Не дай нам разминуться

Все повторится Я потерялся В глазах остался пепел Тебя нет рядом Тысячи причин уйти и не вернуться Я заигрался Обойма рядом Спрошу лишь об одном Где твои сигнальные огни?

Тошнит от них всех. Каждый, блять, считает своим долгом обсудить предстоящую вечеринку. Рыжий косится на одноклассниц: он идет туда, вроде как, но не знает абсолютно ничего об этой тусовке. Не очень-то и хотелось, конечно… Солнце палит нещадно, и, хотя бы в школьном холле можно найти убежище от этой жары. Но не от Юн, видимо. — Привет, — кажется, у нее сегодня хорошее настроение — прямо светится изнутри. — Не забыл про вечер? — Лучше бы забыл, — Мо чуть улыбается, когда говорит это, поэтому Юн не обижается. Теплеющая атмосфера стремится к нулю по Кельвину, когда позади девчонки возникает Шэ Ли. — Нужно поговорить, — напряженно наблюдает за тем, как Юн дергается, услышав его голос, и отходит ближе к Рыжему. — Мне кажется, нам не о чем говорить, — нарочито небрежно отвечает Мо. Видеть Змея нет и не было никакого желания. Все, блять, проблемы из-за него и его беспечных жестоких решений. Юн, видно, сильно обеспокоилась при виде брата: глаза ее, вечно темные и теплые, вмиг наполнились самой настоящей тревогой. — А мне кажется, есть, — Шэ Ли лишь равнодушно смотрит на сестру. — Уходи. — Да, — Мо кивает нахмурившейся девчонке. — Потом встретимся. Пусть скажет что хочет. Юн уходит молча, поджав губы. Понимает. Этот уебок, конечно, грубо себя с ней ведет, но сейчас не до этого. — Копы начали рыскать, — с места в галоп начинает Змей — наклоняется и почти что шепчет на ухо инстинктивно отклоняющемуся Рыжему. — И не только они. Так что молчи обо всем, понял? — Я, что, блять, по-твоему тупой?! — Гуань почти что срывается на шипение, злобно заглядывая в желтоватые глаза — но не находит в них ничего. — Сиди на жопе ровно и отъебись уже от меня! Ты меня, сука, подставил — я буду молчать, только потому что я не крыса — но только попробуй еще мне указывать, что делать. — Кто угодно может тебя начать спрашивать, — он, что глухой? — Тебе еще раз повторить? — он подгадил не только ему, но еще и придурочному, который конкретно во все это вмазался. — Отвали! Это уже зашло за все, блять, рамки. Хочешь устроить разборку в школьном коридоре, серьезно? — Тебе бы лучше его послушать, — ну еб твою мать. Только тебя здесь не хватало. Тянь очень зол, но тщательно это скрывает — только лишь глаза выдают. — А ты вали отсюда, — Рыжий бросает на Хэ раздраженный взгляд — ну чего приперся? Ясно, конечно, что он бы не смог устоять, увидев Шэ Ли рядом с Мо. Учитывая то, что он знает о его роли во всем этом пиздеце. Но Змей-то об участии придурочного во всем этом ни слухом, ни духом — а если узнает, то… Ну, хуево будет всем. — Не хочу, — падла, лениво улыбается — как всегда на людях — но Рыжий понимает: эта улыбка означает, что никуда он не уйдет. Потому что нюх его не подвел, и он вышел точно на Шэ Ли, который как раз так удачно пристает к Мо в людном коридоре. — Твой дружок опять за тебя вступается? — Змей медленно поворачивается и, о, этот взгляд Тяня лучше никому не видеть. — А ты опять к нему лезешь? — ведет темной бровью так, будто знает — на сколько нужно ее поднять, чтобы всем своим видом говорить, как сильно он сдерживается от убийства собеседника на месте. — Не твое собачье дело. — Он явно не рад тут с тобой стоять, так что будь добр — катись-ка отсюда, пока не получил за все хорошее. Снова, — Хэ похож на своего брата, когда говорит это. — Свали! Мне тут защитник не нужен, — Рыжему нахер не сдался разговор по душам этих двоих. — Оба валите, всекли? — Я надеюсь, ты меня понял, — Шэ Ли бросает на Тяня еще один полный еле читаемого холода взгляд и отходит, быстро смешиваясь с толпой. Рыжий провожает его взглядом: у Змея все тузы в рукаве. Он тут ни при чем: как ни взглянь, какие доказательства? Просто очередная, блять, подстава. — Увижу его рядом с тобой еще раз — и я за себя не отвечаю, Малыш Мо, — подходит ближе и смотрит. Значит, держал себя в руках. Значит, послушался, понял. Хороший мальчик. — Съеби уже, — Гуань отворачивается от пытливого взгляда. — И так тошно. — Потерпишь. Мы же сегодня увидимся? — Всеми силами постараюсь тебя избегать, — все-таки смотрит Тяню в глаза и понимает — зря. Потому что тот читает его, словно открытую книгу. — Всеми силами постараюсь тебя доебать, — ухмыляется, а в глазах — нежность. — Телок своих доебывай, — иррациональная обида обжигает. Неприятно — Мо отходит от возвышающегося над ним Хэ, опуская взгляд. Бесит. — Обойдутся, — улыбается и треплет Рыжего по волосам — пока тот резко не отбрасывает его руку.

