Не дай нам разминуться

А ты обжигал меня на расстоянии тормозного пути машины, Способной разнести мою голову. Когда мысли вперемешку с чувствами превратятся в лужи, А ты плюнешь туда или запнешься о трещины города И окунешься снова. Я боюсь случайно запнуться и окунуться в чужое.

Тук. Тук. Тук — тук. — По голове себе постучи! — кто-то шипит на одноклассника, явно не побывавшего на минувшей вечеринке, а оттого так беззаботно стучащего карандашом по столу. Тяню тоже раздражающий звук не в радость: голова так и раскалывается после вчерашнего. Но что хуже, какого-то черта пополз неприятный слух о нем и той девчонке: теперь, видите ли, добрая половина параллели обсуждает, что ему кто-то нравится — и из-за этого он отшил красавицу Ханг после чудной ночи! Гады. Да и она хороша, раз просто так взяла и растрепала все. Зачем ей это? Ведь теперь все чуть не ли не смеются у нее за спиной… Говорить с ней и выяснять пока что нет никакого желания — да и забудут скоро. Но вот Рыжик… Глупо надеяться, что до него не дошли эти слухи.

***

Цзянь и Чжань тоже выглядят помятыми, но хотя бы довольными: однако при взгляде на Хэ сразу будто впадают в оцепенение. Разумеется, они тоже все слышали. — Видели Рыжика? — Цзянь начинает накручивать прядь на палец, косясь на Чженси. — Ну да, — в его голосе явно читается какой-то скотский подвох. — И где он? — Ну, знаешь, когда я заикнулся о тебе, он сказал много нелестных слов, многие из которых я и вовсе раньше не знал, так что-о… — блондин пожимает плечами и как-то нервно улыбается. — Что ты наделал, Хэ Тянь? — Ты это о чем? — волнение так и сводит все внутри. Он все знает. — Ну я даже не знаю… Тебя спросить, чем ты так обидел Рыжика, или что это за ерунда с той красоткой? Ох, а вот и он идет! Но, Тянь, тебе сейчас лучше не… — Спасибо, — обрывает Цзяня на полуслове, стоит Мо появиться в коридоре: он тут, совсем близко, кидает взгляд на блондинчиков, но когда видит рядом с ними Хэ, то сразу останавливается. И лицо его искажает такое непередаваемое презрение, что Тяню хочется просто выть. Но ничего не поделаешь. — Отойди, — он просто холодно и внятно произносит это, когда Хэ подрывается с места и подходит ближе, игнорируя слова Цзяня. — Малыш Мо, я… — Тянь даже и не знает, о чем собирается говорить, но чувствует: просто все проебет, если не попытается исправить это дерьмо сейчас. — Я. Сказал. Отойди, — у Рыжего на лице написано: он реально ему уебет, если Хэ подойдет ближе. И он делает шаг. — Может ты мне расскажешь, почему злишься? — Мо пропускает и все последующие шаги, в шоке смотря на придурочного, который сам, кажется, начинает выходить из себя. А ведь и правда, почему? Разве Рыжий может сказать ему, из-за чего его так снедает обида? — Я реально не могу понять. Тянь прекрасно видит, как Рыжика задевают эти слова. Не это он хотел сказать, совсем не это… Но непонятный гнев почему-то подступает к горлу тягучим комком: да ведь он сам его оттолкнул тогда! — Почему же ты злишься на меня, если, по твоей же версии, тебе не за что на меня обижаться, а? Я готов просить прощения, но ты все-таки скажи: за что? Что же тебя так зад… Мо со всей дури толкает его к стене, отчего стеклянная мозаика за спиной Тяня идет трещинами. Дышать становится вмиг трудно: этот самовлюбленный мудак специально загнал его в ловушку. И ответить Рыжему нечего: действительно нечего. «Какого хрена все говорят о тебе? Какого хрена ты трахался с какой-то девкой, когда приставал ко мне? Почему ты, сукин сын, так себя ведешь? Почему ты, блять, заставил меня к себе