Мы уже там?

Самолет безупречно гладко садится. Дэнни встает и наклоняется к проходу еще до того, как командир объявляет, что ремни должны оставаться пристегнутыми. Элайджа наблюдает за его маневрами с легким стыдом. Он не понимает, куда спешить. Они все равно не смогут выйти из самолета раньше, чем он остановится. Всей разницы – чуть дольше просидят с сумками на коленях. Даже стюарды еще пристегнуты и не могут усадить Дэнни. Элайджа вместе с остальными пассажирами надеется, что самолет вдруг тряхнет и Дэнни упадет. Элайджа сидит, пока самолет не останавливается окончательно. Дэнни передает ему сумки. Пенелопа наклоняется к его уху и признается, что не может поверить, что она уже в Венеции. Элайджа кивает и смотрит в окно. Венеция. Хотя на самом деле еще не Венеция, а аэропорт. Снаружи идет дождь. *** Элайджа ничего не может с собой поделать – он машинально прочесывает взглядом толпу на выходе из таможни, глядя, не встречает ли его кто-нибудь. Как будто Кэл действительно могла переехать на своей зверской «камаро» Атлантический океан и даже тут выделяться из толпы. – Пошли, – говорит Дэнни, закидывая сумку повыше на плечо. – И шнурки завяжи. Элайдже плевать на шнурки, но он послушно завязывает. В толчее аэропорта он едва не теряет Дэнни из виду. На это ему тоже почти что плевать, вот только у Дэнни все деньги и только он знает название отеля (типичный Дэнни). Элайджа несколько мгновений представляет, каково будет сейчас раствориться в толпе, самому как-нибудь добраться в Венецию, неделю выживать своим умом, а через неделю вернуться и улететь домой вместе с братом. Ну не может же Дэнни возражать? Но Дэнни останавливается. Дэнни стоит и смотрит – поглядывает на часы, притопывает ногой, поторапливая Элайджу. Между ними снуют груженые вещами толпы со всего мира. Семьи с чемоданами. Маленькая девочка, которая уронила куклу-русалочку. Элайджа отдает ей куклу и догоняет брата. – Чего ты так долго? – спрашивает тот. Элайджа не знает, что ответить. Специально для таких случаев кто-то придумал пожимать плечами, так что именно это он и делает. *** В Италии Дэнни должен чувствовать себя богачом, но чувствует себя бедняком. Обменяв сто двадцать долларов на сто восемьдесят тысяч лир, любой человек должен ощутить, что обогатился. Но вместо этого такая сделка обесценивает всю идею богатства. Нули – главная мера успеха каждого американца – абсурдны и гротескны. Женщина в бюро обмена отсчитывает деньги с улыбкой, как бы говоря: «Посмотри только, сколько у тебя денег». Но Дэнни чувствовал бы себя надежнее даже с фальшивыми купюрами из «Монополии». Он ведет Элайджу к остановке вапоретто. Просто возмутительный вид транспорта – и, конечно, кроме как на них, из аэропорта в Венецию добраться практически невозможно. Дэнни охватывает одно из худших на свете чувств: понимание, что сейчас он заплатит как миленький и ничего не сможет с этим сделать. – Сто двадцать тысяч лир за двоих, – произносит капитан вапоретто (вапореттёр?) на ломаном английском. Дэнни качает головой. – Лучшая цена! Сто процентов! – настаивает водитель. Дэнни прямо видит, с какой рекламы тот слизал свои фразы. Может, у него есть кузены в Америке, которые ее для него записывают. Дэнни подходит еще к трем капитанам. В вапоретто, которые он отверг, радостно садятся другие туристы. – Вы правда ждете, что я заплачу сто двадцать тысяч лир – восемьдесят долларов! – за поездку на вапоретто? – спрашивает он четвертого. – Это не вапоретто, сэр. Это водное такси! Элайджа садится в лодку. – Звучит заманчиво, – говорит он водителю. – Спасибо.