Богоматерь цветов

Смех — это маска ужаса.

Алина Витухновская

Он сидел за столом и чистил разобранный Glock, протягивая паклю сквозь ствол. За спиной высился сумрак. С настенной панели экрана разбегался свет. Он не поднял глаза. Анжу остановился, и Шико встал в дружеском полушаге за его спиной, отчетливо ощутив сомкнутую вокруг полутьму, прорезанную холодными белыми лучами, бьющими пятнами с потолка. В тяжелом маслянистом воздухе пахло ладаном от лампадок, зажженных у статуй святых, размещенных между нишами. Глухо жужжали серверные шкафы и системы кондиционирования. На стенах застекленные стеллажи с оружием, среди которого Шико заметил FN SCAR в песочной раскраске, а с противоположной стороны, где стояли трофеи древности, — парные аркебузы с инкрустацией, изображающей, как ему показалось, сцены охоты. Король-охотник в мире, где вымирают животные. Все говорили, что он любит оружие, но, судя по тому, как ловко двигались руки, как деловито он смачивал паклю в растворителе, как внимательно осматривал ствол, чтобы найти пропущенный мусор, он был не просто досужим любителем. Он нанес на тряпочку, накрученную на шомпол, несколько капель оружейной смазки, взял ствол и провел шомполом внутри. Анжу молчал, привалившись к воздуху в полупоклоне. Он не приветствует короля. Онемел от ужаса? Или он просто знает, как лучше общаться с братом. Тот выглядит так, словно он тут один. В телевизоре сменились фигуры. Король отложил шомпол, взял пульт и направил на экран. Отдаленный гомон оформился в слова. — Я считаю, что человек должен иметь право выбирать себе религию. В рамках христианства, разумеется. Шико вгляделся в экранного мужчину с высоким лбом, с которого разбегались назад скользкие русые пряди. Нос кривым бугром, хороший костюм. Кто он? Он говорит с позволения власти? Вот этого молодого человека с очень бледным, отсутствующим лицом под рыжеватой каймой волос? Полупрозрачно-меловой, слабо зеленоглазый, словно уже высохший, как гербарий. Он приказал устроить тихую революцию в прямом эфире? Наверное, иначе он бы вряд ли смотрел передачу. Журналист с толстым подбородком, упертым в шею, несколько раз моргнул. — Ваш призыв к веротерпимости, — он смятенно покашлял, — безусловно, отвечает требованиям политики его величества Карла IX. Однако не кажется ли вам, — снова покашлял, — даже если отбросить недовольство папского престола… что в этом случае воцарится вакханалия в духовной сфере? Особенно среди народных масс, которые в силу невежества не могут решать, что для них хорошо, а что плохо. — Черни нельзя доверять решение политических вопросов, — кивнул человек (по зализанным волосам скользнул блик). — Народ — неразумный многоголовый зверь, едва ли способный сделать что-либо хорошее. Тем не менее, под присмотром государства, будучи рабами Божьими, массы обладают правом на духовный выбор. Король вытянул руку к блестящему прямоугольнику телефона и нажал кнопку (у него были очень изящные пальцы). Ответил мужчина, которому он сказал: — Месье Л’Опиталь, передайте мэтру Бодену, чтобы заканчивал. В голосе не прорезалась интонация недовольства; он по-прежнему выглядел отстраненно-скучающим, словно сейчас зевнет. Трудно было поверить в его приступы неукротимой ярости, в одном из которых он избил принцессу Маргариту. Человек с экрана, тем временем, заявил: — Религиозная нетерпимость — один из важнейших источников социальных конфликтов. Наравне с несправедливым распределением богатств. Журналист издал изумленный вдох. Шико показалось: не мерещится ли это?.. Стало стыдно; он не был даже достаточно смелым, чтобы вызвать Майенна на дуэль. Жалкий трус, сказал он себе. Бежишь от смерти, а какой в этом прок, если она все равно тебя настигнет? Даже это всего лишь оправдание собственного бессилья: вечный круг, всегда катящееся колесо. Какой смысл действовать, если конец предопределен? Ну, я умный, да, а что это