прикипеть, а потом взял и сделал такую хуйню?! Я тебя, урод, ненавижу… Неужели мне и правда все просто показалось?» — И что же ты молчишь, а? — Тяню вообще плевать, что стекло за спиной начинает со скрежетом осыпаться вниз. Не плевать только на горящие растерянные глаза напротив и горячие руки, прижимающие его к стене. — Давай, объясни мне, а то я никак не пойму! Я вообще тебя иногда не понимаю: говоришь одно, а делаешь другое! — И это ты мне, сука, говоришь? Совсем ахуел? — Рыжий хочет ударить: его совсем понесло от злости — на кого, правда, не понятно. Но его рука тут же оказывается в захвате — Тяню приходится отшатнуться от стены — и стекло со звоном осыпается вниз. Вокруг уже собралась приличная толпа, но лезть никто не решается: Чжань что-то говорит другу и с опаской смотрит на этих двоих, готовясь вмешаться в любую секунду. Мо теряется в яростных попытках вырвать запястье, но придурочный держит его крепко — и внимательно смотрит. Гнев вдруг куда-то уходит: у Рыжика глаза светлые, а взгляд горче полыни. Он сегодня в олимпийке с высоким воротом — и о, Тянь прекрасно знает, что под ним. С обеих сторон. Заклеил, небось, своими дурацкими постоянно отклеивающимися пластырями. Такой, блять, такой… Упрямый дурак. Ну как можно тебя, такого, отпустить? Когда так хочется обнять тебя, а после утешать: да что угодно, лишь бы перестал так загнанно смотреть — больно ведь. Ты всем своим видом кричишь «Хватит!», но так отчаянно хочешь обратного: скажи лишь, дай намек, что это и вправду так, что ты тоже постоянно возвращаешься ко мне в своих мыслях — больше ничего не нужно! Я ведь, блять, просто утонул в тебе, ты вообще об этом знаешь? — Ну и что ты, блять, молчишь?! — Рыжий почти срывается на крик и наконец-таки вырывает руку — потому что Тянь ее отпускает. Голос у него надломленный и… Кажется, он весь сломался, будто кукла — вся ярость в нем потухла, обнажив выдохшееся отчаяние. — Не здесь. Пошли к директору, нас все равно сейчас вызовут, — у Хэ на лице играют желваки — он максимально собран. Ну, знаете, как разбитая, а затем склеенная ваза, с кучей пропущенных кусочков. Мо молча идет вперед, заодно пиная осколок стекла. И на душе от этой перепалки у него почему-то намного спокойнее — ведь этот придурок все же тащится рядом.

***

Юн в легком шоке пронаблюдав за случившимся, хотела было подойти, но не решается: все же Мо сейчас на взводе. Скусанная от волнения и удивления помада требует обновления, а значит нужно завернуть в женский туалет. По школе то и дело идут какие-то шепотки о вчерашнем… От просмотра чата в телефоне на пути к зеркалу неожиданно отвлекает странный звук — это что, плач?.. Ну, вообще, вряд ли это возможно, потому что у зеркала стоит Ханг, а она и искренние человеческие эмоции, по мнению Юн — вещи несовместимые. Но это она — оборачивается с раздражением, показывая свои красные и влажные глаза. — Чего вылупилась? — ну, даже в таком состоянии хватки не теряет. — Эй, что случилось? — Юн вообще плевать на то, что они с Ханг терпеть друг друга не могут: кажется, случилось что-то совсем страшное, раз она плачет. — Точнее, я, наверное, знаю, что, но я слышала совсем разное… — Прекрасно, блин, просто прекрасно!.. — восклицает брюнетка и… опять бросается в слезы. Чего-о-о? — Разве ты не сама об этом рассказала? — Юн, недоумевая, медленно походит к девушке, которая отчаянно пытается вытереть слезы с лица. — Нет конечно! Я что, совсем дура по-твоему? — нервно дергает плечом, когда девушка пытается коснуться ее в успокаивающем жесте. Но Юн лишь хмыкает и продолжает