***

Ночь окутывает город стремительно, неизбежно приближая грядущее «событие». Гуань задумчиво смотрит на розовеющее небо, обводя пальцем край пачки сигарет в кармане: сам не понимает, зачем их купил. Никогда же не курил — до последних дней. Если что, думает: расстреляю их придуркам с вечеринки. Но мало ли. Стекла окон дома Юн отражают завораживающе красиво погибающее солнце. Она сама выходит из дома спешно, едва не уронив сумочку: и, черт, Юн правда выглядит потрясающе. Золотистое платье безумно ей идет — это все, что приходит на ум. — Привет, — девчонка, едва отойдя от дома, начинает рыться в сумке и, найдя сигареты, тут же засовывает одну в рот. — Ты, вроде как, даже принарядился. Мо фыркает: просто надел белую футболку и черные джинсы. Когда одевался, на глаза попалась адидасовская олимпийка Тяня, которую он ему так и не вернул — идеально бы подошла, но нет. Просто нет. Ни за что. — Ты себя-то видела? — косится на ее переливающееся платье. — Я не отрицаю, что нарядилась, — поджигает сигарету прямо на своей улице. — Если бы ты был в рубашке, мы бы определенно сошли за парочку. — Мне зайти за рубашкой? — стебется Рыжий, видя, как девчонка закатывает глаза. — Нет уж, спасибо, — она курит молча и быстро, а через квартал уже становится слышна музыка — даже виден большой дом, в котором все непотребство и происходит. — Рыжик, привет! — Цзянь с Чжанем ошиваются прямо возле пустого парковочного места. — Тянь, Рыжик пришел! Орет как в последний раз: с порога тут же спускается придурочный — счастлив как никогда. — Малыш Мо, — по-лисьи улыбается, но не подходит ближе шага, лишь смотрит, не обращая внимания на возмущенные женские оклики за спиной. — Я думал, ты не придешь. — Я надеялся, что тебя здесь не будет, — ворчит Мо, почти бесстрашно заглядывая в темные довольные глаза. На Тяне темно-синяя водолазка и серые брюки: только полный идиот может сказать, что ему это не идет. Но Гуань, в отличие от остальных, замечает, что он как-то по-странному похож на своего брата в этом. — Жди здесь, — улыбается еще шире и легко касается пальцами груди Рыжего, останавливая. Даже на Юн смотрит добродушно. — Сейчас, секунду. Пока Хэ спешно забегает в дом, Мо оглядывается на девчонку — та лишь беззаботно пожимает плечами: — Даже не вздумай убегать. Он же потом до меня докопается. Тянь возвращается буквально через минуту — с бутылкой чего-то крепкого. Берет Рыжего под руку и, махнув Юн — мол, мы скоро — тащит его за дом. Та лишь укоризненно качает головой и крикнув что-то про пятнадцать минут, идет внутрь, заговорив с каким-то знакомым. Участок большой: у другого конца забора расположился небольшой пруд, у которого очень в тему стоят две лавочки. Мо почти сразу вырывает локоть из захвата и садится на ту, что почище, сразу же занимая рукой место рядом. Не дай бог этот конченый с ним пристроится: но Хэ лишь улыбается и садится напротив, тут же сворачивая горло бутылке. — Красиво тут, — делает большой глоток и протягивает сосуд Рыжему. — Ты портишь вид, — тот берет ее, стараясь не касаться холодных пальцев. — Очень жаль, — прослеживает взглядом, как Мо подносит горлышко к обветренным губам, а затем морщится от крепости напитка. Вытирает губы тыльной стороной руки и косится на Тяня как-то загнанно, но не неприязненно. — Красивый. — Кто? — Мо опять хмурит переносицу — так и хочется провести пальцем по коже, разгладить эти морщинки. — Ты, — Тянь подкуривает сигарету — опять какая-то ароматизированная и невероятно вкусная дрянь. С легкостью забирает бутылку у застывшего Гуаня и делает большой глоток. — Красивый. — Что ты несешь? — Мо с ужасом чувствует, что кончики ушей у него начинают гореть: Тянь, выпуская изо рта клуб дыма, смотрит ему прямо в глаза. И лицо у него ничуть не меняется — спокоен как слон. И наверняка прекрасно знает, как сейчас выглядит. Какое производит впечатление, прикрывая вот так вот глаза и бездумно облизывая губы. — Говорю то, о чем думаю, — делает еще глоток. На скольких ты еще так смотришь, зная, что они любуются тобой? Скольким еще ты такое говоришь? — Тогда лучше заткнись, — Рыжий пытается придать голосу язвительности, но получается жалко. Отводит от Тяня глаза: небо с пугающей скоростью темнеет, высвечивая на градиенте голубого и иссиня-черного перистые облака. Луна видна особенно хорошо — ровный, почти полный диск, кажется белым. — Хочешь, поедем потом ко мне? — Хэ делает третий глоток — да куда еще-то? — Мо же просто коротит. — Ты ебанулся? — Рыжий чувствует, что просто