Не дай нам разминуться

С той, с той, с той стороны Стой, стой, стой неподвижно — Чуть ближе — И я люблю, Чуть дальше — И ненавижу.

Видишь? Нравится страдать Скажи мне «да» — «да!» Потом передумай и откажи — В этом вся фишка и вся беда

Обычный день. Так должно было быть, но он определенно не задался с самого утра: во всем виноват этот долговязый придурок. Мо умывается холодной водой, после напряженно рассматривая свое отражение в зеркале. Прогнать странные ощущения от сна получается не сразу: там он стоял прямо тут, позади Рыжего, тоже смотря на него в отражении. Только руки Тяня гуляли у него по спине, притягивали к себе, перехватив поперек живота. Блять! Все из-за того, что произошло позавчера, из-за этой гребаной уборки ебучего класса! Если бы не пришли блондинчики, все бы точно пошло по пизде. Потому что Рыжий совсем не уверен, что смог бы и дальше оставаться в здравом рассудке, в то время как этот мудак говорил и делал такое. Целоваться, значит? Ну так его отмерший мозг определенно был бы «за»: когда находишься рядом с Тянем доверять нельзя даже себе. Вчера придурочный умудрился не докапываться до Рыжего: они, в общем-то, даже и не пересеклись ни разу. Мо хотел бы сказать, что его это нисколечко не волнует, но врать самому себе уже как-то неловко. Весь день он без устали грыз свою несчастную ручку, нервно оглядываясь по сторонам — но Хэ так и не явился. Пройтись по влажным волосам, придирчиво их осматривая, приглаживая — и отдернуть руку. Потому что это уже какая-то нездоровая херня. Рыжий натягивает толстовку, а взгляд неизменно падает на аккуратно сложенные футболку и олимпийку Тяня: надо бы их вернуть. Определенно надо. Да. Не сегодня. — Милый, — мама заходит в комнату, тихо постучав. Ее лицо украшено улыбкой — и Рыжий рад, что этот день сгодится хотя бы на то, чтобы его мама была счастлива. — С Днем Рождения! Подходит ближе и обнимает сына, который тут же возводит очи горе. Гладит его по голове, не обращая внимания на тихий вздох возмущения. — Спасибо, мам, — чувствует себя маленьким мальчиком — редко такое бывает, ведь он нечасто позволяет даже матери с собой сюсюкаться. — Совсем большой, — отпускает его и с нежностью смотрит на острые родные черты. Кладет ему в руки что-то — и улыбается. Совсем, правда, по-другому. — Мам, ну я же просил, — Рыжий не дурак. Он отлично знает, какие у них долги, и подарки — это явно лишнее. — Это чисто символически, дорогой, не бурчи, — серебристый фирменный анорак выглядит как доспех или новая кольчуга. Красиво, даже очень. Падающие из щели между штор солнечные лучи высчечивают ткань куртки — словно перламутр. Но, блять, по-любому же недешево. Сверху лежит белый конверт со смутно знакомыми штампами — Рыжий поднимает на мать потерянный взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Это от папы, — она накрывает подрагивающую руку на конверте своей. — Прочитай потом. — Спасибо, — голос у него хрипнет — прячет конверт в рюкзак, между тетрадей. — Я надену вечером, как похолодает, а то там, кажется, тепло. Не сразу понимает, что сморозил — он ведь никуда вечером и не собирался… Отворачивается, делая вид, что роется в рюкзаке, потому что в глазах нещадно начинает щипать. — Позови своих друзей сегодня, — ее голос наполнен теплотой. Мама терпеливо ждет, пока сын переварит все это. — Я приготовлю ужин. — Нет, мам, не надо, — он поворачивается, глубоко вдыхая. Если она взяла выходной из-за него… — Мо Гуань Шань, это не обсуждается, — игриво поднимает бровь и отряхивает какую-то былинку с черной толстовки, а затем поднимает уверенный взгляд на сына. — Я буду ждать. Акцент на этих словах заставляет Мо опять закатить глаза — он не может отказать этой чудесной женщине. Ей нравится Тянь, да и Цзяня с Чженси она тоже знает и… Черт. — Ладно, — закидывает рюкзак на плечо, еще раз обнимает маму и только у двери добавляет, — но ничего не обещаю!

