Богоматерь цветов

Любовь — это ответ, но пока ждешь ответа, секс задает довольно хорошие вопросы.

Вуди Аллен

Запах стоял острый и хвойный, как будто зал натирали не для тренировки, а для парада, и казалось, что дерево под ногами живое. Спортивные туфли Анжу измарали паркет следами — подошвы были натерты мелом для трения. А Шико успел несколько раз поскользнуться, и мышцы тянуло уже к тому времени, как они начали тренировку. Болело почти все — бедро и бок ныли от ушиба, который он получил, шлепнувшись на пол у короля; саднила нога, которую он подвернул, убегая от Майенна. Он до сих пор чувствовал слабое жжение и дискомфорт после секса; все еще прихрамывал. Ему бы отлежаться, но Анжу утром явился к нему и повел в фехтовальный зал. Принц решил максимально усложнить задачу: скользкий пол, дополнительный груз. Слуга повесил утяжелители на запястья и лодыжки, а широкий замшевый пояс со свинцовыми пластинами охватывал талию — он едва мог согнуть спину; туловище и бедра с трудом шевелились. Холодный свет ел глаза, умножаясь в зеркальных стенах. Воздух тоже был холодным, но из-за груза он успел взмокнуть. Анжу помелькал изящным белым призраком, обходя его кругом. — Корпус и стопы ровнее. Шико выпрямился, хотя и подумал, что Анжу придирается. — Еще прямее, — сказал Анжу. Шико выпрямился до предела; все внутри затрещало от усилия. — Ноги! — рявкнул принц. — Мм? — пробормотал Шико. — Слишком широко расставлены. Правая ступня скособочена. Ты что, еще не проснулся? — Раздражение набрало обороты. — Не зевай! Шико зевнул почти злобно. — Послушай, может, я тебя удивлю, но я умею стоять в позиции. — Нет, не умеешь, — резко ответил принц, зашел ему за спину и хлопнул между лопаток. — Ты горбишься и склоняешься в сторону, как для дворовой драки. — Это потому, что у меня их было много, — сообщил Шико. — Не все родились с бриллиантовой ложечкой в попке. Некоторым приходилось отбиваться от хулиганов, которые отбирали у них карманную мелочь. Не уверен, что ты знаком с этим термином. Анжу проигнорировал пролетарскую тираду, сел на корточки и сдвинул его ступню. Поднялся, снова оглядел и, наконец, остался доволен. — Попробуй уколоть меня в бедро. — Он выше поднял рапиру. Шико сдвинул стопу назад в защитном шаге и шевельнул рукой; движения резиновые, как во сне. — Нет! — крикнул Анжу. — Плечо двигается раньше руки. — И как, по-твоему, я могу сделать одно без другого? — сердито осведомился Шико. — Ты поднял плечо слишком рано и выдал себя дважды, — Анжу плашмя стукнул его лезвием по плечу. — Бюсси сразу поймет, куда ты собираешься бить. — Почему дважды? — удивился Шико. — Сначала ты посмотрел на мое бедро, выдав свое намерение, — сказал принц как само собой разумеющееся. — Взгляд, плечо, и только потом рука. Все должно быть в обратном порядке, тогда ты собьешь его с толку. Это даст тебе несколько секунд. Шико моргнул. Вероятно, принц освоил эти приемы еще в детстве, обучаясь у лучших мастеров фехтования в Европе. — А, — сказал Шико. — Верно. Куда же мне смотреть? — В глаза. Или за спину, как сейчас можешь смотреть на стену за моим плечом. Сделай отвлекающий маневр. Ты можешь, например, пошевелить другой рукой с кинжалом, чтобы он посмотрел туда. — Ясно, — кивнул Шико. — Повторим? Принц внезапно парировал влево, отведя клинок, затем — снова внезапно — контратаковал в плечо. Шико удалось коснуться его только с третьего раза, когда он вложил всю силу в контрудар. Анжу покачал головой. — Тебя учили фехтовать слуга и твой брат. Солдат-самоучка и бандит. Вот кем они тебя сделали. Спасают тебя только сила и гнев. Шико задрал бровь. — Гнев? — Ты самый агрессивный спарринг-партнер, который у меня был, — серьезно сказал Анжу. — Когда мы тренировались в первый раз в стрелковом клубе, мне показалось в конце, что ты