обязан выпустить когти, сопротивляться — иначе Хэ все-таки доканает его. Одержит полную и безоговорочную победу. — Ты так реагируешь, будто и вовсе у меня не бываешь, — Тянь хмылится, отчего Мо хочется сопротивляться еще сильнее: вот же самодовольный гавнюк! — Больше не побываю, — ворчит, а на деле с опаской ждет, когда Хэ начнет воспринимать все эти едкие слова всерьез. Встанет, махнет рукой и уйдет в свой блестящий мир, где его ждут десятки воздыхателей. — Еще как побываешь, Малыш Мо, — волнение горячо облизывает нутро, потому что придурочный чуть приподнимается и тянет его за руку на себя, буквально опрокидывая на свою лавку. Это самое омерзительное — когда Тянь не сдается, напирает, игнорируя любые попытки сбежать и увернуться. Потому что от этого у Рыжего чуть дрожат колени и руки. — Даю тебе пару часов на согласие, а пока можешь поупираться. Мо, внимая совету, толкает Хэ локтем в живот, когда тот обнимает его одной рукой — скалится, сука, как довольная псина. Румянец чуть тронул его кожу на скулах, а улыбка выглядит как-то мягче, развязнее, чем обычно. Да этот мерзавец даже пьянеет чертовски красиво… — Нам нужно идти, Юн ждет, — Мо уже не пытается сбросить тяжелую руку — пальцы Хэ гуляют по его плечу, почти невесомо обводя складки ткани. — Ты сказал «нам», — Тянь, кажется, действительно удивлен — рука замерла на плечевом шве белой футболки. — Оговорился, — язвит Рыжий: а придурочный вообще может хоть когда-нибудь оставлять его действия и слова без своих мразотных комментариев? — Ты меня вымораживаешь, — тихо усмехается Тянь и очень осторожно поднимает руку, касаясь края бледного уха. В груди словно что-то тает, потому что Мо не двигается, не отбрасывает чужую кисть — лишь слышно, как сбивается его дыхание, когда Тянь проводит кончиками пальцев по горячей коже. Опускается за ухо, щекотно проводит по раковине — будто чешет кота. — Ты меня тоже, — голос от молчания у Рыжего хрипнет — закрывает глаза и слегка подается головой навстречу чужой руке. Мысли в голове затормозились — какой-то дурацкий порыв, но сдержаться невыносимо трудно. Длинные пальцы тут же смелее оглаживают его у челюсти, поворачивая рыжую голову к себе. От Тяня можно ждать любых фокусов, но почему-то Мо понимает, что именно сейчас может случиться что-то… страшное. Бесповоротное. — Я даже не знаю, сильнее ты мне нравишься или бесишь, — голос его опускается до шепота, прикрывает глаза — о, этот змеиный взгляд и вправду обездвиживает. «Нравишься» врезается в мозг Гуаня, разбивая все застывшие мысли в хлам. Уши стремительно алеют, как и скулы, и нос — Мо поднимает ошарашенный взгляд на спокойное и красивое лицо — Тянь смотрит на его губы, искушающе улыбаясь. Стоп, стоп… стоп! — Пошли, — Мо вскакивает с места, отворачиваясь от Хэ. Сердце бешено колотится, а рожа у него по-любому вся красная, какой позор! Он идет к дому стремительно, почти срываясь на бег — не оборачиваясь. Когда доходит до задней стены, кто-то настежь открывает окно, позволяя томной музыке окутать двор. Басы такие сильные, что стены, наверное, вибрируют. Вибрируют: Мо узнает об этом, когда в эту самую стену его впечатывают спиной. — Ты какого хуя творишь? — уйди, уйди, блять! — Заткнись, — Хэ хватает его за запястья и прижимает их к холодному камню, стараясь не сдавливать слишком сильно. Глаза у него темные-темные, а от улыбки не осталось и следа — от одного только выражения его лица Рыжего бросает в жар. Тянь невыносимо близко, нависает сверху, и, когда он подается вперед, его черные пряди касаются ежика рыжих волос: — Останови меня, Малыш Мо, — смотрит прямо в глаза, не моргая — сущий дьявол. Оглаживает большими пальцами неподвижные запястья, подается еще ближе, жарко выдыхая прямо в алеющее лицо. — Я ведь не могу постоянно сдерживаться. — От тебя алкашкой пасет, скотина, — Мо понимает, что от него, вероятно, тоже пасет — но должен же он сказать хоть что-то, старательно игнорируя то, как бешено колотится глупое сердце! — Значит, целоваться не будем? — хрипло смеется Тянь, а у самого дыхание сбивается, потому что это все сейчас снесет ему крышу. — Иди нахуй, извращенец, — Рыжий не сразу замечает, что голос дает петуха — получается надорванно — и это, видимо, посылает придурочному какой-то особый сигнал. — Ты меня с ума скоро сведешь, — переходит на шепот, и Мо понимает: все, пиздец. — Даже если я спрошу, можно ли тебя поцеловать, ты же ответишь «нет», да? — Разумеется, имбицил! — Гуань пытается высвободить руки, но лишь обдирает кожу об