***

— Тук-тук, — Рыжий вздрагивает, когда сзади на него напрыгивает Цзянь с объятиями. На секунду ему кажется, что это Тянь — и от этого сердце ухает вниз. — Ахуел? — пытается вырваться, но И держит крепко — это он умеет. — Ты должен был ответить «Кто там?», глупый Рыжик, — все-таки отпускает и тут же отходит, чтобы не отхватить пиздюлей. Чженси осуждающе смотрит на друга, который отчаянно пытается что-то вытащить из рюкзака. Но, видимо, подумав, просто расстегивает его до конца и протягивает открытый рюкзак на вытянутых руках. — Доставай! Рыжий со скепсисом заглядывает внутрь и, поддев пальцами, вынимает баскетбольный мяч. Он прекрасно знает, что это: мяч из ограниченной серии, оформленный в стилистике его любимой команды. Проводит по кожаной поверхности рукой, подкидывает вверх. — С Днем Рождения-я, Рыжик, — Цзянь широко улыбается, наблюдая, как у весьма свирепо выглядящего Мо чуть подрагивают уголки губ. — Спасибо, но, — смотрит на Чженси, стоически выдерживающего убийственный взгляд, — какого хрена? Я думал ты тут самый честный и благородный, а выясняется… — Извини, но я не мог проигнорировать твой День Рождения, — Чжань и правда выглядит немного виноватым. — Мне даже жалко будет им играть, — Рыжий решает, что злиться за то, что они все-таки поздравили его, будет глупо. Вертит мяч в руках — так и хочется сделать пару ударов об землю, но, бля, он такой красивый. — Не-не, Рыжик, так не пойдет: приноси на днях — поиграем! А то ты его положишь куда-нибудь — и поминай, как звали, — Цзянь определенно рад делать других людей счастливыми — весь светится. — Можно тебя обнять? — Даже не думай! — Рыжий делает блондинчику пас, тем самым сохраняя дистанцию. Когда Цзянь смеется, получив от друга по голове за попытку засунуть мяч под его футболку, Мо вдруг чувствует острую нехватку чего-то. Ну, точнее, кого-то. Почему же Тянь, как обычно, не ошивается рядом: если не с ним, то хотя бы с блондинчиками? В голову сразу лезут режущие мысли о всех этих его девушках, а потом сразу — обжигающие воспоминания об уборке класса. Хотя, мало ли какие у этого придурка причины. Причины не таскаться за Рыжим? Серьезно?! Мо дергает головой, словно пытаясь отогнать идиотские мысли, что не остается без внимания Цзяня. — Ты чего? — потирает ушибленную макушку и кидает мяч своему хозяину. — Ничего, — понимает, что запихнуть подарок в рюкзак будет трудновато. — Тут такое дело… В общем, моя мама зовет вас сегодня к нам. Типа ужин. Ну вы поняли… Рыжий отчаянно и безнадежно надеется, что блондинчики откажутся, но зря. — Коне-е-ечно! Мы придем! Твоя мама готовит так же великолепно, как и ты, ведь так?! — Это очень бестактно, идиот, — Чженси дает другу еще один подзатыльник. — Но… Да, я тоже «за». Во сколько? — После школы, — Рыжему как-то совсем не очень, потому что в голове бегущей строкой высвечивается «А ЧТО ЖЕ ХЭ ТЯНЬ?». — Все равно уже дело к вечеру будет, так что можем вместе и пойти. — Ура-а, — Цзянь хочет было броситься Рыжику на шею, но тот одним своим взглядом дает понять, что лучше не надо. — Знаешь что? Я обниму тебя у тебя дома! Ты же не будешь залупаться при маме? — У меня есть мяч, а твоя голова в шаговой доступности, не забывай, — Рыжий будто в подтверждение подкидывает снаряд в руке.

***

На уроке мяч приходится положить под стол, потому что в рюкзак он никак не влезает. Занятие скучное — и это еще хуже, потому что из-за ничегонеделания Рыжий полностью погружается в свои мысли. Где. Этот. Гребаный. Придурок? Ему просто нужно позвать его — ничего больше. А так лучше бы он и вовсе не появлялся. Самому противно — но уже невозможно сдерживаться — Мо открывает диалог с Тянем на телефоне и пролистывает вверх, сдвигая брови, когда читает старые сообщения Хэ. «Короче» «Моя мама позвала тебя на ужин» «Твое дело» «Хочешь приходи хочешь нет мне похуй» «Ох, ты сделал это ~» «Конечно я приду ~~ К ТВОЕЙ МАМЕ!» «Идиот.» Тянь ничего не говорит о Дне Рождения: он вообще про него знает? Или он подумал, что мама просто так позвала его на ужин? Блять, что он вообще может подумать: это весьма двусмысленное предложение! «Я освобожусь не в то же время, что и вы» «Но я помню твой адрес~» «…» Больше Тянь ничего не пишет — и это совсем Рыжего не волнует. Ну разве что самую малость.

***

— Как тебе идея рассказать Юн о том, что у тебя днюха, а, Рыжик? — Цзянь весел как никогда. — В этом случае ты не дойдешь до моего дома, — Рыжий бы подарил ему кривую ухмылку, но мучить свое лицо чем-то хоть отдаленно напоминающем улыбку совсем нет желания. — Почему? — Отстань от него, — Чженси щурится на постепенно заходящее солнце. — Я и так виноват, что рассказал вам о дне рождения. «Вам»? О, вот как. То есть, Тянь знает. Интересно… Рыжий, вопреки жалости к новой вещи, бросает мяч вниз и начинает вести его, иногда ударяя по нему так, что он подпрыгивает чуть выше его протянутой руки. Блять.