хочешь меня убить. — Я никогда тебя не убью, — он не пойми с чего смутился и опустил глаза. — Какой бы я ни был бандит. Я скорее дам себя на части порвать. Ладонь Анжу впечаталась в его грудь. — Знаю, — сказал принц грудным, переливчатым голосом. Опустил руку. — Пробеги десять кругов по залу, и мы продолжим. Шико вернулся взмокшим от пота, пыхтя, как паровоз. Воздух перед глазами линовали фракционные полосы. — Подними рапиру медленно, — велел Анжу и через миг: — Нет, теперь ты не шевелил плечом, но слегка топнул, будто собираешься прыгнуть. Давай еще раз медленнее и мягче. Как будто ты просто стоишь и о чем-то думаешь. Я все время о чем-то думаю, подумал Шико: сейчас о том, как быстро месье де Бюсси меня прикончит. Анжу сказал еще в лифте, что «дворовая» тактика не сработает против лучшего фехтовальщика Парижа. Что ему нужно научиться академической точности. Что эта дуэль — самая идиотская идея, какую он, Шико, когда-либо придумывал в жизни, но он, Анжу, не позволит ему так просто ускользнуть на тот свет: они будут тренироваться по два, а то и по три раза в день, разрабатывая стратегию финтов, «пустых» ударов, которые при правильном исполнении могут обмануть и утомить даже такого мастера, как Бюсси, поскольку ничего другого против него, Бюсси, сделать нельзя. Шико повторил атаку. — Стой, — Анжу опустил рапиру. — Теперь плечо опять шевельнулось. Шико выдохнул, пытаясь сбросить напряжение. — Без этого груза я бы… — Двигался еще импульсивнее, — перебил принц. — Мы учим твое тело «думать» медленнее. Я хочу обуздать твой дикий хаос, иначе ты бы уже попытался истыкать меня. Шико нахмурился. — Разве не в этом смысл? Я могу проткнуть его, ты же знаешь. Несколько быстрых сильных ударов… — Он отобьет все, — снова перебил принц. — Мы должны измотать его. — Хорошо, а что потом? — сказал Шико. — Он устанет и я устану. — Да, — согласился принц. — У нас нет финального удара. Я подумаю над этим, а пока давай, — он поднял рапиру. — Делай шаг с уколом, маскируя линию атаки. Десять минут спустя принц стянул маску, швырнул на пол и пронзил Шико грозовым взглядом. — Шевалье, ваш господин запрещает вам драться на дуэли с графом де Бюсси, — произнес он до крайности чопорным тоном со звуковыми завитушками с постамента. — Вы можете объяснить господину де Бюсси, что герцогу Анжуйскому сие неугодно. А вы не рискуете навлечь на себя немилость брата короля. Шико тоже снял маску и поскреб пальцами по бардаку черного на затылке. Улыбнулся от уха до уха. — Отличная идея. Чтобы я спрятался за твоей мантией. Хотя, — он заглянул за спину принца, — мантии пока нет. Тебя еще не избрали польским королем. Где же мне еще прятаться, в твоем шкафу? — Он смыл улыбку с лица. — Нет, Анри. Я теперь шут, но не позорь меня еще сильнее. С меня достаточно герцога Пончика. Принц расчертил его взглядом, порезал. Шико помотал головой, а в мыслях тепло: я ему дорог. Вздох осыпался. — Он убьет тебя. Я не могу этого допустить. — Тогда учи меня дальше. — Он встал в позицию, выпрямился; мышцы горели. — Плечо спокойное до момента контакта, да? Он раздробил воздух лезвием, вопросительно посмотрев на Анжу. — Твой вес перемещается слишком рано — колено левой ноги шевельнулось, — сказал принц. Раздробил воздух лезвием, вопросительно посмотрел. — Синхронизируй движение ноги и удар, — сказал принц. Раздробил, выплеснул выдох, посмотрел. — Дыхание ровнее — задержка после вздоха перед атакой тебя выдает. Раздробил, посмотрел. — Добавь фальшивое движение — едва заметный наклон корпуса вбок перед атакой. Пусть он думает, что ты ударишь туда. Раздробил, посмотрел. — Неплохо, но наклон был слишком долгим — сократи его до полсекунды, чтобы я не замечал паузу. Раздробил, посмотрел. — Не отводи взгляд вправо перед смещением — держи фокус на моей