камень. — Чего ты так боишься? — Тянь наклоняется ближе, заглядывая в глаза. — Это же я, я, Рыжик. Ты же знаешь… — опускает взгляд и втягивает воздух через нос. — С тобой так сложно. — Усложняешь здесь все только ты, — получается довольно агрессивно, но Мо действительно говорит правду. Придурочный сейчас усложняет все до невозможности. Все, что между ними происходит — все это, оно такое… Неосязаемое, абстрактное, а Тянь вот так вот просто сужает это до чего-то конкретного: держи, Рыжий, все, что ты хотел, но боялся спросить! Слишком быстро, слишком непривычно, слишком страшно. — Прости, но я тебя сразу попросил: останови меня. Можешь мне врезать, у тебя еще есть шанс, — придурочный резко наклоняется и, чуть мазнув губами по острой челюсти, властно целует бледную шею. Рыжему кажется, что мозг его отключился вместе с тем, как по спине пополз холодок, а колени начали предательски подкашиваться — осознание происходящего накрывает одновременно с ощущением горячих губ и языка рядом с сонной артерией. Тянь целует его так, будто хочет сожрать прямо здесь: мокро и жарко, изредка прикусывая и засасывая кожу, что пошла красными пятнами. Слышно: дышит как ломовая лошадь, жарко выдыхая в шею Мо, отчего у того вся кожа идет мурашками, а мышцы рядом сводит в сладкой судороге. Вокруг — темнота, все стеклись в дом, и тут — ни души. Вдохи слишком глубокие, а выдохи слишком свистящие. Рыжий не следит за своими руками: не замечает, как Тянь отпускает его запястья, а собственные пальцы зарываются в черные мягкие пряди на затылке. Не видит, не чувствует, как отчаянно притягивает придурочного за волосы ближе, ближе, вместо того чтобы отдернуть назад, когда он жадно кусает его, чтобы потом плавяще провести по мокрой коже шершавым языком. Не слышит, как с собственных губ срывается хриплый и тихий стон после очередного полу-укуса — но Хэ слышит, и его натурально ведет. Поднимается рваными поцелуями к чувствительному месту за ухом — и вот тут Рыжий понимает: хватит. Потому что сердце у него сейчас нахуй остановится, а внизу разливается тягучий жар, что только распаляется от необузданно ярых прикосновений. Голова кружится, потому что нехуй так часто дышать — но ведь никак по-другому, ведь вот-вот задохнется. Понимает, что, видимо, в жизни так не краснел, как сейчас: лицо, уши, шея буквально горят. Пытается нормально вдохнуть, не отвлекаясь на сладкую муку, коей его подвергает этот гребанный придурок, и мысленно считает до трех, прежде чем попытаться оторвать от себя Хэ — тот уже притянул его к себе за талию и впился в тонкую кожу у челюсти. Смертельно красивая и чарующая картина: словно большая и гибкая хищная кошка вцепилась в шею бьющейся в ее лапах птицы, не отпуская, пока та не издаст свой последний надорванный крик. Терпеливо держит зубами, пока бедняжка надеется вырваться. Тянь послушно отстраняется, когда Мо оттягивает его за волосы, но тут же вновь подминает под себя и наклоняется ближе к лицу, понимая этот жест по-своему: — Поцелуй меня, Рыжик, — хрипло шепчет — радужки у него нихуя не видно, а глаза блестят как у сумасшедшего. — Хочешь, сделаю вид, что ничего не было, но… Просто поцелуй меня. Плевать, что будет потом. Блять. В груди расползается непонятная обида, пока Рыжий ожесточенно смотрит на дьявольски красивое лицо. Этот придурок ведь пьян. Все это — не по-настоящему. — Пошел нахер, понятно?! — толкает Тяня в грудь, но тот не двигается. — Меня это, конечно, дико заводит, но хоть сейчас не строй из себя невесть-что, — протягивает руку и успевает провести пальцем по скуле — пока Мо не ударяет его по кисти. — Неужели я тебе и вправду ни капельки не нравлюсь? — Именно: ни капельки! Отъебись уже, придурок, — шипит Мо в ответ и упирается руками Хэ в грудь. Думает: Тянь же другого и не ждет. Скажешь ему «нет», а он все равно продолжит докапываться — Рыжий на это и рассчитывает, потому что он целовать этого мудака не собирается, но не уверен, что будет против, если тот сделает это сам. Вновь наплюет на все, поднимет его упрямую голову за подбородок и сделает это так же жарко и мокро: так, чтобы до звездочек перед глазами. И понимает, что ошибся в расчетах. Потому что Тянь медленно отстраняется: сводит брови, а взгляд у него делается надломленным. Блять. — Понял, — отходит на шаг, почти оступаясь. Бросает на Мо какой-то совсем уж разбитый взгляд и устремляется прочь, за угол дома, оставляя Рыжего у стены одного. С бешено бьющимся сердцем, дрожащими коленями и пылающим лицом. Твою ж мать!

