Богоматерь цветов

Дело в том, что принцы не похожи на других мужчин. Им приходится прятаться от самих себя, чтобы их не ослеплял собственный свет. Генрих присвоит себе славу за все твои хорошие идеи, а тебе придется взять ответственность за все его плохие.

Все обернутся против тебя, возможно, даже он. Уж я-то знаю.

Я создал его.

Хилари Мантел. Зеркало и свет

-------------------------------------------------------------

Понятное дело, никто не устоит перед таким красивым куском мяса, как я.

Шекспир. Ромео и Джульетта

Я Я расколю тебя пополам. Давай, двигайся. Бью быстро, когда заводят. Вы все… Вы все псы.

Да, вы шавки цепные. Слабый, слабый, Слабый раб. Слабый раб — к стенке.

Потому что я — Я кусок красивого мяса. Я — Кусок красивого мяса. Я — Кусок красивого мяса. Я — Кусок красивого мяса.

Вперёд, вперёд. Никто не сравнится с нашей бандой, Мы катим, вырубаем колонки, Душа орёт в динамиках. Кусок красивого мяса. Так что покажи свой герб, Знаешь, я достану ствол из кобуры, Угадай, кто первым Нажмёт на курок. Металл в руке, Я из Монтеки.

Любовь ломает, Рвёт с двух сторон, Поём под чёрным небом, Вижу, как миры сталкиваются.

Звёзды, салюты, ракеты, На улицах рыцари, Киллеры идут за мной. Триппую с Этель под луной.

А потом просыпаешься в зоне риска, Гоняешь на тачке, Уворачиваешься от пуль, И бах — тяжело остаться в седле.

Лечу сотку, как в видеоигре, На шинах с кирпич толщиной, солярка в крови, Думаю, мне всё нипочём, Никелевые мечи свистят, Жить дико. Звёзды сталкиваются, Миры расходятся С куском красивого мяса. Твоим куском красивого мяса.