груди. Раздробил, посмотрел. — Наклон все еще слишком долгий. Раздробил, посмотрел. — Бастьен, фокус на груди! Раздробил, посмотрел… — Ступай в душ. Я заказал тебе завтрак. После отдохни. Я иду на репетицию свадьбы в церковь и планирую пригласить Марго на ужин. Ты пообедаешь со мной днем, а ужин тебе принесут. Тебе нужно хорошо питаться, я позабочусь об этом. Обещаю тебе разнообразное и вкусное меню. И один бокал лучшего вина в день. Голос Анжу доносился сквозь завывание крови в ушах. Шико больше не мог стоять прямо и согнулся почти пополам. Сердце вибрировало в зубах. Пот со лба тек в глаза, повисая на ресницах жирными каплями. Руки и ноги дрожали. Он снял маску и опустил рапиру — она выкатилась из скользких пальцев и упала на пол. Пятна света скакали вокруг головы. — Первая хорошая новость сегодня, — пропыхтел он. — Бля, — выдохнул. — Чувствую себя инвалидом… Голова Анжу склонилась к другому плечу. Взгляд сощурился, став глубиной с неприятное открытие (холодный свет подмигнул из зеркал за спиной). — Позволь дать тебе совет, — сказал он. — Не встречайся с королем Наваррским до дуэли. Тогда, по крайней мере, не будешь хромать. После завтрака (замечательного, как обещал принц) он спал. Снилась муть со вставками из детства: в летне-зеленом дворе их дома толстый и лощеный Майенн орал на тщедушного мальчишку в поношенной кожанке, а тот слушал, понурив голову. Майенн нес невнятицу: — Знаешь, что? Не надо тебе туда, сука, лезть. Зачем ты туда лезешь? Рядом стоял велосипед — старой модели, но новенький, покрытый блестящей красной краской, замотанный кое-где хрусткой бумагой. Однажды он видел его в магазине и хотел украсть, но сказал себе: я дворянин. Дворяне не воруют мелочи — они воруют города, страны, империи, как Карл Великий, только это достойно людей знатного рода. Во сне у подуманных слов не было иронической интонации, как было в жизни. Он не раз замечал, что я-во-сне состоит из страхов и чужих банальностей. В сонной реальности он был ни над чем не властен и расползался сам у себя в руках, как гнилая тряпка, даже не пытаясь наглючить себе волю. Исключениями были эротические желания, но они лишь выплескивались волнами из его мозга, не проходя фильтрацию анализа. Майенн ярился всей своей белой тучной плотью, тощий пацан молчал и глупо шлепал глазами. Небо пухло густым серым маревом. Из-под подола тьмы лезли контуры зданий с хищными остроконечными башнями, словно ими управляли неведомые подземные механизмы, а он застыл неподвижной точкой, способный лишь наблюдать бесконтрольное, непознаваемое движение. Зигзаги молний иззубрили горизонт, но гроза все не начиналась. Проснувшись, он почувствовал усталую тревогу и заснул снова. Днем он сидел у Анжуйского. За окном солнечными слоями скворчало солнце. На настенном экране мелькали кадры дуэли де Бюсси с неизвестным дворянином. Они сражались в парке Сен-Мартен, популярном месте у бретеров. Он был частично на реконструкции, но в нем сохранились зеленые островки, где можно было дышать. Судя по робкому пушку на чахлом деревце, дуэль состоялась весной, туманным промозглым рассветом. Утрамбованная земля раскисла от недавно сошедшего снега. Бой снимали на телефон, но качество было хорошим. Ракурс был выбран явно намеренно: все приемы и движения участников были отчетливо видны. За их фигурами просматривалась строительная площадка, исчезавшая в подвижном коридоре дыма. — Не пойму, это снимали по твоему приказу? — Шико кивнул на мясистое, красное лицо, усеянное каплями пота, которое тряслось под слипшимися волосами. Противник Бюсси выбивался из сил. Его секундант кусал губы и репетировал скорбные гримасы для похорон. Стоявший невдалеке Рибейрак довольно ухмылялся под рокерским хайером. Принц взглянул на экран, глаза за очками сузились. — Бюсси нанимает