***

Открытая дверь в свою обитель оказывается вратами ада, ибо первое, что видит Рыжий, заходя домой — как Тянь сидит за столом, болтая с его матерью. Прямой, как палка — но поза не сквозит напряжением, которое испытывает большинство, сидя так — для Тяня это нормально. Ему, сука, заебись. Выглядит как гребаный наследный принц: на секунду Мо думает, что только он один сейчас тут проводит такие ассоциации. Поворачивается и тут же встает с места, одарив его маму еще одной обворожительной улыбкой: она им совершенно точно очарована. — Привет, — медленно подходит, совершенно не стараясь скрыть заискивающее выражение лица. Мо замирает, снимая кроссовки. На Тяне песочного цвета футболка, чёрный свободный пиджак и — Рыжий только сейчас замечает — уж очень узкие черные джинсы. Отрастил, блять, ноги — закачаешься. — Ты какого хрена тут делаешь? — осознание того, что придурочный заметил, как Мо на него пялится, почти что ощутимо дает подзатыльник. Потому что Тяню это определенно пришлось по нраву. — Я же сказал, что освобожусь в другое время. Вот и пришел пораньше, — заправляет одну из прядей за ухо и одергивает полу пиджака, смеющимся взглядом рассматривая опешившего Рыжика. — Он помогал мне готовить, дорогой, — мама тоже подходит ближе, любовно осматривая их всех. — Добрый вечер, мальчики! Проходите, чего стоите! Пока Цзянь с Чженси набрасываются на его маму с расспросами о том, чем помочь, и проходят внутрь, Тянь подходит ближе и садится на корточки рядом с Рыжим, который пытается развязать дурацкий затянувшийся шнурок. — С Днем Рождения, Малыш Мо, — ему даже ждать не приходится, пока Рыжий поднимет голову с нечитаемым выражением лица. Опять чувствует, как мир замирает вокруг, пока он смотрит на это умиротворенное лицо, украшенное идиотской улыбкой. Тянь ловит его взгляд и тихо усмехается, протягивая руку, чтобы в пару движений развязать узел. Затем поднимает глаза, наполненные придушенной нежностью и хмыкает. Рыжий молчит. Рыжему пиздец не по-себе, когда дыхание сбивается от одного только взгляда. Тянь встает первым, протягивает руку — Мо поднимается сам, опираясь рукой на стену, и отшатывается. — Пойдем, — радость на его лице чуть блекнет, но он все так же улыбается. — Я смотрю, ты с мамой моей спелся, да? — голос у него хрипнет. Говорит так, чтобы мать услышала, и проходит мимо Тяня к своей комнате. — Я вещи закину и приду. — Хорошо, милый, — она с легким сожалением смотрит на Тяня, который провожает ее сына цепенеющим взглядом. — Иди сюда, садись! Рыжий кидает рюкзак на кровать и понимает, что мяч оставил в коридоре. Ну и ладно. Выходить чтобы еще раз встретиться взглядом с придурочным — ну уж нет! Но ведь выйти все равно придется, идиот. Письмо все так же находится между тетрадками — к удивлению, ничуть не помявшееся. Мо медленно вдыхает, пока вскрывает конверт. Зря, потому что, только мельком пробежавшись взглядом по строчкам, он уже чувствует, как в горле все сводит, а к глазам подступают слезы. Блять. Шмыгает носом, закусывает губу и начинает читать сначала, жадно вчитываясь в каждое слово — тяжело. Потому что от слез все расплывается, а каждое предложение приходится перечитывать заново, снова и снова проводя наружной стороной ладони под глазами. Как же, сука, больно. Слезы все текут — сами собой, и Рыжему уже наплевать. Изо всех сил закусывает губу, когда дочитывает до «Люблю тебя, Папа» и трет пальцами переносицу, пытаясь успокоиться. Да вот только ни черта и не получается — и он опять всматривается в листок, на котором расплывается пять мокрых капель. Блять, даже папино письмо испортил, ну что ж такое то… — Эй, ты чего так долг.. — Тянь запинается, застыв в дверях. Мо бросает на него бесцветный взгляд и отворачивается, неопределенно махнув рукой. — Уйди… — Малыш Мо, — придурочный тихо закрывает дверь и подходит к Рыжему, который опускает голову и что-то бормочет про «съебись отсюда». Опускается на колени и заглядывает в красные глаза. — Что случилось? — Не твое, блять, дело, — в голосе у него сквозит истерика. Пытается оттолкнуть навязчивые руки, которые мягко охватывают его запястья. Хэ бросает быстрый взгляд на письмо — и, кажется, понимает. Ловит Рыжего за подбородок, поворачивает на себя — и обхватывает ладонями его лицо. — Тише, тише, — с его поджатых губ стекает капля крови — прокусил? Тянь сосредоточенно смотрит на них, глубоко вдыхая — большим пальцем проводит по нижней губе, отчего Рыжий дергается, а глаза его расширяются, но Хэ показывает ему кровь на своем пальце и слабо улыбается. — У кое-кого острые зубы, да? Облизнись… — Все хорошо, — стирает горячие слезы с бледных щек, заставляет его посмотреть на себя. — Все же хорошо, Рыжик. — Нихуя не хорошо, — уже не вырывается, только лишь опускает глаза и морщится, как будто от сильной боли. — Я здесь, с тобой, — не может сдержать теплой улыбки, а у самого сердце щемит. Гладит одной рукой по голове, проводя по острым прядям, пропуская их между пальцев. Задумчиво смотрит на то, как они будто бы изнутри светятся от редкого солнечного света, падающего из окна. — Солнышко. — Ебанулся, что ли? — на лицо Рыжего на мгновение возвращается привычное выражение. — Еще раз такое ляпнешь и… — Солнышко, — обводит его черты взглядом, будто пытаясь впитать, запомнить каждый миллиметр — и возвращается к глазам. Улыбается. Да так, как Мо никогда не видел. — Хуёнышко, — медленно отводит теплые руки от своего лица: успокоился. — Ну, как хочешь, — Тянь не упускает шанс в последний раз протянуть руку и потрепать Рыжика по