***

Он стоит у стены еще, кажется, минут пять, откинувшись головой назад и судорожно размышляя. Какого, сука, хрена только что произошло? Почему он его сразу не оттолкнул?! Потому что это было умопомрачительно. Чистый, блять, кайф. Плавящие прикосновения будто бы до сих пор обжигают шею: Мо хватается за нее и резко дергает головой, пытаясь отогнать призрачные ощущения. Голова кружится от одной только попытки вспомнить произошедшее. — Эй, Рыжий, ты чег..- Юн запинается, увидев растерянное лицо своего кавалера. — Привидение увидел? — Ага, блять, — тихо усмехается Мо, потирая шею, а затем убирая руку. Подходит к девчонке, выходя под свет дальнего уличного фонаря. — Нехило тебя это привидение покусало, — ошеломленно тянет Юн, когда видит шею Рыжего. — Ты когда успел?.. — Что? — Гуань неверяще вновь касается пальцами шеи — на лицо вновь бросается краска. Неужели… — Тебе нужно это видеть, — девчонка прячет улыбку и тащит его к ближайшей машине, и толкает к боковому зеркалу. — Любуйся! — Бля-я-ять, — Рыжий с ужасом видит, что добрая левая половина шеи у него покрыта темнеющими засосами, уходящими к уху. — Пиздец, это просто пиздец, я этого мудака… Когда он поднимается, сжав кулаки, с красными ушами, то тут же затыкается — и краснеет еще сильнее. Не надо было пить, блять, не надо было! В первый раз когда он пил с Тянем — оказался с ним в одной кровати, во второй — оказался с разукрашенной шеей. — Так это… Вот черт, — глаза у Юн делаются и вовсе круглыми — она поднимает брови и подносит руку ко рту. — Ты, что, серьезно? Это Тянь?.. — С чего ты… — Мо даже с места боится тронуться: смотрит, как меняется лицо девчонки. Пиздец. Только этого ему не хватало. — Я тебя искала, встретила Тяня как раз по дороге — он сказал, где ты, и ушел. Очень недовольный, — Юн начинает тихо смеяться. — Кто бы знал, что вы двое… — Заткнись! — вырывается как-то само, и Рыжий тут же одергивает себя. — Извини, просто… Злобно пинает гравий у машины и отворачивается, сглатывая ком в горле. На плечо спустя полминуты ложится теплая маленькая рука: — Не волнуйся. Я никому не скажу, — она прижимается к нему со спины. — Ты расскажешь, если я спрошу, что случилось? — Нет, — Мо поворачивается и отходит на пару шагов: видит в руках у спутницы пластиковый стакан и без спросу его забирает, сходу выпивая все содержимое. — Никаких «нас» нет, понятно? Это была девчонка, а Тянь это увидел, вот и все. Может, она ему нравится: не знаю, мне похуй. Рыжий пробует алкоголь на языке — опять что-то крепкое, но сильно разбавленное. В общем-то плевать: грех не выпить, когда такая хуйня в жизни происходит. Косится на Юн — она, походу, в эту кривую ложь поверила, ведь для кого угодно такая версия будет выглядеть реалистичнее, чем-то, что у них что-то с Хэ Тянем. — И кто это? И где она? — ну, началось! — Забей, — Мо кивает на гудящий дом. — Пошли. — Намекаешь, на то, что мне нужно тебя напоить, чтобы ты все рассказал? — смеется Юн, отбирая у него пустой стакан и направляясь к крыльцу. — Тебе меня не расколоть, не надейся, — входная дверь нараспашку — внутри все окутано розово-синим светом от каких-то рассованных везде ламп (чья это вечеринка вообще, кстати?). Мо одними глазами спрашивает у Юн, где алкоголь, и та, правильно отгадав его вопросительное выражение лица, тащит Рыжего на кухню: тут все вперемешку. Девчонка садится на столешницу, раздвигая кипу стаканов, и болтает ногами: — Что будешь? — берет початую бутылку, кажется, бренди, в одну руку, а в другую — на треть полную — рисовой водки. Не очень как-то выглядит она — такая хрупкая — с этими бутылками в руках. Но, думает Мо, эта девчонка явно может переплюнуть всех здесь. Кивает на вторую, и Юн послушно наливает ее в стаканы, затем сильно разбавляя. — За любовь, да? — в глазах у нее озорные огоньки, а в волосах играют розовые блики. — Да в гробу я видел эту любовь, — толкает боком ее стакан и отпивает после этого из своего. Девчонка делает то же самое и тут же навостряет уши: — Я слышу твоих дружков-блондинов, — она подмигивает каменеющему Мо и под его яростным взглядом радостно машет кому-то в толпе. Три, два, оди… — А вот и вы! — Цзянь улыбается как последняя псина: на голове у него заботливо сплетенная кем-то косичка — по лицу Чженси сложно сказать, он ли ее сделал. — Что с твоей шеей? — с места в галоп начинает Чжань, с приподнятой бровью разглядывая россыпь темных пятен. Оборачивается на ошеломленного Цзяня. — У него же их не было, когда мы его встретили? — Точно не было! Рыжик, мне смерть как интересно! — Цзянь вьется рядом, пытаясь разглядеть пострадавшую шею, но Мо отгоняет его, словно комара, закрывая треклятые отметины ладонью. — Не ваше дело! — А под теми пластырями, что, старые засосы? Ну ты даешь! — блондинчик все никак не унимается. — Идите к черту, — Рыжий хватает Юн за руку и тащит прочь с кухни: в гостиной стоит целый свободный диван! Разумеется, туда они садятся вчетвером, но Мо предусмотрительно садится подальше от любопытного Цзяня, не отрывающего глаз от его шеи. — Еще один вопрос — и я тебе врежу. И потом даже не смей обижаться и все такое: я предупредил. — Ты скучный, — наигранно вздыхает Цзянь, складывая руки на груди, но затем вновь смотрит на Рыжего с хитрой улыбкой. — Но такой таинственный и интересный! Отворачивается от этих придурков и тут же видит Тяня, проходящего мимо: он почти сразу исчезает в толпе, мельком взглянув на Мо. Убито так взглянув. Такой он, сука, красивый. Мо прикусывает язык — шея вновь начинает гореть, но хуже то, что он решает сам для себя: он реально хочет подойти и доебаться. Просто подойти и сделать так, чтобы придурочный выкинул из головы все, что успел себе надумать. Забыл все, что наговорил ему Мо, стер это все нахуй. Только бы перестал строить эту мину. Рыжий начинает судорожно обдумывать план: просто подойти и сказать: «Я поеду к тебе». И завалить хлебало, когда захочется съязвить или отпираться. Или все-таки не стоит? Потому что это все звучит просто как ебаный пиздец. Понятно, что все это алкоголь, но сейчас сделать так кажется правильным. Сейчас, в эту секунду, не страшно. И вправду хочется.