смотреть. — Чего ты пристала?! — Ну, неважно, насколько ты стерва, но сейчас тебе, кажется, очень дерьмово, — все-таки берет за плечо. — А каково мне должно быть, если я рассказала о вчерашнем лучшей подруге, а она по секрету всему свету сказала это еще парочке, а потом… — слезы опять катятся по ее отвратительно красивому лицу и Юн просто не может на это смотреть, и поэтому аккуратно вытирает их, вздыхая. — Зато ты узнала, какие они суки сейчас, а не потом! Они наверняка хотели тебе подгадить, потому что завидовали, — сочувствовать Ханг — это, конечно, какой-то несусветный абсурд, но, черт возьми, когда так с тобой поступают друзья… — Да я их в порошок сотру, — шмыгает носом и смотрит в зеркало на свое заплаканное лицо. — Каждую! — Лучше просто забей, их это больше взбесит, поверь. Подумаешь, трагедия: переспала с самым классным парнем в… — Да не спала я с ним! — ох, вот и ее привычная стервозность. Неужели это ее влюбленность в Тяня делает ее такой нюней? — Это эти шмары напридумывали, я совсем не то говорила… Самое худшее, что я рассказала все, как есть — а она так поступила! — А что было?.. Ну, ты, конечно, можешь не рассказывать это мне, но… — Да он просто меня отшил, кинул: да как угодно! Сказал, что ему кто-то нравится и все! Радует, что эта новость занимает всех намного больше, чем сплетни конкретно про меня… — Я видела, как ты сама к нему полезла целоваться, — ну, нетактично, да, но ведь правда! — Знаю, я дура, но ведь он мне правда нравился, да и сейчас… Я не знаю, мне просто так плохо, — опять прячет лицо в ладонях. — Э-эй, не раскисай! Ну, он — козел, а они — суки, знаешь ли: жизнь такая! Мне вот бывший угрожал и шлялся за мной, а я ведь даже не знаю: похоже, я до сих пор к нему что-то чувствую, а он куда-то пропал! Ну и разве мы не дуры? — улыбается, и убирает мокрую от слез прядь со светлой кожи. — Ты-то точно дура, — Ханг тихо смеется сквозь слезы. — Давай так: я помогу тебе «восстановить справедливость» и даже притворюсь, что не считаю тебя сукой, а ты перестанешь так загоняться? А то мне тебя в таком состоянии видеть совсем не нравится — куда делась язвительная Ханг, которую я терпеть не могу? — Юн улыбается ей и даже не знает, почему она ей помогает: мир точно рехнулся, а она — вместе с ним.

***

Смс-ка от Юн приходит как раз, когда Рыжий идет с Тянем мыть парты в класс химии: там по-любому — хоть весь день три эти злосчастные столы — некоторые пятна просто не слезут! «Он с ней не спал. ЕСЛИ ТЕБЕ ИНТЕРЕСНО!» «Еще раз присядешь мне на уши с этим мудаком — и я тебя заблокирую» «Но, а как же ирл общение… Я же найду тебя…» «я мыть парты» «С «этим мудаком»? Удачи!» «иди ты» — С каких это пор ты с кем-то смс-ишься? — Тянь со скепсисом смотрит на Рыжего, открывая ключом кабинет. — Отъебись! Тебе-то какое дело? — Мо настороженно отмечает, что придурочный явно начинает злиться и… О. Конечно. Он думает, что Рыжий переписывается с Шэ Ли. Ну и пусть думает, козел. — Ты серьезно думаешь, что мне плевать? Тебе память отбило что ли? — Тянь недовольно шипит, когда Рыжий, чтобы первым пройти в дверь, толкает его локтем в живот. — Мне похуй, — кидает на стол тряпки и моющие средства. — Давай побыстрее разберемся с этим и съебем: я видеть твою рожу не хочу больше положенного времени. — А можешь причину мне объяснить, так, чтобы я понял? — Тянь обходит Мо и натягивает перчатки, а тот — сразу деру в другой конец класса. Ну блять. — В зеркало посмотри и поймешь, — он уже начал мыть стол: какая работяжка! — Ну и ладно, — Хэ решает дать ему передохнуть с