Рокировка

      Он уже очень давно не спал, причём, по совершенно разным причинам. Это началось тогда, когда он второй раз в жизни перешагнул порог бара, чью вывеску украшала восьмёрка.       Он пришёл туда потому, что его собственный внутренний мир перевернулся. Перевернулся внезапно и бесповоротно.       Он увидел свою девушку со своим давним врагом, что признавался ей в любви, а она даже не оттолкнула его. Она, кажется, и рада была.       Она была рада, в то время как сердце Рона взяло и раскололось.       Его жизненные устои перевернулись в момент. Им завладели эмоции. В отместку за то, что Гермиона выбрала тёмную сторону, он и сам решил ворваться в лапы тех, кого прежде избегал. Таким образом, он ворвался в бар в тёмной части Косого переулка, который украшал мрак и чьи постоянные клиенты в душе пугали его.       Его с радостью приняли там. Это поселило в душе некое успокоение, сменившее тревогу, наступившую после того, как ураган гнева и злости стих. Они спокойно попили пиво, поговорили о чём-то, ему предложили переночевать в баре. И он согласился, так как в квартиру, где жили они с Грейнджер и где на полке до сих пор стояла её фотография, возвращаться совершенно в тот вечер не хотелось. На утро ему предложили завтрак, дополнив его вновь весьма разговорчивой компанией.       С ними он позабыл о том, что думал прежде. Он позабыл о волнениях. В его сознании образ Кракена, как мрачного, туманного гражданина, за хитрой улыбкой которого скрываются чёткие цели, сменился на душевного волшебника, у которого секретов, может, и побольше, чем у остальных, но который всегда позаботится о ночлеге для тех, с кем завёл дружбу. Первые пару-тройку дней Рон думал, что просто попал в новую компанию, пусть и в тёмной части знаменитого места, хоть его и не покидало чувство того, что ещё не все карты раскрыты.       А потом началось. Кракен как бы невзначай заговорил о каком-то деле, связанном с какой-то его группой. И Рон понял, во что ввязался.       На его лбу выступил холодный пот, когда он услышал о том, что сидящие с ним за одним столом причастны к нападениям. Он дрогнул, когда узнал о том, что группа планирует продолжать свою деятельность. Он честно собирался уйти, когда его спросили, готов ли он вступить или же сбежит, как трус, после того, как на него наложат заклинание стирания памяти.       Он понял, что его засасывает, но перед тем, как отказать, решил обернуться назад.       Кто там был? Кто ждал его там — дома?       Гермиона, с которой у него была огромная история: сперва дружбы, а потом любви. Безмерной любви с его стороны, туча воспоминаний, как о немыслимых приключениях, так и о романтике. Но что он получит от неё, когда вернётся? Фразу «Прости, Рон, но я теперь в объятьях Малфоя»?       Гарри, лучший друг, про которого он знает больше, чем про кого-либо еще. А лучший ли он друг Рону сейчас? Воспоминания о том, как защищал Поттер Малфоя в различных ситуациях, какие беседы вёл тридцать первого июля и на празднике у родителей в Норе, всё ещё живы в рыжей голове. Он тоже выбрал Малфоя…       Родители. У них разве мало хлопот? У них есть, о ком заботиться. С таким количеством детей — Виктуар вряд ли их последняя внучка. Да, им, может, и будет печально и грустно — и Рон осознаёт это, ведь прекрасно помнит, что родители переживали после смерти Фреда, — но им есть, ради кого жить, и без него.       В магазине Джордж и без него справится. Он уже помог ему всем, чем мог, и это дало необходимые результаты. У Джинни квиддич и Гарри. Чарли он видит не более трёх раз в год, Перси занят карьерой, у Билла семья. А Фреда нет…       Он вернётся в пустоту, убегая от места, где он может пригодиться. И, обдумав всё это, он даже осознал, что ему всё равно, куда идти. Всё равно, чем заниматься. Неважно, что будет с окружающими. Ему просто необходимо новое место в мире, ведь прежнее он потерял.       А всё из-за Малфоя.       