The Alpha and the Omega

My love is strengthened though more weak in seeming, I love not less, though less the show appear, That love is merchandized, whose rich esteeming, The owner's tongue doth publish every where.

— Мы с тобой не соперники. Надо же, такая малость, проведенная на этом свете, а не в Аду, и он уже учится избегать конфликтов и сглаживать острые углы. Данте должен испытывать чистый восторг от своего (скорее наоборот) влияния. Неро ставит тарелку на стол со звоном, выдающим то ли нервозность, то ли раздражение. Скорее всё и сразу. Плечи его каменеют даже на вид, он весь подбирается, застывает — готовясь к драке, это несомненно, и не важно, на словах или на деле. «Он ведь мой сын» — почему-то думает Вергилий совсем некстати. — С чего ты взял, что я думаю, что мы соперничаем? — Неро разворачивается, опираясь задом о столешницу. — Мы в разных позициях. Весь его вид кричит о том, что он не может сказать. «Я был с ним дольше». «Ты его предал». «Он тебя ненавидит». Вергилий чуть улыбается, кивая в ответ на беззвучные обвинения. С некоторых пор Данте говорит, что спит на неудобном коротком кожаном диване в холле, но только идиот не поймет, где он ночует на самом деле. Неро не идиот. Никто в агентстве вообще не считается слабым по уму, ни Леди, ни Триш — хотя к обеим Вергилий относится с брезгливым пренебрежением. Данте врет Неро в лицо, глядя прямо в глаза, хотя ненавидит свою ложь. А потом ложится рядом с братом в постель, и до утра не дает спать, задавая массу тупых и не очень вопросов, на большинство из которых ответа не дождется. — Ты больше не сможешь от меня исчезнуть, Вергилий, — очень серьёзно говорит Данте, разом сбросив всю дурашливость. — Я тебе не позволю. Вергилий задумчиво изучает трещины на потолке спальни, одной рукой неспешно поглаживая Данте по волосам. Вообще, такая страсть к тактильному контакту — тоже новинка от жизни среди людей; привет от Ви, слившегося с демоном. Хотя, если быть с собой честным до конца, не самая неприятная. Вергилий давно не касался никого без желания убить или покалечить. — Ты не сможешь мне помешать, Данте, — негромко говорит он в пустоту. — Тебе не по силам меня удержать. Я тут только потому, что сам этого хочу. Данте оказывается сверху быстрее, чем Вергилий ожидает, и это раздражает на самой грани сознания, почти незаметно, но всё же. Он сжимает пальцами бедра брата машинально, а не от воспылавшей неожиданно страсти, но и сам Данте сейчас не думает о сексе. Он нависает над Вергилием — лицом к лицу, нос к носу, так, что воздух на выдохах смешивается, становясь единым целым. — Я сделаю всё, чтобы тебя остановить, — шепчет сдавленно, выделяя каждое слово. — Действительно всё. Вергилий приподнимает брови, отвечая на почти-угрозу лишь этим движением, а затем рывком перекатывается, подминая Данте под себя, как и должно быть. Утыкается носом ему за ухо, прислушиваясь к мерной пульсации крови Спарды в венах, вдыхая запах разгоряченной кожи. Демон внутри глухо ворчит, требуя жертвы; Вергилий в ответ на требование касается губами бьющейся на шее вены, будто это сможет заглушить жажду. А она слишком сильна. Он кусает сначала словно на пробу, почти не ощутимо, но быстро усиливает нажим, не замечая за собой низкого, утробного рычания. От крови на языке по венам растекается жар, запуская по коже голубые искры от рвущейся наружу силы. Данте сдавленно бормочет что-то бессмысленно успокаивающее, бесцельно блуждая ладонями по широкой спине брата, то притягивая к себе, то оттаскивая за рубашку. Демон ненавидит, когда ему не дают то, что он хочет здесь и сейчас. Данте красиво стонет. Красиво и правильно — только под Вергилием, только благодаря ему. Он перехватывает брата под коленом, скользнув ладонью по влажной коже, тянет на себя, изменяя угол проникновения — от этого стоны становятся громче и бесстыдней. И это тоже утоляет жгущую нутро жажду. — Не обращайся, — Данте задыхается, будто воздух в комнате кончился. — Прошу, ты всё тут… Он цепляется пальцами за выступающие лопатки на спине брата, ощущая грубую чешую на натянутой коже, что царапает пальцы. Сквозь черты красивого лица тоже проступает демон уродливым оскалом, но Данте ведет только сильнее от этого контраста. От того, как Вергилий теряет ледяное самообладание и контроль над собой. От того, как он смотрит на Данте пылающим взглядом, не в силах сдержать свой голод. Вергилий ненавидит терять контроль. Он смотрит на постанывающего даже во сне Данте, видя уже зажившие укусы и синяки на светлой коже, смотрит слишком долго и слишком внимательно. «Сколько силы, которой тебе не завладеть» Мысль неожиданно сбивает с толку. Не тем, что она отвратительна в своей беспомощности, нет. Тем, что не вызывает былого гнева в ответ. Тем, что, кажется, ему не нужно больше силы, потому что… Потому что теперь он не один?