четверть часа и сам принимается за работу: вот уж тут он точно не будет никого звать в вичате. Они должны быть вдвоем. Усаживается на стол и начинает тереть какую-то не очень приличную надпись, то и дело поглядывая на рыжую макушку в отдалении. Парта довольно быстро поддается очищению, так что Тянь с гордостью слазит с нее: — Что мне делать дальше, чем помочь? — Ототри вот эту хуйню, — Рыжий каким-то образом успел почистить уже четыре парты — показывает на стул, на спинке которого в несколько слоев тщательно выцарапано и закрашено гордое «Я пидор». — Это такой тонкий намек? — Тяня разбирает смех, когда он видит, с какой ненавистью Мо пинает к нему несчастную мебель. — Нет, просто это твой стул по праву, мудила, — Рыжий вновь делает вид, что его не замечает. Злосчастная надпись просто не хочет оттираться, поэтому через десять минут Тянь сдается: — Помоги мне помогать тебе, Малыш Мо, — тот нехотя поднимает на него голову и застывает в ахуе: придурочный не только не оттер надпись, но еще и размазал чернила на пару с моющим средством по рукам выше перчаток. Как он вообще один живет?.. — Ты совсем конченый? Идиот, — Рыжий берет мокрую чистую тряпку и, не особо раздумывая, подходит на шаг ближе и стирает с предплечья замершего Тяня особо большой брызг синеватой пены. — Оно вообще то едкое… — Спасибо, — Хэ не сразу понимает, что Мо после этого просто положил эту тряпку ему на брюки, на которых теперь расползается мокрое пятно — ну конечно же — и отошел, мол, сам вытирайся. Ух ты. Дыхание сбивается даже из-за таких мелочей. Тряпку на полку к окровавленной футболке, конечно, вряд ли положишь, но определенно: хотелось бы! — Не думаю, что оно ототрется, — кивает Рыжий на «Я пидор». — Так что забей. — Значит я могу сесть на свое законное место? — ухмыляется, черт хитрый. — Нет, не можешь, потому что тебе нужно мыть другие парты! — Ты нудный, — Тянь старается разместиться как можно ближе к Рыжему, но тот вообще на него не смотрит. Это, конечно, все забавно, но им все равно придется поговорить — и этот разговор точно не будет приятным. Но пока можно наслаждаться тем, что Мо вообще с ним разговаривает. — Знаешь, — он, что, первый начал? — Я до сих пор думаю о том, как люди твоего брата вычищали за нами нашу кровь с той улицы, — у Тяня опять перехватывает дыхание — только теперь как от удавки в его кошмарах. Замирает с губкой в руке и смотрит, как Мо трет гладкую поверхность, а солнце через окно не высвечивает огненные пряди. Потому что за окном идет тихий дождь, а небо серое-серое. Накрыло город зябким одеялом. В тот день тоже было облачно — вот только дождя не было, а ведь было бы намного лиричнее: два придурка и один такой же умирающий, да плачущие небеса. Дождь бы смыл их кровь. Но это сделал не он. — Я не знаю, — Тянь никак не может перестать смотреть в окно, по которому стекают ручейками дождевые капли. — И не уверен, что хочу знать. Тогда случаем ночью не пошел дождь? — Не знаю, — придурочный опять выглядит пугающе. И самое жуткое, что Мо знает, о чем он думает и что видит сейчас. Как чистая вода смешивается с подсохшей вязкой кровью на сером камне. — Мы же никогда про это не забудем, да? — Тянь все-таки переводит взгляд на него — и от этого Мо становится не по себе, потому что глаза у него наполнены самой настоящей тоской. — Когда-нибудь, когда будет не до этого, — пожимает плечами Рыжий, вставая, чтобы перейти к другой парте. — Покажи свою шею, — Мо кажется, что он краснеет моментально. Вот именно в такие моменты и впору забывать о случившемся! — Я же не