Малфоя, который присоединился к Гарри и Гермионе, к Министерству, к свету. Он отнял у Рона всё. Что ж, если он начал эту войну, то убегать от неё — точно не в планах Уизли. И, чтобы продолжить её, пришлось присоединиться к тьме.       А ведь началось всё тогда, ещё в детстве, когда он, смазливый ухмыляющийся папенькин сынок, смеялся над старыми учебниками Уизли.       Рон знал о том, что весь сложный план Кракена и его компании будет сопровождаться потерями. Но он предпочитал смотреть не на это, а на свою главную цель — встречу с Драко, маниакальное желание мести которому — наличие которого он не отрицал — зародилось в момент увиденного в отделе Магического Правопорядка. Он не был настолько глуп, чтобы верить вдохновляющим речам Кракена о правоте его действий. Но он старался верить в то, что в какой-то степени они верны.       Да, его семья — предатели чистой крови, но его приняли те, кто борется за чистокровность. К тому же, Кракен сказал ему, что после чистокровных он займётся полукровками, а там, если отличатся какие-то магглорождённые, то, может, и до них дело когда-то дойдёт. Ведь он же борется за права хороших волшебников, а не людей. А Рон ведь рассказывал про хорошую магглорождённую волшебницу. И Кракен ему поверил.       Рон не то, чтобы верил во всю эту историю с хорошим будущем для магглов и воздушными замками, он хотел верить. Он оплёл себя коконом из убеждений, в которые изо всех сил старался верить. Закрывать глаза на жестокость и верить, что новые смерти однажды приведут к чему-то стоящему. Ведь может, однажды он сможет переубедить Кракена, и вместе они восстановят Волшебный мир… Его путеводной звездой стало это и то, что ему выпадет шанс сразится с Малфоем, который наверняка приведите спасать Министерство.       Рон иногда задумывался, зачем он им. Зачем им работник магазина приколов, друг Гарри Поттера, если они ни о чём его не расспрашивали? Ни о Министерских делах, ни о знаменитом гриффиндорце. Они просто взяли его к себе и предложили место рядом тогда, когда ему некуда было идти. Наверно, они думали, что он, как ветеран Магической войны, — хороший воин. Впрочем, это уже не важно. Рон воздвигнул вокруг себя сооружение, поверхность которого преобразовывала фразу «некоторым придется умереть» в «чьи-то жизни придётся забрать, чтобы их дети затем жили в спокойное время».       Гермиона бы это не одобрила.       Но она с Малфоем. Она пошла неправильным путём, так почему он такого не может?       Сперва Рон не спал потому, что думал, что его спокойно могут прирезать во сне. Затем он не смыкал очей потому, что думал над тем, как бы лучше обойти заклинание антитрансгрессии. И они смогли это сделать. Они же сейчас здесь, в Министерстве.       Он ещё много чего сделал: помог разработать план дальнейших действий; взял на себя министра Магии, про которого совсем недавно от Кракена узнал ужасные вещи и тёмные дельца. А ведь он и не знал, что Кингсли способен на такое — на смерти волшебников ради собственного блага. Рон поступал не так: он боролся за всеобщее благо.       Но он не знал, что сделает, когда увидит министра. Он не был уверен, что способен на убийство, тем более, того, кто был ему знаком в хорошем свете в детстве. Их уговор с Кракеном, с его бандой, которые называли себя «Тёмным Путём к Свету», был на убийство, но ведь никто не отменял того, что сперва можно будет как-то расспросить Кингсли, разузнать…       А потому он сейчас стоит и смотрит на то, как Гарри Поттер несётся по министерскому коридору, в потрёпанной одежде и с ссадиной на лбу, огибая тела павших.       Стараясь думать лишь о том, что Поттер в последнее время свершал и почему именно Рон решил, что Гарри не примет его, рыжеволосый волшебник, стиснув палочку, трансгрессирует на поле битвы, цепляясь глазами за брюнета впереди.       Их дружба, совместные воспоминания, некое появившееся родство, всё это отметается. Ведь люди меняются. И теперь Рон это знает. Он одолеет Гарри. Никто не помешает ему и его путеводной звезде.