операторов и продает записи своих дуэлей. Будто их снял случайный прохожий, хотя все знают, что это неправда, — усмехнулся он. — Желающих посмотреть на поединки знаменитого бретера, конечно, множество. Судя по тому, во сколько мне обошлась эта запись, это приносит графу неплохой доход. У него даже есть сайт, где он выкладывает превью. А уж сколько у него фанатских блогов! — Ха, — Шико потыкал вилкой в тарелке с морскими гребешками. — Он буквально продает смерть. Значит, он не фанатик, которому просто нравится отправлять людей под землю. Анжу вздернул бровь, прыгнувшую за границу оправы. — Ты как будто этому рад? — Я всегда радуюсь, когда обнаруживаю логику и рациональность. Хаос нашего мира… — Смотри! — перебил принц, кивая на экран. — Его коронный удар в грудь после финта! Он использует кинжал для маскировки намерения. А дальше делает длинный укол в противоположную линию. Рука с рапирой начинает движение позже, а всю силу он вкладывает через бедро. Мы должны попробовать это вечером. Он взял пульт и перемотал момент назад, до вскрика, вырвавшегося у противника Бюсси. Шико переосмыслил сцену. — Рука с рапирой поднята довольно высоко. Принц посмотрел на него, словно он был прозрачным. — Грудь и верхняя часть живота защищены рукой с кинжалом. До низа живота и паха ты не успеешь добраться — отвлечешься на клинок в груди или горле. — Я даже не думал бить туда, — возразил Шико. Анжу с интересом прищурилась. — Есть идея? — Возможно. — Понюхав гребешок, Шико осторожно отправил его в рот. — Не нравится? — спросил принц. — Не могу понять. Что тут? Морковь и, вроде как, лемонграсс, но есть еще что-то… — Кокос, — улыбнулся Анжу. — Тропический фрукт из Африки. Ты пробовал? — Как-то мимо меня прошло. — Он проглотил еще один гребешок и невольно поморщился. — Можно не есть, если не нравится, — сказал Анжу. — Но это еда, — сказал Шико. — Дорогая, изысканная еда. В мире, где миллионы людей жрут всякую дрянь. И многие голодают. Кстати, я был одним из них. Во взгляде принца пронеслось что-то лучезарное. — Пока я жив, ты не будешь голодать. Он едва кивнул слуге, как блюдо забрали, поставив перед Шико ярко-желто-оранжевый салат с креветками. Он попробовал, и что-то теплое и дразнящее, медово-горчичное, расползлось по языку. — Жаль, что кокос тебе не понравился, — сказал Анжу. — Я думал, ты оценишь его из-за связи с Африкой. — В ответ на его удивление он, слегка смутившись, добавил: — Это отчасти твоя родина по линии матери. — Я родился во Франции и культурно ассоциирую себя с этой страной, — сказал Шико; в животе просыпались странноватые мурашки. — Анри, — он помедлил, — тебе это нравится? — Он протанцевал пальцами по щеке. — Что я мавр? Принц покачал головой, обдав его разным жаром. — Ты все еще так думаешь? — Кристалл его печали заискрился. Они оказались каждый за своей железной оградкой. Шико растерянно молчал. Принесли суп — солнечно-желтый; на подушке из шампиньонов в центре покоился шарик, похожий на лимонное мороженое; из него произрастала веточка светлой зелени, растопырившая листочки. Это была одна из самых милых вещей, которые Шико видел в жизни. Аромат грибов и тыквы празднично расцвел в комнате. — Кстати, о матерях, — сказал Анжу. — Это флорентийский суп, рецепт моей мамы. Она даже готовила его нам несколько раз. — Твоя мать? — изумился Шико. — Она научилась еще девочкой во Флоренции во время войны. Несколько лет она жила в монастырях, где приходилось самой заботиться о себе. Убираться в комнате, готовить еду, шить. — Он улыбнулся в его ошеломленные глаза. — Она даже колола дрова, потому что во время бомбежек часто не было электричества и отопления, и они топили печку. — О, — пробормотал Шико, не в силах ничего добавить. Только попробовав супа, он смог сказать: — Это потрясающе. Анжу вздохнул, потому