видел. — Обойдешься, — Рыжий злостно толкает стол и начинает его тереть, хотя на нем и надписей даже нет — делает вид, что ничего не происходило. — Эй, ведь это же моих рук дело, — нагло замечает Хэ, разворачиваясь к подрагивающей парте. — Явно, блять, не рук! — опять выпускает колючки — но «через терни к звездам» и все такое, разве нет? — Ну тут ты прав, — пытается играть в спокойствие, но тут же теряет все самообладание, когда Рыжий, взбесившись, резко тянет собачку на вороте олимпийки вниз, обнажая шею. — Доволен, блять?! — шея у него, конечно, разукрашена знатно: у Тяня все обмирает внутри от одной только мысли: в какой еще ситуации у Рыжика бы смогли остаться от него такие засосы. Бля-я-ять, сейчас вот ведь точно не время для таких будоражащих мыслей! Хочется ответить «Доволен» и припасть к этой худощавой белой шее снова, снова услышать тот прекрасный тихий стон, так неудачно сорвавшийся с обветренных губ. — Я, кажется, перестарался, — и делает вид, что все так и должно быть. — Перестарался?! Ты это так, блять, называешь? — Рыжий сжимает тряпку так, что по парте на пол начинает стекать мыльная вода. Дергает мокрой рукой свой воротник — мол, любуйся, тварь! — Мне с этой хуйней еще хрен знает сколько ходить! Ты просто… Ох. Пара пропущенных ударов сердца — ну ничего страшного — Тянь сдергивает перчатки и ловит Рыжего за запястье, притягивая к себе. — Можешь отомстить мне и сделать такие же, — не очень приятно видеть, с какой злостью может смотреть на него Мо — но что поделать, если всякая дрянь так и просится с языка. Ведь так хочется увидеть его реакцию на подобное: разворошить этот ебучий костер, да так, чтобы полыхнувшим огнем опалило лицо. А у Рыжего уже все моральные силы закончились, чтобы сдерживаться. Ему обидно, пиздец как обидно — почти невыносимо. Как этот подонок может такое говорить после всего, что произошло, как он имеет наглость продолжать все это? Это же, блять, уже очевидный фарс! — Ты меня уже заебал! Пусть тебе твоя телка их ставит: вчерашняя, или та, что тебе, блять, так нравится! Может, хотя бы тут ты определишься?! Иди, подкати к ней уже, она тебя, наверное, блять, заебалась ждать! Как ты можешь кому-то не нравиться?! А потом можешь к другой — ну, а почему нет? Тебе же, сука, все можно! — с каждым новом словом-полукриком Рыжика — вдохи все более рваные. Все еще держит горячее запястье, которое начинает дрожать — он на пределе. А Тянь пытается каждое слово впитать, запомнить: так вот, что он чувствует — и это так ярко и прекрасно, что, блять, и вправду — бабочки в животе. Может поклясться прямо здесь и сейчас: никто еще не вызывал у него таких эмоций. А Рыжий просто взял — и появился в его жизни. И жизнь эту скомкал в руке и засунул в карман, к прочему мусору — надо не забыть выкинуть. — До меня-то ты что доебался?! Можешь уже просто, блять, отвалить? Хочешь найти игрушку — ищи — и заставь ее тоже думать, что тебе на нее не насрать — только меня оставь в покое! — ведь я больше не могу. Прекрати это, пожалуйста. Я же живой человек и сердце у меня, в отличие от твоего, не каменное. Голова, кажется, кружится? На губы совсем не кстати просится глупая улыбка, поэтому Тянь закрывает лицо ладонями — теперь можно улыбаться как полный идиот. — Что, о своей ненаглядной задумался? О какой из них хоть? — голос у Рыжика уже отдает откровенно истеричными нотками — боже, ну почему ты такой, что тебя хочется обнять и не отпускать?.. — Да, — Тянь отрывает руки от лица и смотрит на Мо, который уже почти выдохся. Улыбается. — Знаешь, та, кто мне нравится, она