One Inch Punch — Pretty Piece Of Flesh

— Поднимите руки, — сказал охранник. — Повернитесь. Медленно. Он впервые посещает короля. Герцог Анжуйский может быть братом короля, может быть любимым сыном Екатерины Медичи. Но он не глава государства. Когда вы приближаетесь к главе государства, пот невольно замешивается на нервах. Он двинул ногой не в ту сторону, когда увидел, что второй охранник внимательно рассматривает принесенный им диск. — Что это? — спросил человек в форме. — Видеоигра. Она называется «Путь охотника». — Вы не можете проносить непроверенные предметы в покои его величества. — И когда вы их проверите? — Если не будет иного распоряжения, вернитесь через несколько дней. Все в нем на уровне индивидуальности, раздумья, свободы требовало развернуться и уйти. Почему я должен оставаться? Ты чего, а? — Ничего, — сказал он себе и пожелал, чтобы сердце успокоилось. — Ты или хочешь власти или нет. После осмотра они подали ему три документа на подпись. Он пробежал глазами по ним: имя, дата и место рождения, имена членов семьи, даты военной службы, переезд в Париж… Вся его жизнь в кратком бюрократическом изложении. Соглашение о неразглашении подробностей его встречи с королем. Предупреждения о последствиях в случае совершения им акта агрессии, включая прикосновение к королю. Он поставил три подписи, после чего перед ним открылась дверь. У них был незначительный разговор. Он подошел, поклонился и произнес фразу в придворном духе. Король ответил в придворном духе, очевидно, не запомнив его. Он видел его на репетиции свадьбы, но говорил только с Маргаритой. Ее глаза сплющились в щелки, когда он сказал, что Анжу не может придти из-за жирафа. Наваррский нарисовался рядом с подростковым энтузиазмом: — Ауф! Сладкая моя, мы сможем увидеть удивительную зверюгу! Кого ты видела из удивительных существ? — Он не дал ей ответить: — Я пока видел только медведя, которого завалил на охоте. В Беарне это обычное дело, но я думаю, ты и медведя не видела. Не считая меня. А когда мы сможем увидеть жирафа? Все его существо казалось расслабленным. Он сменил акцент в совсем простонародную сторону. Он может оказаться не более, чем талантливым актером, играющим роль для публики. Разряженный в мантию с лилиями лицедей хуже для страны, чем тиран. Тиран хотя бы управляет государством. Самозванец думает только о сохранности жопы. Минуя заслон раздражения, лицо принцессы потянулось к любезнейшей улыбке, впечатанной в ее черты долгими годами позирования. Она сказала, выжигая воздух вежливостью: — Боюсь, сир, что жирафа мы не увидим некоторое время. Но в королевском зверинце есть лев. Вероятно, вам будет любопытно взглянуть на него. — И скормить ему самых надоедливых христиан, — Наваррский свернул к ослеплению. — Знаешь, лапуль, раньше в мире было столько львов, что они могли смолотить кучу народу. Топчик, да? Я о количестве львов на планете. Шико заухмылялся, и Наваррский улыбнулся ему прихотливой улыбкой. Похоже, он был под кайфом. Принцесса скривила лицо: — Не шутите так, когда вы стоите рядом с церковью. — Куда я не могу зайти, — прошептал он страшным шепотом. — Я там сгорю, как знают все твои друзья-католики. — Он вдруг нахмурился: — Кажется, я уже так шутил. Я слишком стараюсь угодить тебе, да? Не знаю, как это сделать. Я всем нравлюсь, даже не пытаясь! Марго, позволь мне понравиться тебе, а? Меня уже бомбить начинает, что ты вся… — Он помахал руками. — Как в детстве. Что я тогда сделал, а? Я сказал, что ты толстая. Но я не сказал, что мне это не нравится! Под кайфом. Или переигрывает с образом провинциального дурачка. — Madonna Santa, — раздраженно пробормотала она. — Простите, сир, мне нужно кое-что сказать этому месье. Она увела Шико в сторону, цепко держа под локоть. У нее густые волосы, такие же пухлые губы, как у Анжу, и великолепная грудь. Острый взгляд. — Жираф? — Жираф, — подтвердил он. — Во время первой репетиции мой брат Анжуйский заболел. Во второй раз он забыл о самом важном событии, о котором говорит вся страна. А теперь это? Шико развел руками. Она прищурилась на него тем же прищуром, который он видел у принца. Как будто все ее светлейшее внимание сосредоточено на вас, и в то же время она не видит вас в упор. — Ваше имя? Кажется, вы недавно служите герцогу? Он приоткрыл рот. — Впрочем, какая разница, — перебила она. — Вы не тот, у кого синие волосы. И не тот, у кого татуировки и металл на лице. И не сеньор Дю Га, отпускающий дерзкие замечания в мой адрес. Вы тот, кто бесстыдно лжет будущей королеве! Анжу собирает вокруг себя дворян, чья единственная цель в жизни — эпатировать общество. И вы прекрасно дополнили его круг, месье! Анжу толкнул его под огонь, возможно, навсегда лишив благосклонности Маргариты. — Я немного более амбициозен, — сказал он легким, примирительным тоном. — Одна из моих целей перед ужином — оставить след на песке времени. — Ах, вы тот, кто остроумен, да? — Она сморщила носик. — Возможно, вам удастся наследить при дворе. Но герцогу Анжуйскому этого будет достаточно. Ух ты, какой приговор. Он не знал, что сказать. Возможно, она была права. А еще она была очень красивой, и ему показалось проявлением ничтожности что-то брякать в лицо красоты. Он промолчал, тем самым уведя разговор от себя. Иногда молчание — лучший ход. Он смотрел, как солнце запнулось о ее драгоценное