Call your name.

Происходящее давно начало напоминать дурной, зацикленный какой-то неведомой силой сон. Обычно просыпаясь после одного из таких, ещё полдня чувствуешь себя разбитым, а назойливые образы прошедшей ночи не оставляют в покое и без того тяжёлую голову. Изгнать их всех. Изгнать демона из своей подкорки, высвободиться. Что, если попробовать как в детстве? Крепко-накрепко зажмурить глаза, считая про себя до трёх, пяти, до скольки угодно. Ну же. Не выйдет, очевидно. Всему в этом мире есть разумное и не очень объяснение. И я бы хотел, чтобы всё оказалось наваждением. Куда ночь, туда и сон, куда ты, туда и я. Вот, где причина бед. «Ты —  мой самый страшный кошмар наяву». С любыми страхами можно жить, и ты не являешься исключением, Себастьян. Я говорю это себе каждый раз. Обычно человек боится того, чего не может понять. Но по прошествии времени я осознал, что понимаю, кто передо мной и какой исход меня ждёт по истечению контракта. Из этого следовало, что я не боялся демона, даже наоборот, тайна, покрытая мраком, манила своей неизвестностью. Когда мы заключили контракт, состояние аффекта, жажда мести и боль утрат затмили сознание, так что о таких понятиях как «душа», «ад», «демоны» и прочих важных составляющих нашей встречи я думал абстрактно. Это понимание накрыло меня, когда он в очередной раз показал себя в деле. Себастьян делал шаг, и тьма леденящим шлейфом веяла по его следу. Движения точны, быстры, сильны, а взгляд прикован ко всему одновременно. Невозможно сбежать, бесполезно прятаться. Каждый является ничтожной букашкой в большой паутине, но её обитателя интересует одна единственная, находящаяся в самой сердцевине замысловатого узора. У него было множество имён и обличий, о большей части из них я только догадывался, благо моего воображения недостаточно, чтобы это вообразить. В проблемах со сном и без того нет нужды. Во многом Себастьян напоминает своих горячо любимых кошек: грациозный, загадочный, гордый и неуловимый. Вовсе не людей, точно нет. Он выглядит как мы, но если провести с таким существом достаточно времени наедине, то можно заметить, что ему некомфортно в этом обличии. Наверное, так бы чувствовал себя человек в шкуре овцы. Слишком глупо, слишком низко, но того требует случай. И дворецкий прекрасно отыгрывает свою роль, будто разводчик редкой живности, наблюдающий за поведением оной и упивающийся своими открытиями.  «Люди такие интересные, наблюдать за ними одно удовольствие», — мурлыкающим голосом говорил демон, точно кот, облизывающий сметанный ус. Как ни глянь, Себастьян удивителен. Само его существование и пребывание среди людей, понимание того, что он иной и только кажется таковым, каким его все видят, меняет картину мира в его привычном понимании. Истинное совершенство, недосягаемое и очаровательное в своём великолепии. Можно подумать, что судьба послала на мою душу совершенное существо, как нельзя кстати подходящее на роль дворецкого. Если бы не одно «но». Он грандиознейший зануда, которых только видел свет! «Не стоит есть шоколад перед обедом, Господин, это испортит аппетит», — предупреждающе вежливо напоминает дворецкий, унося поднос с заветными пирожными в неизвестном направлении. «Отменить урок танцев? Немыслимо! Как дворецкий главы рода Фантомхайв, я обязан», — и много всего того, что вносит ложку дёгтя, в бочку мёда его бесспорной безупречности. То обстоятельство, что мы связаны печатью, накладывает некоторые особенности на наши взаимоотношения. Я чувствую связь с Себастьяном, вполне себе эмпирическую, будто бы в какой-то момент мы являемся одним целым, но в то же самое время есть отчетливая граница, отделяющая своё и чужое. Это трудно понять, но существуют вещи, не нуждающиеся в понимании. Эмпатия*, или вроде