такая… Такая милая — особенно когда злится. Так и хочется ее поцеловать. — Так иди, сука, и целуй! Мне то это ты зачем рассказываешь? Может, мне еще подружкой невесты стать?! — Рыжий чувствует, что вот-вот — и он просто позорно разревется. Как же глупо. Сдохни. — А еще она очень глупая — ну впечатление такое. Я-то знаю, что нет — но порой она просто… Ну до невозможности. Зато красивая. А еще… — Тянь самозабвенно продолжает, но Мо дергает рукой изо всей силы: — Завались уже, пока я тебя не убил, и съеби уже к своей красивой тупице, со мной-то ты нахуя околачиваешься?! — или пока я сам не сдох от всего этого прямо тут. Но Тянь не отпускает запястье — дергает на себя, почти роняя на колени. Обхватывает дрожащую кисть обеими руками и прячет в них, вслепую оглаживая ребристые костяшки — у самого пальцы мелко подрагивают. Улыбка пропадает с его лица, когда он смотрит на красного от злости Рыжего, и продолжает: — А еще у нее красивые светлые глаза — никогда таких не видел. Надо же, цвет такой придумать — даже не разобрать. Я не специалист, поэтому сравнил бы его с… медом, наверное? И ресницы почти все тоже светлые, представляешь? Рыжий нихуя не представляет — он вообще не понимает, что происходит. Посчитает до десяти и ударит придурка головой об стол — если сможет. Ну, потому что все, что он может сейчас — это думать о том, что ему хочется подойти к зеркалу и посмотреть на свои глаза. Понять, что же можно в чьих-то гляделках такого найти, чтобы этот уебок так о них рассказывал. Что такого с глазами у этой бабы, что у Тяня тут все лицо светится? Сука, в горле все сводит от безоглядного и тупого отчаяния. — И волосы рыжие! — какое ж совпадение! На нем, он, значит, тренировался? — А еще у нее кадык прямо сейчас дергается — удивительно, скажи? Где ж я ее такую нашел то, никак не пойму… Тут Мо уже натурально коротит, потому что… Что он несет?.. Забывает от шока о намерении въебать придурку по первое число, пока тот глупо улыбается и смотрит на его кисть, которую все никак не может нагладить — стоп, что он с его рукой делает?.. Что за?.. Когда он упустил это? — У нее длинные пальцы, все в шрамах каких-то… И готовит — объедение, правда матерится так, что уши вянут. Ну, еще, наверное, ее первый поцелуй был со мной — тут уж я точно не знаю. А еще дуется на меня — прям вижу, что так и хочет въебать — хотя я сам виноват, понимаю. Можешь ударить меня, Малыш Мо, если так хочется. Только обещай, что потом меня выслушаешь? Ебаный ж ты, сука, нахуй — голос в голове выносит только этот вердикт. Рыжий никак не может перестать тупо пялиться на Тяня, не может переварить им сказанное. — Это очень плохая шутка. Завязывай, — дышать ужасно трудно, вырвать руку все никак не получается, а к горлу подкатывает противный ком. Клоун, блять. Это совсем не смешно — как он может так издеваться?.. Ведь одна только мысль о том, что это все просто прикол, банально прожигает насквозь. Больно. — Иди ко мне, дурачок, — говорит неожиданно тихо — будто шелест, тянет на себя за руку. И Рыжий сдается — не окончательно — но сдается. Позволяет уронить себя к нему на колени и лишь посмотрев так близко в чужое лицо, сразу вспыхивает и тут же отстраняется вбок. Долго думать не получается — мозг и так уже отключился, поэтому Мо позволяет какому-то глупому инстинкту решать за себя: вцепляется в спину Тяня, комкая темную футболку, прячет лицо у него на плече. — Я тебя ненавижу, — дышит надрывно, а у Хэ голову сносит, потому что он чувствует это дыхание у основания шеи — и это просто умопомрачительно. Спину