что его вздохи не нуждались в причинах. Захотелось его рассмешить, но было неловко. На экране началась новая дуэль. Шико смотрел на руку Бюсси, сросшуюся со шпагой: сухое каменное запястье, молнии четких ударов. Глаза покериста, предсказывающего ходы противника, читая не карты, а человека. Похоже, он не боится умереть. Для него смерть на поле боя или на дуэли — желанная доблесть. Не хочу его убивать — талант встречается реже даже красоты. Надо поговорить о том, из-за чего этот разговор ползет с переломанным хребтом. Доем солнечный круг, решил он. Очень вкусно. Тарелка опустела, а он все не мог решиться. Анжу тоже закончил, отложил ложку и сказал: — Я прочитал речь для польских послов, которую ты написал. — И года не прошло. — Шико обрадовался, что может жаловаться на принца, приготовив зачаточное раздражение. — Хорошо, да? — Слишком хорошо. Ты заставил меня казаться умным. — Ужас какой. Они могут решить, будто ты что-то знаешь о Польше. Что это страна, ее столица — Краков, в котором живут… — Он задумался: — Краковяки? Краковчане? Краковцы? — Именно, — кивнул Анжу. — А я должен произвести на них наихудшее впечатление. Он понял и ощутил внезапную грусть: Анжу хочет только чахнуть. — Ясно, — вздохнул он. Нет, слишком легко сдаюсь: — Тряпки, блядство, кокс. Другие отдали бы половину жизни за возможность править и сделать что-нибудь! Его встретили потемневшие глаза на сердитом лице. — Предложи речь им. — Сердитость усилилась; корпус склонился вперед. — Или служи им. Король Наваррский, без сомнений, мечтает править. И теперь… Шико поставил локти на стол и подался к нему. — И теперь? Его холодная злость звякнула о холодную злость Анжу. Принц косо глянул на лакея и откинулся на спинку стула, малозаметно шевельнув запястьем. Шико убрался назад со своим шипением. Слуга забрал пустые суповые тарелки, появился второй с новым блюдом. Анжу произнес утомленным голосом из арсенала томности: — Оставьте нас. Шико посмотрел на горячее — баранина или ягненок на косточке с разноцветными овощами, скрученными в замысловатые завитки. В соуснице переливалось темно-бордовое, от чего благоухало вином, тимьяном и сельдереем. Он взял положенный ему диетой Анжуйского бокал вина и осушил до дна, о чем сразу пожалел. Эту амброзию следовало смаковать. Приятный шумок все же пощекотал под черепной крышкой. — Ага, он меня трахнул, — сказал он. — Прямо в задницу. Эпернон или Келюс тебе донесли? Вино снова потянуло вперед, в агрессивное давление, но он не стал упираться локтями в стол — не из-за этикета, а слишком уж смешно это было. Я пассивный педик, и это написано у меня на лбу, решил он почти с удовлетворением, за которым последовало немедленное раскаяние, и стыд, и всплеск злости. Зачем я это сделал? Ради парня, которого, наверное, увижу только издалека? Мне даже не понравилось, я только чувствовал вторжение и терпел. Были искры странного, ни на что не похожего удовольствия… Понятия не имею, что это было. И я как-нибудь обойдусь без этого. Слава богу, у меня есть член, а не только жопа. — Мне никто ничего не говорил, — ответил принц, неестественно выпрямившись на стуле. — Я догадался. — Ладно, — Шико пожал плечами и вернулся назад со смешком отступления. — Я хромаю, да? Он не знал, зачем это сказал. Задавить параноидальные спекуляции он не мог. По нему все ясно, как если бы он красил губы и носил платья. Брат убил бы меня, подумал он. И поделом. Он взял вилку и нож, отрезал кусочек мяса, положил в рот, прожевал и проглотил, смотря на стену за плечом Анжуйского. Обманный маневр, думал он. Стратегия финтов, чтобы измотать его, но это только подготовка. Анжу ошибается: я не смогу обойтись без грязного приема. А как же честь? В этом нет ничего бесчестного, просто никто в высшем обществе такого не ожидает. Хотят