меняет? Единственная мера интеллекта — его практическое применение. Он переступил с ноги на ногу, изнемогая от отвращения к себе. Хотелось сделать… что-нибудь. Что, что ты сделаешь? Крикнешь молодецким голосом и остановишь все войны? Установишь всеобщую справедливость? Что такое справедливость? Равенства не существует — ни биологического, ни интеллектуального, ни по уровню одаренности. Все отнять и поделить на дымящемся революционном погосте, среди костей? Анжу стыл рядом в статуеобразном состоянии, словно обезлюдевший. Что он забыл в этом мире? Члены, на которые насаживается. Грезы, которым предается. А ничего другого и нет, только катить камни в гору, камень за камнем, в надежде поменять мироустройство. Человечество способно к изменениям? Всех накурить, и они станут лучше, добрее, как считает Наваррский?.. Охота пить. И кофе тоже не помешал бы. — … И борьбой политических партий, — завершил человек. — Каждая из которых преследует корыстные интересы. Этому и следует противопоставить веротерпимость и укрепление частной собственности граждан, которые составят гораздо более надежную опору для государства, нежели царящая сегодня раздробленность. Король уставился в экран с недоверчивым видом и покачал головой. В бледное угрюмое бесстрастье вкралась странная веселость. — Л’Опиталь, немедленно! — Резко вывалил фразу в телефон. — Иначе даже я не смогу спасти его от костра. Журналист в телевизоре потеребил наушник и склонил голову к плечу; лицо разлилось в переутомленной приветливости. Очень быстро, одним предложением: — Дамы и господа, в гостях у нас побывал известный адвокат, мэтр Боден. Спасибо за внимание, храни вас Бог, до новых встреч! Король снова помотал головой, последний лучик веселья вспыхнул в белом пространстве лица и пропал. Он взял тряпочку, нанес смазку и принялся протирать детали затвора. Тонкий слой смазки, отметил Шико. Нанесешь слишком мало — появится ржавчина, слишком много — смазка затвердеет, и к ней прилипнет грязь. Он делает так, как нас учили в армии. Король воюющей страны, никогда не бывавший в битве. Но он бросил Анжу на войну. Хотел, чтобы его убили? Чтобы он прославил дом Валуа? — Герцог, почему вас не было утром на венчании принца Конде и Марии де Клев? — внезапно сказал король, не глядя на брата. Мурашки прилили к спине, скатились вниз и заколотили по плечам. Шико подумал, что это что-то вроде предчувствия опасности или вообще предчувствие, обостренное выставкой арсенала из королевской коллекции в витринах из пуленепробиваемого стекла. На статуе святого Георгия за правым локтем шевельнулся холодный свет, как будто он взмахнул мечом. Храни нас Бог католиков, Бог протестантов и АК-12. Родись, страдай, умри и в рай Нам-нам-нам ничего не страшно Баю-бай, засыпай, мой Калашников… У принца заволновалась рука, но он остановил себя. — Сожалею, ваше величество, но я плохо чувствовал себя утром, — произнес он маленьким, почти старческим голосом. — Вот как, — протянул король; в пальцах появилась сухая фланель. Он вытер ладони и принялся собирать пистолет. — Вероятно, та же самая болезнь, которая терзала вас в дни репетиции свадьбы. Марго сказала мне, что вы не побывали ни на одной. Очень тихо Анжу произнес: — Вы же знаете, что иногда меня в самом деле что-то мучает. Король легким движением вставил ствол в затворную раму, защелкнул, взял ручку и неторопливо соединил с затвором. — Да, вам бывает сложно встать с кровати. Но вам уже лучше, я надеюсь? — Благодарю, сир, — выдохнул Анжу. — Мэтр Мирон позаботился о вас? Или кто-то из приближенных? — В голосе короля разрасталась холодная тяжесть. — Они часто оказываются рядом с вами, когда вы проводите время в постели, не так ли? Анжу ничего не ответил; он казался таким маленьким и жалким, что Шико захотелось положить руку ему на плечо и ободряюще похлопать. Король проверил затворную задержку — раздался глухой металлический