ожерелье (усилием воли не переводя свои блудливые глаза на ее пышные груди). Она сказала: — Что ж, Анжу пытается привлечь внимание короля? Очень хорошо. Он добьется того, чего хочет. Только скажите ему… — Волосы стряхнули осколки теней на щеки. — Что ему может не понравиться результат. На сем его изгнали из пространства, затянутого красным шелком (цвет этой свадьбы — красный). Вечером Анжуйский принял его на пять минут перед выступлением итальянской труппы, выслушал его краткий рассказ, рассеянно кивнул и, разглядывая в зеркале прическу, без интонации сказал, что он может нанести визит королю Наваррскому в шесть часов вечера следующего дня. Принц даже в глаза ему не посмотрел, явно нарочно. Ну и черт с ним. Он устроил эту встречу, не так ли? И вот он я. Мальчик-паж с Юга с обритым по-военному полупрозрачным черепом представляет его, а он смотрит на другого мальчика с Юга, стоящего в круге света, плещущего из панорамных окон. Солнце пронзает львиную гриву, гарцующую вокруг лица. Свет лакает осень в его волосах. Какая еще корона нужна его голове? Он в спортивных штанах и майке, золото разбрызгано по шее, запястьям и пальцам, в мочках ушей. Его радикальные сторонники вряд ли одобряют: они считают обязательным условием праведности высасывать из жизни краски. Он босой, как на пляже. Такой расслабленный, словно вокруг него горы с голубыми наконечниками облаков, холодные стрелы реки, свежесть трав, шатры неба. Его мелодия — уличный звук. И земля. А я думаю, что земля и король едины. Шико поклонился, чувствуя себя неловко в броне костюма. Король Наварры склонил голову набок, выглядя заинтригованным. Шико хотел улыбнуться, но замешкался. Возможно, он просто погреется на солнышке минут пять. Он присутствовал на представлении дворян королю. Карл IX сидел в старинном, крайне неудобном кресле. Шико сомневался, что это тот же самый трон, а не копия; возможно, это был оригинал, реставрированный столько раз, что он потерял всякую связь с изначальным объектом. Философский вопрос: если заменить каждую часть корабля, будет ли это тот же самый корабль? Карл IX все еще сидит на троне Карла Великого? С возвышения король одарил всех фотокопированной улыбкой, лишенной каких-либо черт, за которой последовал молчаливый кивок. Дворяне поклонились королеве-матери, чей трон был на две ступеньки ниже. Рядом с ней стоял стул, на котором разрешалось сидеть только дамам. Шико засек: Екатерина Медичи говорила с одной двадцать три секунды, с другой — пятнадцать. У одной она спросила, как поживает ее батюшка, прославленный еще в военных походах Франциска I. У другой — когда состоится ее помолвка с виконтом таким-то. В общем, около полуминуты. Полминуты. Именно столько времени глава государства готов уделить подданным, если вы суете их ему прямо в лицо. Идея власти безумна. А я стою перед королем. Перед Богом-отцом маленького государства, который должен ответить на все молитвы. Молитвы не изменились с тех времен, когда люди носили шкуры: накормить их обедом, защитить их, спасти, вытереть сопли и вылечить от золотухи. Нет. От золотухи может вылечить только французский король. А это… ребенок. Нет. Он улыбнулся, и я увидел, что великий скульптор пробил дыры его глаз так глубоко, что дна не разглядеть. Вскользь: у него были смуглые родственники, смуглее даже моей матери. За спиной Наваррского он стукнулся глазами с его… другом, доверенным лицом? Тем большим высоким парнем с татуировками, в очках, с бритой головой. Его одежда была очень модной и необычной, он мог бы блистать рядом с Анжу. Но стильная мишура была черной. Может, это ничего не значило. Но нутро подсказывает мне, что он радикал и хочет повесить меня за кишки, как гугеноты повесили священника в моем городке. Смотрит на меня без дружелюбия. Я вижу настороженность сторожевого пса. Наваррский задрал голову на Шико и сказал с естественным акцентом: — Это месье Теодор Агриппа д’Обинье. — Он сделал паузу, прежде чем произнес следующие слова: — Он поэт и философ. Прозвучало восхищенно, как будто он представлял Платона или Сенеку. Знает ли он, кто это? После того, как Жанна д’Альбре утащила его прочь от парижского образования, в его голове могла скопиться груда мусора. Все лучшее происходит в мегаполисе, в большом проекте. Дело не в том, что Наварра — клочок земли. У Наварры нет цели. Она проморгала время развития и начала только защищаться. Жанна д’Альбре была фанатичкой, которая санкционировала убийство католических монахов и священников, разграбление церквей, сожжение икон и прочую символическую месть. По ее приказу была разрушена гробница Бурбонов в Вандоме, на родине ее мужа, где хранились его останки. Жанна д’Альбре убила мою мать, которой она не уделила и полминуты своей жизни. В этом нет исторических актов, только государственные. Их недостаточно. Что ты об этом думаешь, а? Ты, наследник династии Капетингов? Вероятно, ничего. Тебе сказали, кто ты и чего ты якобы хочешь. Большинство людей, даже в зрелом возрасте, не знают, кто они и чего хотят. А ты молод. — Круто, — сказал Шико. — Я и сам своего рода философ. — Вот как, — протянул Агриппа; южная густота акцента почти не заметна при тщательной артикуляции. — И о чем вы размышляете? — О вопросах жизни, на которые нет ответов. Если, не дай бог, что-то разрешится, нам станет труднее притворяться