голове. — Можно и так. Тучки ушли? — Я сейчас тебе въебу! — подрывается с кровати за смеющимся Тянем. — Ой, кто вернулся! — ловит колено, которым Мо отчаянно пытается ему вмазать. — Подожди, подожди, не убивай меня, пока я тебя не поздравил! — Уже поздравил, — на лице у Рыжего проскальзывает легкое удивление, но он все так же хмурится. — Не-а, — лезет в задний карман и достает что-то — конверт. — Только, пожалуйста, возьми. Рыжий с подозрением смотрит сначала на придурочного, а затем и на конверт. Берет его, стараясь не касаться горячих пальцев. Шмыгает носом, еще раз утирает мокрые дорожки с щек и задумчиво вскрывает его под напряженным взглядом. Бумаги… Билеты. — Путевки на свободные даты — я просто не знаю, когда бы вы смогли… Свози свою маму отдохнуть, — выпаливает на одном дыхании. Репетировал, что ли? Рыжий не моргая смотрит на бумаги в руках — в горле опять начинает щемить. — Это же очень дорого, да? Не надо, — но Тянь накрывает его руку своей, не давая протянуть конверт обратно. — Это подарок, окей? Просто возьми. Пожалуйста, — Мо поднимает на него глаза и натыкается на то, из-за чего рука опускается сама собой. Искренность. Он же обидится. — Спасибо, — тянет воздух носом и отводит взгляд. Отходит, складывает письмо отца и прячет оба конверта в комод — не поворачивается. — Я же не смогу тебя отблагодарить… — И не нужно, дурак, — засовывает руки в карманы и держится на удивление непринужденно. — Но у меня есть одна просьба. — Какая? — Рыжего вдруг обдает жаром — смотрит в пол, хоть Тянь и не видит. Что он может попросить? Дыхание, только-только выровнявшееся, опять дает сбой. — Поехали ко мне после? Я кое-что приготовил для тебя, — придурочный ухмыляется, когда Мо оборачивается, одаривая его вопросительным взглядом. — Бля… — Ты не можешь отказаться, раз так хочешь отблагодарить меня, — ловушка. — Ладно, твоя взяла, раз ничего другого я сделать не могу, то я должен, разве нет? — одаривает вмиг расцветшего Хэ ядовитым взглядом и проходит к двери, стараясь больше на него не смотреть — собачья радость так и прет. Рыжий не может нормально есть, потому что чувствует себя в детском саду — или того похуже. Цзянь все толкает Чженси под столом, Тянь толкает Цзяня, чтобы тот прекратил играться, а мама лишь умиляется этим идиотам. — Вы потрясающе готовите, — Чженси один ведет себя более-менее как взрослый человек. — Как и ваш сын! — поддакивает блондинчик, уплетая второй кусок торта. — Гуань Шань вам готовит? — мама расплывается в удивленной улыбке. — Бывает, — Тянь неопределенно качает головой и так же неопределенно улыбается. — Очень заботливый друг! — теперь уже Цзянь получает пинок, но в этот раз — от Рыжего. — Видите — стесняется! — Дибил. — Гуань Шань, повежливее! — мама укоризненно смотрит на сына. — Они же твои гости! Так и тянет ответить: «Хуёсти», но мама определенно не поймет! Пока ребята рассыпаются в благодарностях, Рыжий идет в комнату. Открывает шкаф, снимает толстовку: нужно надеть другую футболку под новую куртку. — Малыш Мо, собираешься? — встает у дверного косяка и хмылится — Рыжий не видит, но точно знает. Тянется к белой футболке, но потянув ее на себя, мало того, что роняет лежавшее сверху, так еще и понимает, что это не его футболка. Бля-я-я-ять. Это уже не первый раз. Олимпийка черно-полосатой змеёй стекает вниз под убийственным взглядом Рыжего. Сука. Поворачиваться совсем не хочется, но первым подает голос придурочный: — А говорил, что сжег, — пиздец, наверное, у него сейчас лицо довольное. — А мы сейчас с тобой заедем, костер у речки разожжем как раз, — немеющими пальцами поднимает вещь, почти не касаясь. Изображая брезгливость. Как неловко-то… — Давай, — стоит и ржет, но не подходит. Решает добить. — Это что, моя футболка? Ты ее носишь? Я твою, например, нет, потому что она вся в крови, но постоянно на нее смотрю — честно-честно! — Нет! — Рыжий все же поворачивается, потому что он в ярости. Уши нещадно горят: стыдно, стыдно! Но правда ведь — не носит он ничего! — Но я совсем не против, Малыш Мо, — Хэ во всю веселится — сущий дьявол на вид. — Забери это уже, блять! — бросает и футболку и олимпийку прямо Тяню в голову. — Мне некуда положить, Рыжик, оставь, — бросает обратно: в глазах у него пляшут чертенята, а улыбка — до ушей. Мо с показным пренебрежением сминает вещи в кучу и кидает черно-белый комок в угол шкафа. — Придешь, блять, и сам заберешь! Я больше это трогать не собираюсь! — ну все, сам уже понимает, что его понесло. — Это приглашение? Без проблем! — а не хочешь засунуть свое надменное выражение лица себе в задницу?! — Все, блять, иди нахуй! — Рыжий злобно сдирает с себя толстовку и черную футболку, кидая их на кровать через всю комнату. Агрессивно смотрит на полки, пытаясь взглядом отыскать свою ебучую белую футболку. Сука! Где?! Пока Мо начинает раздраженно раскидывать вещи, Тянь сглатывает, прослеживая взглядом его поджарое тело. Красиво. Тугие мышцы, перекатывающиеся под бледной кожей, аккуратные линии ребер по бокам, цепочка позвонков, ямочки на пояснице — боже-как-же-хочется-дотронуться-я-сейчас-сдохну… Вот прям так; двумя ладонями провести по всей спине, чуть сминая горячую кожу, проследить ребра, перемещаясь вперед. Притянуть к себе, чтобы чувствовать жар его тела своей кожей. Обвести кончиками пальцев пресс, бедренные косточки, сделать так… Коснуться так, чтобы Рыжик прогнулся в его руках, чтобы не смог сдержать рваного выдоха, чтобы поймал его наглую руку своей, когда он будет поддевать резинку его штанов, и переплел их