звук. — Что же вы молчите, герцог? — сказал он. — Я задал вам вопрос. Щелкнул предохранитель. Анжу громко сглотнул. — Я не знаю, что вам ответить. Мне было тяжело присутствовать на бракосочетании мадемуазель Клевской. Я объяснял вашему величеству…. — Какое мне до этого дело? — внезапно закричал король; краска вспрыгнула на белые щеки. — У вас есть обязанности принца крови! Сегодня вечером вы явитесь на свадебный ужин и поздравите молодоженов! И будете так милы и любезны с Конде, как только способны. Вам и вашей матери не удастся поссорить меня с гугенотами, вы слышите меня? — Он привстал с кресла. — Вы слышите, что приказывает король? Анжу дрожал; пиджачная грудь вздымалась и опускалась. Король с искаженным от гнева лицом снял магазин, посмотрел, проверил патроны. Резко вставил обратно и оттянул затвор; послышался щелчок досылания патрона. На рукояти пистолета поблескивал золотом крест. Теперь в его руках полностью заряженный полуавтомат, которым он умеет пользоваться. Кто же нас спасет? В ребрах набухла тяжесть. Шико протянул руку к груди и потер, нащупывая стук сердца. Пока живы. Утешительно. — Язык отнялся со страху, — сказал он, глядя на короля. — И кто его может винить? Уж больно ты грозен, как я погляжу. Подумал и добавил: — Отец, слышишь, рубит, а я отвожу. — Пояснил: — Для рифмы. Отпустил полу рубашки, которую придерживал, и рассыпал по полу оставшиеся лепестки роз. Меня с самого начала крутил в этом дворце сюрреалистический сон, подумал он. Нельзя сказать, что сейчас что-то сильно изменилось. Ну, может, чуть-чуть. Анжу в ошеломлении дернул шеей в его сторону. Шико подмигнул ему и тихонечко пропел: — Нам-нам-нам ничего не страшно Баю-бай, засыпай, мой Калашников… Король откинулся на высокую спинку стула; половину лица отрезало сумраком. Устремил из-под тени на Шико блик глаза. Поставил пистолет на стол дулом в его сторону и сказал: — Кстати, о вашей свите, герцог. Один с синими волосами, у другого металл на лице. Есть еще тот, который подражает вам и носит макияж. Но я смотрю, вам было недостаточно шутов в вашей компании. Нужен был еще один. На сей раз настоящий. Анжу распахнул дрожащие губы и совершенно обессмыслено пригладил волосы. — Мозг полирует, — прокомментировал Шико. Рухнул на колени и пополз в королевскому столу. Стукнулся лбом об пол и возопил: — Не вели казнить, великий государь, вели слово молвить! Наконец, это выбило короля из статичной колеи. — Молви, — велел он полунасмешливым тоном. — Как ты посмел явиться сюда с моим братом? Шико шлепнулся на задницу, подтянул колени, скрестил ноги, откинулся на руки назад. Пожал плечами и спокойно сказал: — Почему нет? Я тебя вблизи еще никогда не видел. Дай, думаю, посмотрю. Может быть, узнаю, из какого теста ты сделан. Король склонил голову набок; рука с пистолетом не шелохнулась. — И что думаешь? Белый свет прожектора рисует на половине королевской головы половину нимба. Есть в нем что-то мученическое, несмотря на жуть, которую он нагоняет. А может быть, даже благодаря жути. Что-то жрет его изнутри. Полное незнание себя. Он не знает, кто он и чего хочет. И у него отнят выбор. Рядом с ним в самом деле никого нет. Только он и полночь в его сознании. — Думаю, тебя давно никто не смешил, — Шико почесал нос. — Думаю, тащить на голове это украшение, — он очертил круг у макушки, — занятие невеселое. Надо иногда смеяться, иначе и спятить можно. — Можно, — согласился король как-то детски; в темных складках неведомого мелькнул алмаз печали, который Шико видел в Анжу. Его силуэт вырос, и к полнейшему изумлению Шико, он потащил высокий стул из-за стола, не выпуская из другой руки пистолет. Ножки скрежетали по полу, издавая истошный визг. Шико отполз назад. Король поставил стул, сел, закинул ногу на ногу и уставил на него пистолетное дуло. — Рассмеши меня, — сказал он. Шико затолкал панику поглубже; очень высоко поднял