ему скребет будто кот, а на деле Рыжий бы нахуй вырвал ему все ребра — и сердце заодно. — Прости меня, — а сам гладит-гладит-гладит чужую худую спину, чувствуя под ладонью цепочку позвонков. — Я поступил как полный мудак. И ты вправе не прощать меня, конечно. Но я просто с ума сошел, когда ты послал меня — алкоголь, наверное, но меня это тогда нехило задело. Так что я нажрался — а дальше ты знаешь. Еще и девочку эту обидел. Можешь все-таки меня ударить, Малыш Мо. — Я тебя еще ударю, не сомневайся, — сопит, уткнувшись носом в горячую кожу, а сам жмурится от странного чувства, что холодными иголочками и тягучими горячими волнами ползет по телу. Вдох-выдох:  — Первый — с тобой. — Что? — Тянь сначала действительно не понимает, о чем он. — Не заставляй меня это говорить, — еще сильнее пытается вжаться пылающим лицом в изгиб шеи. Как же стыдно! — Ты о… Боже, ты серьезно? Ты мне сам сейчас это сказал, или я сплю? — на Хэ накатывает легкая паника, потому что все это становится слишком невозможным, чтобы быть правдой. А еще — до одури неуместно-будоражащим. — Завали! — Рыжему совсем не по себе: Тянь слишком горячий, а его прикосновения к спине почти плавящие. Жарко, жарко… — Скажи мне одно, — наклоняется к красному уху, стараясь не касаться: хватает уже и того, что Рыжик, хоть и криво-косо и совсем не прижимаясь телом, но сидит у него на коленях. — Что второй тоже будет со мной. — Да как-нибудь, блять, обойдешься! Больше тебе ничего не пообещать? — Мо от возмущения отрывается от чужого плеча и смеряет придурочного гневным взглядом. — Можешь пообещать: у меня много идей, — хмылится, рассматривая лицо напротив. А он может покраснеть еще больше? — Приезжай ко мне — будем целоваться. И второй раз, и третий, а потом и… — Иди нахуй! Больной на всю голову извращенец, — нет, ну так, а кто отрицает? Мо в возмущении пытается соскочить с этих длиннющих ног, но Хэ одним движением притягивает его обратно — и, о …как неудачно. Рыжий охает от удивления, когда оказывается буквально вжатым в чужое тело — Тянь же просто шумно выдыхает, чувствуя, как возбуждение, которое он слабо, но пытался предотвратить, накрывает его с головой. Мо впервые так близко и, черт — он буквально сидит на нем, и это чувствуется так потрясающе, что можно свихнуться. — Ты только не дергайся, — выдает дежурную улыбку с тенью молчаливого «Извини». Рыжий моментально понимает — и ощущает снизу — о чем идет речь. — Ты точно больной извращенец, — хочется просто взять и сбежать — ну или врезать этому мудаку. — Знаешь что, — Тянь прекрасно понимает, что переходит свои же границы, установленные для Рыжего, но решает, что они могут подвинуться в этот раз, — я тебе сейчас покажу, что я тут не один такой. — Отъебись от меня!!! — со всей прытью слетает с чужих колен, вырываясь из крепкой хватки — но, не рассчитав силы, просто валится назад, заодно ударясь спиной об парту. — Я же говорил! — Мо понимает, что вовремя слез с придурочного — даже ценой спины — потому что в класс влетает Цзянь с Чжанем. — Я говорил Сиси, что вы друг друга поубиваете, вот мы и решили проверить! — Ну, ты был прав, признаю, — резюмирует Чженси, со скепсисом наблюдая за тем, как Рыжий встает с пола мрачнее тучи и потирает ушибленную поясницу, а Тянь спешно закидывает ногу на ногу и нагло делает вид, что он тут вообще не при чем. — Раз вы приперлись, то будете помогать, — Мо, кажется, настроен серьезно: строго указывает на скинутые перчатки и тряпки. — Но я не хочу, — Цзянь улыбается, пока в него не прилетает пара перчаток. — Эй, ты