пальцы — лишь бы не лез, козел, куда не просят… ай, блять! Хватит, хватит! Хэ понимает, что сам себя сейчас сводит в могилу, потому что, кажется, он сейчас так сжал дверную ручку, что та жалобно скрипнула. — Ты хули мне дверь ломаешь? — Рыжик поворачивается, наконец-таки натягивая футболку и демонстрируя Тяню свое тело еще раз: блять, ну хватит! И подтяни, падла, штаны повыше! Совсем стыд потерял… — Куплю новую, — натягивает невинную улыбку, пытаясь сравнять сбившееся дыхание. — Голову себе новую купишь, когда я тебе твою откручу? — да у меня и так ее уже от тебя снесло, идиот. — Штаны подтяни, — Тянь больше не может молчать — между футболкой и резинкой виднеется полоска кожи и изгиб бедренной кости. — Что? — Рыжий аж застывает. — Что слышал, — Хэ красноречиво изгибает бровь и смотрит ему в глаза. — Тебя ебет, что ли, — бурчит Мо, задирая брюки наверх. — Ты бы знал, насколько, — Тянь стойко выдерживает испепеляющий взгляд Рыжего. — Не искушай меня. Пожалуйста. — Блять, завались, — Рыжий рад, что приходится отойти за анораком, потому что на лицо бросается краска. Этот придурок вообще следит за тем, что он говорит?! Надевает серебристую куртку, размышляя о том, чем он вообще может искушать Тяня. Что он в нем вообще такого нашел? — Пошли, — проходит мимо придурочного, стараясь не смотреть ему в глаза. — До завтра, дорогой, — мама обнимает Рыжего на прощание, а он в непонятках хмурится и смотрит на Тяня через ее плечо — но тот лишь пожимает плечами. С чего она взяла, что он у него останется… Хочет было возразить, но Тянь тут же оказывается рядом, завладевает вниманием его матери и отвлекает ее до тех пор, пока они не оказываются за дверью: тут уже прощаются Цзянь и Чженси. — Вот ты мудак, — Рыжий пихает придурочного в плечо, однако, не чувствуя ни капли злобы. Лишь какую-то смутную неловкость от осознания. — Спасибо, Рыжик, за вечер, — Цзянь, пользуясь хмурым замешательством Мо, со всех сил обнимает его со спины. — Еще раз: с Днем Рождения! — А я не буду тебя обнимать, — Чжань сдергивает друга с Рыжика за шкирку. — И большое тебе за это спасибо! — какой же хороший и понимающий человек! Они завозят Цзяня и Чженси на такси, а дальше едут почти в полном молчании. Тянь лишь все жует и жует свою несчастную жвачку — надо же, даже не поделился! — и смотрит в окно, то и дело пряча странную улыбку. Может, он жует жвачку, чтобы не улыбаться? — Да чего ты все лыбишься? — в лифте Рыжий уже не выдерживает. Тянь поворачивается и смотрит — как-то уж совсем непонятно. — А нельзя? — Да мне похуй, — Рыжий понимает тупость ответа, но он просто не ожидал. Пялится в пол вплоть до того, как Тянь не открывает входную дверь. На душе — смутное, тягучее предвкушение, то и дело облизывающее своими липкими горячими волнами нутро. Он вот так просто приехал к нему. Да даже без уговоров. Даже не спрашивает ничего. «Чего я жду?» — Стой-стой, — Тянь набрасывает ему на голову свою куртку, когда Рыжий, снимая кроссовки, пытается что-то рассмотреть в полумраке квартиры. — Ты, блять, че, ебанутый? — Мо, не ожидавший такой подлянки, ожидаемо валится вбок, не падая, но сползая по стене — так как стоял на одной ноге. — Вот ты иуда! — Блин, прости, — ржет, сука, но помогает встать, просто дергая на себя, а другой рукой снимая злосчастную куртку с матерящейся головы. — Та-дам… Отходит к столу, на котором стоит ни много, ни мало — целая куча еды. Для Тяня-то точно. Берет со столешницы длинную свечу и, поджёгши фитиль неизменной зажигалкой, принимается ею покачивать из стороны в сторону. — Ну, я старался, но получилось так себе. Еще и все остыло, — поворачивается и со скепсисом смотрит на накрытые блюда. — Нужно разогреть. — Ты, что, правда готовил? — Рыжий почти что в ужасе смотрит на стол: как на вкус — хер его знает, но выглядит прилично. Сколько же он времени на это убил? — Так тебя поэтому в школе не было? — Ну, есть такое, — Мо готов поклясться, что в лицемерно-скромной улыбке Тяня есть крупица смущения! — Пиздец, — Рыжий все пялится на стол и трет нос. Ебануться. — Если это твоя высшая оценка, то я польщен! — одергивает пиджак и вновь поворачивается к столу, размахивая — так бы это назвал Мо — свечой. — Не знаю, зачем свечу купил, просто она такая прикольная… Ну, из того с чем я не мог налажать: шампанское и куча фруктов. Он что, нервничает?.. — Наверное, это похоже на романтический ужин, но ты не пугайся, я просто хер знает как все это правильно… — Заткнись уже, — Рыжий наконец-таки подходит к нему и первым делом отбирает свечу. — Ты сейчас сам себя подожжешь. Тянь, утратив свой антистресс, тут же лезет на кухню за сигаретами. Кладет в рот одну и хлопает себя по карманам в поисках зажигалки, которую уже успел куда-то засунуть, но достать не успевает — потому что Мо подносит к кончику сигареты свечу, которая без подсвечника блядски больно капает на руку! Хэ затягивается, не сводя внимательного взгляда со скептичного лица напротив — слышно лишь, как трещит табак от долгой и глубокой затяжки, да как язык пламени бьется из стороны в сторону от их дыхания. — Я открою шампанское? — выдыхает сладковато-горький дым, и поднимает бутылку в руке. — Пить с тобой себе дороже, — правильно замечает Рыжий, но кивает, опуская взгляд, и забирает сигарету изо рта Тяня, отчего тот застывает. — Сейчас пепла в еду насыпешь, если с ней в зубах открывать будешь. — Всего лишь шампанское, — Хэ почти откручивает пробку, но в последний момент поднимает взгляд на Мо, который смотрит в окно и на пробу пытается затянуться сигаретой — упускает момент — и пробка летит вон из рук. Куда — непонятно. — Не надо было курить! — отвечает Хэ, у которого с подбородка капает розовая пена, стекая вниз по шее, в ответ на обвиняюще-ахуевший взгляд Рыжего. — Куда она улетела, не видел? Мо в шоке кивает на лестницу, ведущую на второй этаж. — Ух ты, — придурочный смотрит вверх, а потом — на свою мокрую футболку. — Блять. — Это у тебя руки кривые, — Рыжий пожимает плечами, чувствуя, как его начинает разбирать смех: выхоленный Тянь выглядит как мокрая курица. Красивый. Рыжему уже не до смеха — отворачивается, вновь пытаясь затянуться. Что за мысли… — Ты с сигаретой и свечой очень странно выглядишь, — протягивает бокал. — Как идиот. Еще лицо такое хмурое… — Хочешь еще мокрее стать, что ли? — Мо показывает на свой бокал, а затем машет свечой. — Или горячее? — Нашел чем пугать, — Тянь одной рукой пытается вытереть шампанское с подбородка, а другой парадоксально изящно держит наполненный бокал. — Я и так достаточно мокрый и горячий. И отдай сигарету. Докуривает в два вдоха и тушит в пепельницу, перед этим склонившись над Рыжим, который от такой близости успевает ощутить всю гамму запахов Тяня: шампанское, духи, лаванда… Лежал в одежде на кровати? Легкое головокружение: либо от запахов, либо от того, что он какого-то хера знает такие мелочи о жизни Тяня. И думает о них. — Давай уже выпьем, — голос опять хрипнет. — Нет-нет, подожди, — Тянь ставит свой бокал на стол. — Мы пьем за твой День Рождения, так? А сколько же нам испо-о-олнилось, Малыш Мо? — Я сейчас тебя подожгу, — Хэ видит, что Рыжик злится не по-настоящему, а значит можно и подурачиться. — Итак, давай посчита-аем, — в наигранном удивлении изгибает брови, протягивает руку и… Легонько дергает за рыжую прядь волос. — Раз! Два! Три… Успевает подергать за разные прядки семь раз, пока угроза поджога не становится существеннее — Рыжий уже раздражен. Ну, мягко говоря. — Отъебись, блять, имбицил ебаный!!! — пытается оттолкнуть смеющегося Тяня, который переключился на ухо-нос, но свеча ощутимо мешает. Придурочному она тоже мешает — потенциальным загоревшимся пиджаком — поэтому он ловко тушит ее двумя пальцами и вновь дергает за одну из прядок, чтобы потом получить по колену от Рыжика. — Четырнадцать, — легкий щепок за край уха. Мо со всей дури дергает его за полы пиджака — чтобы тряхнуть — но в итоге почти роняет на себя, прижавшись поясницей к столешнице. Сам этого не ожидал — теперь палит во все глаза на Тяня, который застыл в удивлении. Вот только радужки у него потемнели и он смотрит как тогда. У стены дома. Рыжий за одно мгновение вспоминает все, что произошло в те короткие минуты, а затем его бросает обратно в реальность, где он стоит с наклонившимся над ним и тяжело дышашим Тянем на кухне. Вдвоем. Опять. Только вот они не пили. Придурочный расценивает отсутствие попыток к сопротивлению по-своему. Бросает еще один долгий и темный взгляд на застывшего Рыжика и, склонившись, быстро оставляет невесомый поцелуй на его шее, сбоку от пластырей. Выдыхает в покрывающуюся мурашками кожу: — Пятнадцать. Опускает глаза, не отстраняясь: ожидая вопля или чего-то такого, но не слышит ничего. Лишь то, как Мо сглатывает и втягивает носом воздух. Хорошо. — Шестнадцать, — оставляет такой же невесомый поцелуй на уголке челюсти, судорожно выдыхает. Ждет пару секунд, чтобы затем кончиком носа провести по коже, утыкаясь в горящую щеку. Кажется, голова сейчас взорвется. Кажется, вокруг только звенящая пустота. И поверхностное неровное дыхание так близко, что обжигает кожу. Кажется, он сейчас умрет, потому что это слишком головокружительно. Тянь чувствует себя на минном поле. — Что ты делаешь? — Рыжий говорит это очень тихо, почти переходя на шепот. Но не отталкивает. А у Тяня все равно начинают подрагивать руки. — Семнадцать, — касается губами щеки, в каких-то сантиметрах от губ. Чуть дольше, чуть ощутимее, чуть больше похоже на глоток убийственно крепкого алкоголя. Выпил бы тебя до дна и не поморщился бы. Тянь закрывает глаза, уткнувшись носом в пылающую кожу и дышит. Глубоко и медленно. Собирается с мыслями и, чуть отстранившись, заглядывает в глаза напротив. Бам. Плохой из него сапер: мина была на семнадцатом шаге. Рыжий смотрит так, что Хэ не может понять. Ничего больше не может. Испуган? Противно? Прости, я хочу быть свободен от пожирающей меня колючей жажды и этого раздирающего чувства в голове и груди. Свободен от собственных мыслей. Но я правда не могу. Я даже не могу нащупать реальность в том, что происходит. Весь мой смысл — в твоих поджатых губах. Я тронулся на тебе, так по-дурацки сильно. И именно поэтому я не могу. Отстраняется — медленно — и отходит к стене, по пути роняя: — Прости… Я не хочу портить этот день… Хотя, блин, кажется, уже испортил, — прислоняется спиной к стене и тоскливо смотрит на так далеко стоящий бокал. — Прости. Рыжий молча смотрит на Тяня, четко ощущая, как горят те места, где он прикасался к нему. В голове звенит. Слова даются с трудом: он будто слышит себя издалека. — Ты что, тупой? — с трудом отрывается от столешницы: тело подводит и отказывается нормально двигаться. Тянь лишь вопросительно и пронзительно-грустно смотрит на него, когда Рыжий приближается и смеряет его диким взглядом. Ожил? — Прости, — голос у придурочного бесцветный — как дерево, потерявшее листву среди лета. — Я тебя спрашиваю: ты тупой?! Нашелся, блять, отличник, — все сильнее тянет воздух носом, все больше ярости на его лице. — Ты, блять, что, не умеешь считать? Тянь