***

Забывается на целых полчаса, вовлеченный в какой-то глупый разговор с ребятами. Вроде даже весело, вроде даже полегче.

***

Мо отвлекает сильный тычок острого локтя в бок — хочет было обернуться на Юн, что так подло его толкает, но его взгляд застывает на том, что происходит метрах в восьми от них. Дыхание перехватывает от злости или обиды — а, может, и всего вместе — потому что Тянь стоит у окна, опершись на стену, с сигаретой и все той же бутылкой в руках. А рядом с ним стоит та самая красотка, темненькая, из столовой, что так настойчиво к нему липла. Стоит непозволительно близко, что-то воркуя, и то и дело оглаживает складки кофты на его груди. Хэ, вроде, и не особо ее слушает: добивает свой стакан и ставит на подоконник, затягиваясь сигаретой. Вроде, ему и неинтересно. Но все рушится, когда девчонка вынимает сигарету из его пальцев и тушит прямо в стакан, а затем тянется руками к шее придурочного. Обнимает и, блять… Лезет целоваться. Тянь стоит полусогнувшись, поэтому это ей удается — и то приходится наклонить его к себе. Сердце ухает вниз, потому что этот мудак спустя полминуты ей отвечает: притягивает за талию к себе, прямо, как, блять, его… Мо, тяжело вдыхая через нос, резко встает с дивана: в глазах предательски щиплет, а дышать, сука, неожиданно очень трудно. Идет на негнущихся ногах к кухне, не слыша, как с дивана его зовут, а вслед за ним подрывается Юн. Берет бутылку джина и выходит из дома, даже не замечая увязавшуюся за ним девчонку.