что, больной, Рыжик?! Они же мокрые! — Я не спрашивал, чего ты хочешь. Пришел — помогай. — Ладно, мамочка, — театрально вздыхает, пока натягивает перчатки. — Чжань Чженси, спасай меня! Пока блондинчики оттирают оставшиеся парты — Цзянь просто развозит грязь, потому что слишком увлечен разговором с другом — Рыжий садится на стул напротив Тяня и просто пялится на него, чувствуя от этого мрачное удовлетворение. — Что, встать не можешь? — злорадничает, падла. Но Тяню плевать: пусть хоть объехидничается. — Если я встану — сядешь ты, — придурочный произносит это максимально четко — но в то же время тихо — и завершает свой триумф невинной улыбкой — а у Рыжего опять начинают гореть уши! — Ты сейчас договоришься, блять, — прицельный пинок под коленку, однако, не стирает с лица Тяня эту блядскую ухмылку. — Дома поговорим? — второй пинок оказывается больнее. — Если не перестанешь меня бить — я сейчас выгоню отсюда Цзяня и Чженси — и тебе мало не покажется, клянусь. — Мы, значит, помогаем, а ты нас выгнать собрался?!

***

Брат снова приходит к нему домой — в этот раз без серьезной на то причины. Тянь не знает, насколько Чену должны были наскучить его хоромы, чтобы он с таким умиротворенным видом сидел в его почти что безжизненной квартире и пил. Но брат сейчас отнюдь не кажется раздражающим: разговаривает по телефону, болтая лед в стакане. Будто он дома. Грозно смотрит на младшего, когда тот закуривает на кухне, а Тянь лишь молча ухмыляется, потому что Чен не будет читать ему нравоучения пока разговаривает по телефону. Телефон вибрирует: написал кто-то, на кого включены уведомления. А таких ой как не много. «Напоминааю» «Точнее» «Извещаю» «У Рыжика послезавтра день рождения» «И тебе точно не стоит ему сообщать о том, что кто-то из нас об этом знает!!!!!!» — Тебя так легко заставить мне позвонить, если речь идет о Рыжике! — у Цзяня слегка обиженный голос. — Ты же серьезно, да? — затягивается, опираясь поясницей на столешницу. — И что делать? — Я думал, ты над этим подумаешь, поэтому и сказал! — А откуда узнал? — Оказывается, он когда-то сказал об этом Сиси, уточнив, что, внимание, ненавидит праздновать свой день рождения! Он, конечно же, никому не рассказывал — даже мне, понимаешь? Какой честный и… — Он все же рассказал, — усмехается Тянь, стряхивая пепел. — Просто теперь ему кажется, что мы все-таки должны как-то его поздравить — даже если он нас потом прибьет, — Цзянь, ты золото. И Чжань Чженси тоже. Хэ с неким облегчением улыбается, потому что — ну, а если бы он не знал? И Рыжий бы провел этот день просто никак. Малыш Мо определенно заслуживает чего-то особенного. — Хорошо. Спасибо. — Я надеюсь на тебя! Тянь просто завершает вызов, потому что прощаться с Цзянем — это еще час. Брат тоже договорил по телефону — его холодное лицо принимает легкий оттенок удивления, когда Тянь первым обращается к нему: — Что можно подарить человеку, который не любит подарки? И может просто его не принять, если это что-то дорогое? — Подари что-то бесценное, — Чен всегда так просто говорит о сложных вещах — в этом у него, определенно, талант. И Тянь прекрасно понимает, что брат имеет в виду. — Ты как всегда, — проходит мимо, поджигая на пути еще одну сигарету, которую старший с завидной ловкостью тут же выдергивает из его рук, смерив гневным взглядом. — Что как всегда? Прав? — Чен сам затягивается его сигаретой, не обращая внимание на возмущенный взгляд — ему опять кто-то звонит. — Да иди ты, — Тянь отходит к панорамным окнам, доставая еще одну и улыбаясь лишь своему смутному отражению в стекле.