лишь все более вопросительно смотрит на злящегося Рыжика — и понимает, что тупой. Потому что ничего не понимает. Фантазии его больного мозга в счет можно не брать. — Я тебя, сука, спрашиваю: ты считать не умеешь? — Рыжий подходит еще ближе — хватает за лацканы пиджака — и голос его неумолимо срывается на надорванный шепот. — Я тебя сейчас ебну, клянусь… Сам дышит тяжело, смотрит куда-то Тяню в шею, сжимая в руках треклятые лацканы — и лицо у него такое потерянное. — Ты что, бессмертный? — голос совсем уже позорно скатывается в какой-то шелест. Не заставляй меня просить. Тянь молча смотрит на него сверху вниз. Я ждал бы вечно, если бы мог. Ты уверен? — Восемнадцать, — Хэ наклоняется и шепчет ему это прямо в лицо, перед тем как смазано коснуться его губ своими. Рыжему тут же хочется закрыть глаза: губы у Тяня горячие и мягкие — и это так ахуительно хорошо, что до мурашек. Но глаза приходится открыть, потому что придурочный на мгновение отстраняется и смотрит на него помутневшим взглядом. — Тебе не противно? — он, кажется, еле держит себя в руках — потому что его, блять, трясет. — Какой же ты мудак, — смотрит на это безумно красивое скотское лицо и подается вперед, наклоняя голову. Ему страшно: так, сука, страшно, но еще страшнее будет не продолжить это безумие. Касается своим носом его, чуть ведет вбок, выдыхая в открытые чужие губы. Щекотно. И близко как никогда. Хочется сказать что-нибудь, подтолкнуть, но голосовые связки будто онемели: все, что Рыжий может — это медленно и тяжело дышать, ожидая конца. Конца его разумной и более-менее логичной жизни. И он наступает, когда Тянь подается вперед и целует его: уже по-настоящему. Сминая его губы, медленно и неудержимо. Обхватывает руками его лицо и склоняется ниже — чтобы жарче, чтобы невыносимо близко. И мир в одночасье вспыхивает и осыпается пеплом вокруг, когда Рыжий скользит рукой по его шее и отвечает: да так, как ни в одном сне не приснится. Они оба начинают задыхаться, когда Тянь облизывает его губу и чуть отстраняется назад: Мо не дает ему никакой свободы — притягивает за шею обратно, чтобы несильно укусить, а затем открыть рот и позволить их языкам соприкоснуться. Он совсем уже теряет голову, потому что второй рукой скользит по напряженной спине: но пиджак мешает, и он раздраженно комкает ткань в руке. Придурочный отрывается от него, ошалело улыбаясь, и стягивает ненужную вещь, затем бросая ее на пол. Короткое мгновение без умопомрачительной близости уже заставляет чувствовать всю неловкость, ощущать насколько быстро бьется сердце. — Ты красный как помидор, — хрипло выдает Тянь, смутно улыбаясь, и за руку притягивает Рыжего обратно. — Заткнись, — Мо прекрасно чувствует, как горит лицо и шея: загнанно смотрит на впадину между ключиц, опустив взгляд. Но когда Тянь вновь склоняется к нему, закрывает глаза и опять отвечает на поцелуй. Изо всех сил цепляется за чужие плечи, когда Тянь оглаживает его между лопаток и проводит рукой вниз, чуть задирая футболку. Рыжий пытается уйти от прикосновения: прижимается ближе и ловит чужое предплечье, отодвигая руку от своей поясницы. — Я не буду к тебе приставать, не бойся, — Тянь шепчет ему это в губы между рваными полузадушенными поцелуями. Понимает, что с Рыжиком спешить нельзя: он не такой, как все. Он нужен ему: нужен искренним, горячим, без растоптанной гордости. — Но ты снял с меня пиджак. — Это ты его снял! — Рыжий в возмущении смотрит на смеющиеся глаза и резко выдыхает, когда придурочный ловит его ладонь и переплетает их пальцы. — Ты это чего… — Это ты о том, что мы стоим и целуемся, или о том, что я взял тебя за руку? Что из этого тебя смущает? — Хэ откровенно веселится, но дышит все так же тяжело и взгляд у него — темный-темный. — Блять, ты можешь такое не говорить, а? — Рыжий хмурится и вспыхивает еще больше — пытается отстраниться. Но придурочный тянет его за их переплетненные пальцы на себя, другой рукой обхватывая стриженный затылок: — А что, по-твоему, происходит? — Нихуя не происходит… — Я считать не умею — а у тебя память отбило? Я напомню, что происходит, а ты сам думай: забывать тебе об этом или нет, — отходит от стены, чтобы в следующий миг прижать к ней Рыжего и его руку: у того в глазах читается неподдельный испуг. А потом он целует его так, что у Мо буквально начинают подкашиваться ноги — ему кажется, что, если бы не рука Тяня, принимающая его к себе, то он бы просто сполз по стенке. — Я… Я пойду умоюсь, — придурочный отрывается от него, тяжело дыша. — Ты иди садись, сейчас все шампанское выдохнется… Я больше не могу: иначе свихнусь прямо здесь, обводя взглядом эти припухшие зацелованные губы. Но с тобой так хочется, чтобы это не кончалось… Рыжий, кажется, постепенно приходит в себя: опять становится похож на нахохлившегося воробья — и тут же теряет хмурое выражение лица, когда Тянь протягивает руку и проводит пальцем по губам. — У тебя опять кровь из губы пошла, — улыбается так тепло, что у Мо внутри опять все кувырком. Придурочный кидает на него еще один полный нежности взгляд и наконец-таки отходит: берет два бокала шампанского и протягивает один Рыжику. — Ну что, на брудершафт? — Сейчас по морде получишь, — но Рыжему нравится видеть, как придурочный смеется. Берет бокал из горячих пальцев, чуть касаясь, и выпивает залпом: Тянь делает то же, не отводя счастливого взгляда. — Я сейчас вернусь: ты пока, может быть, разогреешь что-нибудь? — отходит на безопасное расстояние и подмигивает. — Вали уже, — Рыжий отворачивается, чтобы скрыть тень улыбки.

