The Alpha and the Omega

For shame deny that thou bear'st love to any Who for thy self art so unprovident. Grant if thou wilt, thou art beloved of many, But that thou none lov'st is most evident

— Что в тебе такого, чего нет во мне? Неро входит без стука, вихрь из противоречивых эмоций. Вергилий поднимает глаза от книги. — Я тоже частью демон, я понимаю его, я… мы даже родственники, — Горько заканчивает он, и поджимает побледневшие губы, не отводя горящего взгляда от лица (отца) соперника. — Мы с ним разные, вы похожи, как две капли воды, — Вергилий отвечает взглядом на взгляд, раскаленная лава против холодного, застывшего льда. — Я не понимаю его и не стремлюсь. И для него мое понимание ничего не значит. Неро подходит ближе, порывисто, резко, забыв перед кем стоит и с кем спорит. Ямато, пусть и не убьет, удовольствия также не принесет. Но Вергилий даже не подносит руку ближе к рукояти меча — мальчишка точно не за дракой пришел. За ответами, которые сам не в силах найти. За ответами, которые ему не понравятся. — Такой же несдержанный и горячий, — выдыхает Вергилий, рассматривая лицо (соперника) сына. — Вы были бы лучшими братьями, чем удалось нам. Неро сжимает кулаки, а затем так же резко встряхивает руками, будто вместе с этим жестом отпускает хотя бы часть своего гнева. Хотя бы пытается, судя по неровному, сбивающемуся движению грудной клетки. Подходит еще ближе, почти на грани звенящего не прекращая чувства опасности, за границами которого Вергилий без раздумий выбьет Ямато из ножен. — Ты лучше в постели? Вергилий издает короткий смешок, будто лишь маленькая часть смогла выскользнуть из сжавшегося горла. Как будто это было важным хотя бы один раз. — Понятия не имею, — он проводит по волосам, приглаживая безупречно лежащие пряди. — Мы не занимаемся сексом. Только возимся в постели, как два юнца, и кусаемся как два зверя, дорвавшихся до загнанной добычи. Вечная борьба за победу, вечная борьба за первенство. Вечная ничья, жгущая за грудиной непрерывно и неустанно. Неро смотрит на него, будто увидел призрака. Будто без секса не бывает никаких отношений. — Дело в том, Неро, — Вергилий делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Что мы были едины с самого начала. Он — продолжение меня. Я, как бы ни было жаль — продолжение его. Мы шутка биологии, разделившей одно целое надвое, и наделившая разным темпераментом и противоположными характерами. Или характер уже не в её власти? Вергилий притягивает онемевшего Неро к себе, ведет ладонью по предплечью, чувствуя под ней пульсацию крови, сжимает локоть. Не оставляет между ними ни одного сантиметра. Неро дрожит едва ощутимо, но для цепкого взгляда достаточно заметно. Забавно, как бесстрашный боец робеет перед таким поведением. Интересно. — Я есть начало, он есть конец, — Вергилий выдыхает это в приоткрывшиеся губы напротив. — Я есть конец, он есть начало. Убежать Неро мешает неожиданная преграда в виде Данте за спиной. Он прижимается всем телом, притискивая Неро к Вергилию еще ближе, сильнее, больше. Целует за ухом, мягко, почти целомудренно, успокаивая и утешая. Неро крупно вздрагивает, попавшись в капкан между двух таких похожих тел, не различая, кто и где к нему прикасается. Будто многорукое божество снизошло на землю и выбрало своей (жертвой) целью одного юного охотника на демонов. А он ничем не заслужил такого. Ни в каком из смыслов. Неро закрывает глаза и приоткрывает губы, чтобы вдохнуть больше воздуха — дыхания категорически не хватает, как ни старайся — но воздух заменяет чей-то требовательный горячий рот. Он отвечает на поцелуй сначала по инерции, а не от большого желания, но потом распаляется, подаваясь к мистическому кому-то с большим жаром. Чьи-то руки скользят под его футболку, оглаживая бока и ребра, пальцами выстукивая по ним нестройный ритм, чьи-то руки проводят по его шее к затылку, зарываясь пальцами в короткие волосы. Кто-то прижимается к нему сзади, вжимаясь твердым членом прямо в зад, на ком-то он уже лежит. Главное, не открывать глаз. Обжигающие губы, касающиеся кожи, сменяются ледяными ладонями; обжигающие ладони сменяются ледяными губами. Их будто не двое, а десятеро, будто они везде и сразу, а Неро один на всех, разрываемый на части жадными демонами. Кто-то кусает его за загривок, оставляя метку на коже, кто-то слишком мягко покрывает открытую шею поцелуями. Один сжимает его бока до синяков, второй скользит ладонями по бедрам почти с трепетом. Ладонь обвивается вокруг его члена, лаская и отвлекая; пальцы проникают внутрь почти без дискомфорта, растягивая и подготавливая. «Тише, тише, Неро, сейчас» «Не сопротивляйся, сейчас будет лучше» Неро гладят по взмокшей спине успокаивающе, как испуганного жеребенка — пришедшее на ум сравнение вызывает короткую вспышку недовольства, быстро стирающуюся болезненным удовольствием. Ему слишком много и чертовски мало в один момент. Он скользит пальцами по чужим влажным плечам, пытаясь опереться, почти заваливается вперед, но сильные руки ловят, прижимая к себе. Губы, касающиеся уха, обжигающе горячие и сухие. — Хороший… — дыхание шевелит короткие волоски на висках. — Вот так. Неро больно, но боль почти сладкая, неуловимо приятная — так много и так мало. Он никогда не пробовал — не хотел, не было нужно — так много. Ощущения не поддаются контролю, не поддаются анализу, их слишком чересчур, чтобы объять разумом. Всего этого так много, что он не может кончить, хотя возбуждение уже болезненное, а скоро исчезнет и удовольствие. Он стонет изможденно, слепо шаря по удерживающим рукам, цепляется пальцами за твердые предплечья, бессловесно умоляя о помощи сам не зная кого. И кто-то отвечает на его мольбы, целуя слишком жестко и грубо; кто-то забирает его слишком чувствительный член в горячий рот. От чего он именно кончает, Неро уже не может понять.