умными. У Агриппы появилась гримаса, говорящая Шико о том, что сильнее он его не полюбит. — Ха! — Наваррский посмотрел на Агриппу. — Забавный, да? Это первый человек в Лувре, который позволяет себе шутить в моем присутствии. Не считая Алансона. Но его остроумие слишком язвительно на мой вкус. — Я думал, я забавный, — сказал Агриппа. — Нет, ты слишком серьезный. — Ну, вам и так достаточно весело. — Он многозначительно поднял брови. — Во сколько вы вчера вернулись? — Ха! — повторил Наваррский и повернулся к Шико. — Он имеет в виду мадам де Сов. Она мне нравится. Красивая. Но… — Он неопределенно повозил рукой по воздуху: — Слишком блондинка. Кажется, это особенность королей. Они произносят вслух признания, которые другие держали бы при себе, тем самым показывая, что они выше общественных условностей. Запинка. Шико сказал: — Ваше величество, я принес вам подарок, но его забрали у входа. Морщинки на лбу короля взбудоражились. — Какой подарок? Шико сказал. Король посмотрел на Агриппу. Тот вышагнул из просеки тени. — Сир. Интонация жирным шрифтом. Где-то за их спинами в окне ревматически заскрипело; может, подъемник, таскавший мойщика окон. Наваррский сказал: — Мы не ждем подвоха от нашего будущего брата Анжуйского, который прислал своего друга для нашего развлечения. Безмятежная улыбка, но ему не пришлось ничего добавлять. Агриппа направился в коридор. Паж остался на месте, что было странно. Обычно они исчезали в мгновение ока. Наваррский как будто позволил своему лицу проявить скрытую эмоцию. — Вы смотрели мое интервью, где я сказал, что играю в видеоигры? Он все еще улыбается, а взгляд тяжелый. Как будто ясное послеполуденное небо скрутило грозой. Шико не понял, что делать с этой картиной. — Я подумал, что вам это понравится. Главного героя научил охотиться его дед, когда он был ребенком. И вся игра заключается в том, чтобы убить как можно больше животных. Наваррский сразу теряет тяжесть и темноту. Он манит меня пальцем, и мы идем в другой конец комнаты, пересекая свет. Паж приваривается следом. Он показывает мне… Наверное, PlayStation. Корпус сверкает, как кристаллы или золотая руда. Джойстики обтянуты черной текстурированной кожей. И две пары наушников, одни белые, другие черные, с золотыми покрытиями кое-где. Может, производители убили последних крокодилов на планете, чтобы сделать эту игрушку. А я ему дерьмо принёс. Правда, картридж довольно дорогой из-за своей редкости. Но, конечно, это не то, что дарят королям. Я даже не знаю, что им дарят. Лошадей, новую страну, тишину ночи? Он говорит: — Я купил это в Париже. Я на самом деле играю. О, он думал, что я его проверяю. Он немного параноик. В Лувре это понятно. Я говорю: — Мне жаль крокодилов. Вы хотели посмотреть на удивительное существо. Вот оно. Украшает вашу консоль. Он смотрит смятенным взглядом. Вдруг смеется: — О, я видел тебя вчера, точно! Ты будешь играть со мной. Это не предложение, очевидно. — Ладно, — говорю я. — Ладно? — Он снова смеется. — Разве ты не должен сказать, что я оказываю тебе честь, которой ты не заслуживаешь? — Какая честь, если я проиграю? Я играл с братом некоторое время, когда он пытался развеять свою скуку. А потом я бросил. Не мое. Представьте, что вы уже убили всех жирафов и крокодилов. Его прищур становится тяжелым, но не грозовым. — Ты собираешься мне поддаться? — Никогда, даже под страхом дыбы. Но я действительно не очень хорошо играю. Через несколько секунд позабавленного взгляда он поворачивается к пажу: — Ортон, принеси нам что-нибудь. Не знаю, пива? И всего, что к нему прилагается. Пацан упархивает, и я понимаю, что Наварра сомневался, достоин ли я больше тридцати секунд. Что ж, я уже купил пять минут его королевской вечности, ура мне. Когда он отворачивается, я наблюдаю, как свет стекает с мерцающей ткани штанов, вздернутой ягодицами. Я не совсем уверен, где кончаются границы моего контроля. Я сознательно пялюсь на его задницу, проводя мысленный эксперимент? Или это происходит без моего вмешательства? Довольно трудно представить парня, который не хотел бы его отжарить, даже если он не по мальчикам. Хотя кто я такой, чтобы говорить за другого парня? Мы уже установили, что я педик. Который точно так же пялился на грудь мадам Маргариты. Как это сочетается во мне? Появляется Агриппа с моим диском, и мы начинаем играть. Нас ждет «незабываемое приключение на африканском континенте для настоящих мужчин». Мне немного скучно. Я развлекаюсь мыслями об африканском континенте, где жили мои предки по материнской линии. Большая часть их страны была пустыней. Большая часть населения была бедной. Насколько мне известно, там почти не продают алкоголь. Хотел бы я родиться там, под исступленно синим небом, рассеченным силуэтами пальм? Конечно, нет. Что бы я делал в пустыне, где невозможно напиться? Молился бы среди белых камней этому их Аллаху под вой гиен и шакалов? Любовался бы скорпионами, снующими среди красных песков? Конечно, я не был бы глупее себя, но я бы не смог развить ни одной грани своего интеллекта. Зато я женился бы, за мной ходила бы толпа ребятни с темной кожей, в светлых чалмах. Насколько это увлекательно, ценно? Я вряд ли узнаю. Я посылаю мысль о не случившемся куда подальше. Я думаю о парне, который родился в одиннадцати ступенях от трона. Сколько принцев ему предстоит пережить?