умереть чистенькими. А я не собираюсь превращаться в контент из соцсетей, который выгодно продает граф де Бюсси. — Я знаю Анрио, — вдруг сказал Анжу. — Он нетерпелив в желаниях. Мадам де Сов держала его на расстоянии уловками, но когда вы встретились… — Он сделал неопределенный жест. — Он бы не стал долго ждать. Я дал ему быстрее, чем дворцовая шлюха. Ниже пасть невозможно. В затылке запульсировала головная боль. Воздух показался сухим и душным. Как так выходит, что каждый мой обед с принцем, при всех изысканных блюдах, такой неприятный? Ягненок великолепен, а меня аж тошнит… Изнемогая от стыда, он поднял от тарелки глаза и обнаружил маков цвет на перламутре принца. По крайней мере, Анжу тоже неловко. — Анрио никогда не отдастся мужчине. Я сложил два и два. Он нервно сделал глоток шампанского из бокала. Отполированные губы заблестели. — По поводу хромоты, — забубнил он в бокал. — Ты лежал на спине, конечно. Классическая поза для первого раза. Не самая лучшая; тебе было бы удобнее на боку или на четвереньках. На спине сильно напрягаются бедра. К тому же тебе кажется, что он нависает над тобой, и это морально подавляет, заставляя еще больше напрягаться. Уверен, он об этом не подумал. Впрочем, понятно: он хотел увидеть твое лицо… Шико отложил вилку и нож, утвердил локти на столе (без грана агрессии), подпер щеки кулаками и с очень внимательным видом воззрился на него. На корне языка щелкнул смешок. Бля, люди такие нелепые… — А может, он просто не знает, как это делается, — продолжил бубнить Анжуйский. — Он гораздо больше притворяется опытным. Во всяком случае, с мужчинами. Поскольку, прости меня, кого он знал в своей жизни? Только вояк и слуг. Принцы всегда окружены слугами. Они покорны. Они исполняют желания. Они обслуживают тела, как массажисты и банщики… Шико открыл воображаемый блокнот и щелкнул воображаемой ручкой. — Помедленнее, ваше высочество, я не успеваю записывать. Вы сказали, что лучше на боку? Может, схемку или чертеж? Анжу наконец заметил его доброжелательную насмешливость, поставил бокал и подозрительно сощурился. — И как мы озаглавим наши заметки? — Шико выразительно задумался. — Как вам «Шерлок Холмс в мире содомии», монсеньор? Я стану вашим верным Ватсоном и буду описывать ваши расследования самых захватывающих содомских дел. — Ты смеешься надо мной, — произнес Анжу с маленькой укоризной. Шико махнул рукой. — Над нами обоими. Два месяца назад я говорил тебе, что парни меня не интересуют. Сейчас я обсуждаю мальчиков и заплетаю косички. — Верно. — Задумчивая морщинка всплыла между бровями штрихом. Голос стал удивленно-детским: — Что изменило тебя? Закутать бы его в стеганое одеялко и уложить со мной в маленьком домике в провинции. Но сколько в жизни сожалений, которых не развеять. — Ты, — Шико встал из-за стола, взял салфетку и положил в нее недоеденное каре. — А может, я всегда был таким, и ничего не могу с этим поделать. Извини, я пошел. Нам никогда, никогда, никогда, — он выделил последнее «никогда» заглавными буквами, — не следует разговаривать о сексе. Это очевидно. Ты говорил, что привык обсуждать это в своем кругу, с друзьями, но у нас другой случай. Мне ненавистна сама идея того, что ты занимаешься сексом. Надеюсь, их грязные ручонки отвалятся, если они тебя тронут. И я уверен, что ты думаешь что-то подобное о короле Наварры. Так какого хрена мы об этом говорим? Он направился к двери. — Мы друзья! — Анжу стукнул его в спину восклицанием, почти полным отчаяния. Даже эхо прозвенело по комнате. Шико остановился, обернулся, нахмурился. — Правда? — Ты так не думаешь? — Принц тоже встал и сжал кулак. Склонил голову набок; в прорезях век зеленоватое лихорадочное сияние. — И кто мы, Бастьен? На это у Шико был готов простейший ответ. — Не знаю, — сказал он и пошел.