***

— Это лучше сразу выброси, — морщится Мо, пробуя одно из блюд. — Ты сюда всю соль, что нашел в доме, высыпал? — Ну знаешь, бывает такое, когда влюбл… — Хэ просто начинает смеяться, потому что от его слов у Рыжего перекашивается лицо. — Попробуй что-нибудь другое. — Это съедобно. Даже удивительно, — резюмирует Мо, пробуя мясное рагу. Придурочный сидит на другом конце стола и больше пьет шампанского, чем ест. — Хорошо, что мы поели у твоей мамы, согласись, — хмылится, приканчивая бокал. — Не то слово, — но все-таки ест очень даже неплохое рагу. — Ты хорошо целуешься, — Рыжий тут же давится и начинает кашлять, параллельно краснея. — Ты ебанулся? — Ну для меня, конечно, не хорошо, а просто шикарно, — продолжает Тянь, рассматривая свой кусочек мяса, наколотый на вилку. — Заканчивай с этими идиотскими разговорами! — ему очень неловко. Потому что он вспоминает ощущения губ придурочного на своих и, блять, это определенно заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке. Хочется повторить. — Ладно-ладно, — изгибает одну бровь, пока поджигает сигарету. — Больше я к тебе лезть целоваться не буду. — Ну и отлично, — бурчит Рыжий, смотря на свою тарелку. Что за разговоры пошли?! — Ну вот и решили, — затягивается и строит равнодушную мину. — С кем же мне тогда целоваться? — С кем хочешь, мне похуй, — мрачнеет все больше. — Может, с Юн? Она классная, — ты что, ахуел?! Тянь прекрасно видит, как меняется лицо Рыжего, и старается и дальше делать холодное лицо и не заржать. — Давай: вали, блять, хоть сейчас! — Рыжий со звоном ударяет вилкой об стол. — Ты же так любишь сосаться с кем попало, да? — Люблю — только с тобой. Я шучу, успокойся, — Тянь понимает, что переборщил, но ведь приятно. — Насчет чего ты, блять, шутишь? — у Хэ сердце ухает вниз. Ты что, серьезно? — Насчет Юн. И кого угодно, — тушит недокуренную сигарету не глядя — в тарелку. — Заруби себе на носу: я хочу только с тобой. Ты, правда, может, и нет. — Иди нахуй, — ковыряется вилкой в тарелке, с ужасом понимая: я тоже.

***

— Не обнимай меня, — строго сообщает Рыжий, забираясь в кровать. — Ладно, — Тянь демонстративно откидывается на подушку и строит страдальческую мину. — Буду смотреть свои кошмары. Один. — Ты не один, — раздраженно замечает Мо, накрываясь одеялом. Косится на придурочного: его рука, лежашая поверх одеяла, чуть ниже плеча все еще замотана бинтом. Касательное пулевое есть не у каждого в их возрасте. Ненавижу. Протягивает руку, собираясь пихнуть, но ошибается и кладет ладонь поверх чужого запястья. Горячо. — Не один, — закрывает глаза и уже не видит слабую улыбку на лице Тяня. — Спасибо за этот день. Чувствует, как после этих слов придурочный перехватывает его руку и переплетает их пальцы, слабо сжимая. Спасибо тебе, Рыжик.