***

— Девушка, значит, это была, да? — с горькой усмешкой начинает она, садясь рядом, когда Рыжий доходит до тех злополучных лавочек. Мо молча отпивает из бутылки и, откинувшись на спинку, пялится на звездное небо, совершенно равнодушное к тому пиздецу, что происходит здесь. Обидно, правда, очень обидно. Главное — не понять, почему. — Эй, прием, — девчонка мягко толкает его в плечо. — Я же не дура. — Пиздец, это полный пиздец, — тянет Рыжий, надеясь, что Юн просто не поймет, о чем он. — Он тебе нравится? — слова бьют по ушам: ну зачем она за ним пошла?.. — Нет! Блять, конечно нет! Я, что, похож на одного из этих… — тяжело дышит и начинает искать по карманам те самые сигареты, что так удачно пригодились. Чиркает зажигалкой раз пять под пристальным взглядом девчонки — выходит нервно, с первого раза никак не получается. Затяжка — разочарование — ведь эти сигареты вообще полное дерьмо по сравнению с теми, что курит Тянь. Но именно поэтому Рыжий вдыхает дым еще глубже, будто надеясь, что он нахер выжжет из него все мысли об этом подонке. — Ты с места подорвался как ошпаренный, когда увидел его с Ханг, да и вообще… Знаешь, теперь мне понятнее ваше поведение, — Юн дергает браслет на руке. — Но, кажется, он полный придурок, раз так себя ведет. Я бы на твоем месте послала бы его куда подальше. Ханг, значит. М-м-м. — Ты полный бред несешь, — затягивается еще разочек и мнет сигарету об лавку — гадость. — Придумала себе всякой фигни и теперь распинаешься… Может, мне вообще ты нравишься. Юн смеется — искренне. — Давай проверим, — придвигается ближе и с улыбкой смотрит в глаза. — Поцелуй меня. Слышать это от нее — совсем другое. Рыжий готов сделать что угодно, потому что, ну, он же не втрескался в этого урода и, вообще, он нормальный парень — а тут такая красотка рядом. Но даже сквозь пряную алкогольную дымку понимает, что это — неправильно. Потому что он к ней ничего не чувствует. Да и ей все это в прикол. Но Тянь там, в доме, с какой-то непонятной девушкой, и вот тут Мо уже не знает, чувствует Хэ к ней что-то, или нет: да вообще поебать. Главное, что он там с ней, блять, сосется, или что похуже, хотя до этого прижимал его к стене и вылизывал его шею. То есть, все, что он говорил, что делал: все это вранье. Абсолютно все. Поэтому, когда Юн сама целует его, он не сопротивляется. Губы у нее мягкие, а блеск у нее вкусный. Но волосы под руками непривычно длинные и слишком шелковистые: Рыжий не сразу осознает, что сравнивает ее с ним, лишь понимает, что все это ощущается неправильно. — Врун, — тихо и с улыбкой говорит она, отрываясь. Пока Мо тонул в своих мыслях, она что-то для себя анализировала, решала… Господи, он опять облажался. — Я… — промаргивается, смотрит на ее ничуть не расстроенное лицо — и не понимает. А девчонка лишь кладет ему ладонь на щеку и поворачивает его лицо к себе, когда он пытается отвернуться: — Все хорошо, правда. Ничего личного. Будем считать это дружеской привилегией, — еще шире улыбается и смотрит с какой-то дурацкой теплотой. — Ты всегда так друзей заводишь? — на душе легче от ее слов. — Конечно, — смеется она, но тут же чуть хмурится и продолжает. — Это нормально. То, что… То, что ты чувствуешь. К нему. Я правда не представляю, что между вами происходит, и какой он на самом деле, но, раз ты общался с ним, значит — не просто так, верно? Мо молчит с минуту, потому что он не хочет говорить о том, что происходит в его голове никому. Вообще никому. Это не то, что можно обсуждать с друзьями: по крайней мере, ему. Потому что все это — какая-то нездоровая херня. Но он сидит здесь, пьяный, с девчонкой, которую, вроде как спас, и с которой только что целовался. И, наверное, это единственный раз в жизни, когда он готов с кем-то поговорить обо всем. — Он сам все это начал, а потом он делает такую хуйню, и я… Я, блять, не знаю, — шумно выдыхает. — Я не знаю, что в его дурной башке происходит, и знать больше не желаю. — Он, видимо, конченый мудак, раз так поступает, — Юн качает головой и косится на шумный дом. Рыжий тоже туда смотрит, думая о том, что, вероятно, не один Тянь тут отличился. Ведь это он ему сказал всю эту херню. Явно тут кто-то кого-то обидел, но ему уже поебать на это. Пусть катится куда подальше со своей бабой. — Пойдем отсюда? — Да, отличная идея, — кивает Мо. Лишь бы подальше от этого урода. — Я провожу.

