тридцать, он старался следовать им беспрекословно. Поэтому причиной дополнительных занятий Антона стала именно принципиальность Арса. Не мог он позволить себе выставить пацану хорошую оценку за красивые глазки. Уважающий себя человек, как считал Арсений, должен всего добиваться сам. Пусть даже эта всратая пятёрка, по не нужной никому физкультуре. Работая опером, Попов с поразительной точностью научился читать людей. И прочитать Шастуна ему особого труда не составило. Он ведь весь на поверхности был – упёртый, амбициозный мальчишка, готовый на всё, чтобы обрести, наконец, любовь родителей. Но Арс не сразу заметил, что на самом-то деле это просто оболочка, что Антон другой совсем. Не такой, каким хочет казаться. Только этого не видит никто, потому что для всех Антон Шастун – пай-мальчик. Отличник. Пример для сверстников. Гордость родителей и учителей. Арсений единственный, кто глубже копнул. Внутрь. В самое сердце. Кто вопреки всему разглядел в мальчишке то, что не видел ещё никто. Боль. Чёртову заразу, что расползается по его организму, отравляя разум, убивая мучительно медленно. Среди той кучи людей, что окружали Шаста, только один Попов и понял, что пацану простого человеческого тепла не хватает, а вся эта напыщенность и колкость – элементарная защитная реакция. Антон ведь в лепёшку был готов разбиться, только чтобы родителям доказать свою уникальность, а заметив, что им, в принципе, также как и всегда некогда похуй, стал опускать руки. Начал курить, в попытке успокоить нервы, и на питание болт положил, потому что боль внутри раздирала органы в клочья. Арсений поэтому за него зацепился. Потому что помочь хотел – сохранить в нём тот свет, ту яркость, что делала его настоящим. Только одну важную деталь Арс не учёл – Антону это нахер не надо. Пацан к одиночеству слишком привык. И впускать пизданутого на всю голову физрука в своё личное пространство в его планы как-то не входило. Он ощетинился и выставил иголки, всем своим видом показывая, что к нему приближаться не стоит, но Арсений против правил пошёл. Ворвался в жизнь мальчишки, не задумываясь о последствиях, и в итоге проебался по всем фронтам. Собственноручно себе яму выкопал и добровольно в неё прыгнул, слишком поздно осознав, что тонет в жиже собственных ненавистных воспоминаний. Память медленно вскрыла грудную клетку, вырывая сердце, оставляя после себя жгучую боль, и Арсений пошёл ко дну, чертыхаясь и матерясь, захлебываясь печалью и горечью. Из последних сил, впустив в лёгкие воздух, он послал свои принципы, выпуская тонкие ниточки судьбы Антона из своих рук. Рухнули стены. И в высоком худощавом мальчишке, который мог стать его спасением, Арсений нашёл свою гибель. *** Спустя несколько дней, после окончания уроков, Арсений сидел на спортивной площадке за школой, размышляя о том, в какой из моментов его жизнь скатилась в полнейшие ебеня. Окончательно прийти в себя после разговора с Антоном мужчина так и не смог. Воспоминания прошлого тенью следовали за ним, и это в буквальном смысле сводило с ума. Он ведь только поэтому и уехал из Омска тогда, сбежал от себя, от своей главной боли. Мотался несколько лет по стране, чуть позже в Воронеже устроился. И всё хорошо же шло. И работать ему нравилось. И ученики его уважали. Его всё устраивало. Пока на него не свалился Шастун. И не то, чтобы Антон его главной головной болью был, наоборот как раз… Арсений с самого начала увидел в парнишке что-то родное, что-то особенное. И это странное влечение он объяснить ни себе, ни кому либо, не мог. Потому что сам не понимал. Это, знаете, как любовь. Она либо есть, либо нет. И тут не сделаешь ничего. Тебе или крышу сносит от вихря эмоций и чувств, или не втыкает, ну к слову, совсем. А почему оно всё так – никто и не знает. Вот и Арс не знал тоже, но при этом уверен был, что Антон в его жизни особую роль сыграет… – Ага, сыграл, спасибо, – усмехаясь собственным мыслям, вслух произнёс мужчина. Он опустил голову, понуро улыбаясь, слегка прикрывая глаза, когда за спиной раздался наигранно серьезный, знакомый голос: – Вам бы к психологу обратиться, Арсений Сергеевич. – А тебе к отоларингологу, Шастун, – не задумываясь ответил Попов, поджимая губы. – У тебя явные проблемы со слухом. – А у вас с памятью, - парировал мальчишка. – Вы сказали, чтобы я не появлялся в спортзале. Про эту площадку разговора не было. Арсений грустно улыбнулся, поднимая взгляд. Антон всё ещё стоял позади него, видимо, не решаясь показываться на глаза. Их с Арсением Сергеевич конфликт не давал мальчишке покоя. Он понимал, что серьёзно зацепил учителя, а вот чем именно… это уже другой вопрос. Но суть от этого не меняется. Антону все эти дни не по себе было. Он хуеву тучу сайтов перешерстил, пытаясь найти хоть какую-нибудь информацию на Арсения, чтобы в итоге получить три сраные строчки: Попов Арсений Сергеевич, 32 года, не женат. Дата рождения: 20 марта 1987. Место работы: Гимназия №18, г. Воронеж. В этот «обширный» список парень от себя добавил пункты: • Бывший оперативник • Личная трагедия и собственно – всё. Шастун на стену был готов лезть от всего происходящего. Раньше, когда оценки по физкультуре ему выставляли что называется «по умолчанию», Антону на этот предмет было абсолютно плевать. Вот только с Арсением Сергеевичем всё изменилось. Принципиальный до ужаса Попов, выбил мальчишку из привычного жизненного ритма, заставив по-другому взглянуть на определённые вещи. Он в душу к нему без спросу влез и перетряс там всё. Пацан задушить его был готов при первой же встрече. Наглый, пошлый, бестактный – Антон понять не мог, как он, будучи таким отморозком, умудрился в школу устроиться. А потом вдруг словно обухом по голове – удостоверение МВД. И мальчишка в ещё больший тупик упёрся. Потому что он в принципе даже предположить не мог, что могло заставить взрослого сознательного мужчину бросить всё и переехать в забытый Богом Воронеж, а службу в органах променять на постоянно треплющих нервы спиногрызов. И Шаст ведь понимает, что его не касается это всё, что правильней всего было бы просто забить. Радоваться тому, что физрук уступил, и к экзаменам начать готовиться. Только вот у него на душе не спокойно, потому что Арс с его прошлым где-то в мозгу засел и не отпускает. Антон по уши в его историю вляпался, а что делать с этим всем теперь, он де юре и де факто не знает.