брови. — О-п-а, — пробормотал он. От глухоты голоса защекотало в ухе. — Вас, Валуа, попробуй насмеши… Поскреб ногтями в затылке и встал. — Ладно, попробую, — объявил он это больше самому себе. Подошел к принцу и подтолкнул его к статуе святого. — Отойди. Мне нужно место. Тут все захламлено этим ломом. Анжу отмер и лихорадочно прошептал: — Что ты собираешься делать? — То, чего ты никогда не хотел видеть, — ухмыльнулся Шико. — Думал, я не умею? — Умеешь что? — прошипел принц. — Послушай, прекрати… — А что, по-твоему, мне делать? — очень громко зашипел Шико, передразнивая. — Анекдот рассказать августейшему братишке? У меня все из головы вылетели! Король на стуле пошатал ногой. — А можно вот это убрать, государь? — Шико ткнул пальцем в пистолет. — У меня на пули аллергия, я от них дырками покрываюсь. Король усмехнулся, ничего не ответил, но сдвинул дуло в сторону. Шико отошел назад. Какая-то мысль появилась и утонула, как монетка в оказавшемся слишком глубоком пруду. Он провел воображаемую линию на полу и встал прямо на ней. Босые ступни ощущали гладкую, прохладную поверхность. Он выставил правую ногу вперед, согнул в колене и поднял руки вверх. В последний раз он делал это… давно. Он перенес вес тела на правую ногу, наклонился, поднимая левую ногу вверх, и уперся ладонями в пол (под пальцами маслянистые следы чужих шагов). Втянул носом воздух, оттолкнулся правой ногой от пола и по очереди перенес вверх прямые ноги. Мускулы разгорелись, почти приятно, и шумно от собственного дыхания в носовых пазухах, и яркий, ликующий звук на подходе к горлу. Он приземлился на левую ногу, поставил за ней правую и поднял руки. Торжествующий звук высвободился и взлетел. Чуть-чуть кружилась голова, жар разгорелся в запястьях. — А? — он посмотрел на Анжу, посмотрел на короля. Пронзил воздух кулаком, ткнув вверх. — Могу, да? В расширенном взгляде Анжу взорвался ужас пополам с восторгом. Король поерзал на стуле. — Еще, — сказал он. Ясно, понятно. Он будет заставлять меня делать это, пока я не свалюсь. Не падай во второй раз, этого будет недостаточно. Падай в третий. Он повторил, приземлившись более неуклюже. Жар в руках стал неприятным; дыхание заторопилось, в пятках зазвенело — он немного ударился. Бросил на короля вызывающий взгляд и чуть не споткнулся, как о стену. На белом лице полосатился свет, словно его рисовали штрихами, а глаза… Может, это безумие, свернувшееся калачиком, подняло голову. Может, это власть, которая пользуется привилегией давить. Мозгостволовые инстинкты велели попяться. Он остался на месте. — Еще, — сказал король, и Шико по спине продрал мороз. Воображаемая полоса, стою прямо. Правая нога, согнутая в колене, выставлена, руки подняты. Перенести вес тела, наклониться, поднять левую ногу, положить на пол ладони на одной линии. Пол скользит, загривок щиплет от пота. Оттолкнуться правой ногой, поднять левую, ноги прямые, я кручу земную плоскость, я кручу, я кручу… Он упал, ушибив левый бок и правую ступню; в пояснице раздался хруст. Блядь! Он выдохнул это, сцепил зубы и потер бок. Король глядел на него, не мигая. Полумрак, осветленный белыми пятнами перед глазами, пошатался туда-сюда. — Повеселился, государь? — Шико вытер пот над верхней губой. — Вот поэтому тебе и не весело. Тебя не то веселит. — А что должно веселить меня? — спросил тот со звенящим напряжением. — Не знаю, — сказал Шико. — Может, тебе уже ничего не поможет. Но ты молод… — Он покрутил шеей, проверяя подвижность, попытался осторожно потянуться. В пояснице, по счастью, ничего больше не щелкнуло. Понять можно всех. — Попробуй философию. Она не развеселит и не утешит тебя, но может стать легче. Король опустил руку с пистолетом и вдруг обмяк; как будто высокомерное небо содрали, а за ним обнаружилось несвежее полотенце. — Сделай так, чтобы я тебя не видел, — плоско сказал он. — Что ж, герцог, по крайней мере этот шут полезен.