***

Ни капельки, значит. Перед глазами уже все чуть ли не двоится — сфокусироваться не получается — а в голове все вертятся эти чертовы слова Рыжика. Как же хочется выбросить все это из головы, забыть его. Но никак не получается. Тянь оглядывает гостиную, но никого знакомого не видит. Несколько человек трутся рядом, но Хэ их уже не слышит, потому что от количества с горя выпитого его натурально развезло. Невыносимо находиться рядом с ним и не касаться. Это, блять, похоже на ломку. Хочется, очень хочется его — всего и сразу — сцапать в свои объятия и больше никогда не отпускать. Но Рыжий все рвется и рвется прочь, и это уже начинает утомлять. Смысл гнаться за тем, что, кажется, совсем ему не доступно? Не проще ли уже оставить его в покое, раз нахер Рыжему все это не сдалось? Тянь достает сигарету и кривовато ее поджигает — хорошо, хоть окно рядом, потому что на улицу выходить ему совсем влом. То, что к нему подходит Ханг, он тоже замечает не сразу. Трогает ткань его водолазки, что-то говорит, а он лишь смотрит на нее в расфокусе и думает: что же делать с этим упрямым мерзавцем? Алкоголь обостряет все эмоции до максимума: он ему не нужен, Рыжий просто прикалывался, ничего, абсолютно ничего он к нему не чувствует. Казалось бы: ну и черт с ним. Но нет, блять, нет — не получается!

***

Ханг сидит у него на коленях: они кажется, в спальне?.. Осознание накрывает с головой: что происходит? Произошедшее вспоминается смазанными кадрами, пока девушка обнимает его за шею и тянется за очередным поцелуем. Тело, кажется, не слушается, поэтому Хэ не отворачивается. Но приходящая трезвость тут, видимо, не просто так: становится дичайше плохо. Пока борешься с тошнотой и ломящей болью в голове, понять, что перед тобой вовсе не Рыжик, а весьма симпатичная девчонка, правда, не вызывающая и толики того желания — и сразу еще, сука, хуже. Осторожно снять удивленную Ханг с колен — дело пары секунд. — Где тут уборная? — она, кажется, все не так поняла — с улыбкой показывает на дверь. Пока его выворачивает наизнанку, она сползает спиной по двери, закрывая лицо руками. Что она сделала не так? Он же… Он… Все ведь шло хорошо! Поднимается и подходит к зеркалу: поправляет ровную челку, разглаживает черные волосы. Руки чуть дрожат. "Я же красивая?.." — Прости, — одно единственное слово, заставившее ее обернуться, разбивает все в пух и прах. У Хэ волосы у лба мокрые и как попало забраны назад, а вид у него — хуже некуда. — Мне нужно идти. Ханг закусывает губу, потому что ей сейчас очень обидно — и не может вымолвить ни слова. Тянь, уже собираясь уйти, вдруг подходит ближе: — Правда, прости. Я не хотел, чтобы все так вышло. Мы же напились, так? — слабо улыбается ей, почти плачущей, а самому так дерьмово, как не было со дня, от воспоминаний о котором перед глазами только залитый кровью асфальт. — Да, — голос у нее совсем сел. — То, что мы делаем — неправильно, понимаешь? Я мудак и напился, так что… — Почему неправильно?! — она поднимает на Хэ обиженный взгляд. — Что изменилось? — Мне кое-кто нравится, — выдыхает он, понимая, что, наверное, зря это ляпнул. Ей же теперь будет еще обиднее. — Так что я не могу. — Зачем же ты тогда… — и правда: на глаза у нее наворачиваются слезы. Блять. — Говорю же: я мудак и напился, — он смотрит на нее прямо, не опуская взгляда. Какая, однако, неприятная ситуация. Ранить девушку, которой он явно очень нравится — последнее дело. — Почему же ты не с ней? — она отворачивается и стирает предательские слезы. Нельзя утешать ее, ведь тогда она воспримет это не так. — Я же не говорил, что тоже ей нравлюсь, — получается совсем невесело. Он хочет еще раз извиниться, но лишь тихо выходит за дверь. Бля-я-ять. Ну какого черта?! Хуже и быть не могло. Ладно, хорошо, что у них хоть ничего не было. Вечеринка никуда не делась: Тянь, уже куда более трезвым взглядом окидывает присутствующих и не находит среди них Рыжика. Это хорошо, очень хорошо. Лишь бы он всего этого не видел.