этого. Только в нашем случае она не является осознанной и живёт своей жизнью. Мысли, эмоции, ощущения, порой сами собой пересекаются, и мы замираем на месте, не в силах сказать ни слова. Какие эмоции может испытывать демон? А если и может, то такие же, как в представлении людей? Это приводило меня в замешательство. Буквально я был сбит с толку. Сидя по обыкновению в своём кабинете за послеобеденным чаем, я рассматривал бумажную кипу на столе, размышляя о природе демонических чувств как бы между делом. Документация. Письма. Хлам. Себастьян. С последнего пункта поподробнее. Дворецкий стоял в нетипичной для него (или для меня) позе, скрестив руки на груди и облокотившись плечом о книжный шкаф, изучая глазами нечто в районе своих ботинок. Так стоит человек, тщательно подбирающий слова для какого-нибудь важного разговора. Непорядок. Кажется, людская среда пагубно влияет на поведение демона. С кем поведешься, конечно. — Что-то не так, Себастьян? — он сделал вид, что не расслышал с первого раза, и какая-то недобрая улыбка-усмешка поползла вверх с уголками губ. Дворецкий взглянул на меня исподлобья, всё так же ехидно улыбаясь, будто мы оба в курсе, о чем идёт речь, а я спросил слишком очевидную ерунду. — О нет, — немедленно поняв, к чему всё идёт, сказал я, — сотри это недоразумение со своего лица, причём немедленно. Тебе совершенно не идёт. — Вы считаете? — дворецкий вздёрнул брови, изображая неподдельное (ни разу, ага) удивление. — Определенно. Зрительный контакт установился на некоторое время. Нужно держать лицо, без вариантов. Нотки чужого настроения начали проникать в моё сознание. Насмехается, надо же. Как будто услышав мои давешние размышления, дворецкий решил явить мне свою актёрскую игру, надеясь, очевидно, на бурные аплодисменты. «Позер», — подумал — как отрезал, точнее и не скажешь. В этот момент Себастьян нахмурил (уже по — настоящему) многострадальные свои брови и с недоверием посмотрел на меня. Дальнейший спектр эмоций улавливался с трудом, но мне было известно, в чём дело. Его мысли проникли и в мою голову. И кое-кто явно это понял, но не принял. Я решил быть умнее и прекратить бессловесную перепалку первым. — Себастьян, ты можешь послужить пылесборником в любой другой части поместья, мой кабинет и без тебя полон бесполезных вещей, — кивнул я в сторону всё той же стопы бумаг, — будь любезен, мне нужно поработать. Дворецкий вдруг вспомнил, что вообще-то ему тоже пристало бы «держать лицо», служит семье Фантомхайв, как — никак. — Прошу меня простить, — коротко улыбнувшись и отвесив поклон, демон изволил удалиться. Одна мысль продолжала крутиться в наших головах. «Что это, чёрт подери, было?» Мы никогда не обсуждали это с Себастьяном, будто происходящее было само собой разумеющееся, но точно им не являлось. Будучи демоном, он должен был проходить такое с предыдущими контрагентами, но я ощущаю замешательство. Каждый раз это явление застаёт врасплох нас обоих. Он ничего не говорил, я не спрашивал. В данном вопросе заняли одинаковую позицию сухого игнорирования происходящего. Символично. Как снег на голову, как гром среди ясного неба, мы сталкивались друг с другом снова и снова в недрах сознания. Не в силах противостоять, оказывались во власти бурного потока, выносящего на один берег. И вновь старательно делали вид, точно ничего не было. Наваждение, галлюцинация, бред. Каждый отправляется по своему течению, пока очередная волна не выкинет на тот самый берег. Сейчас я начинаю пропадать. Без вести. Нереальность ловит под руки и затаскивает в пучину. Пересекаю темноту, пытаясь схватить руку, облаченную в белую ткань. Стараюсь изо всех сил, но ноги не слушаются, утопая в зыбучей бездне. Силуэт отдаляется, не догнать. Просыпаюсь в холодном поту, продолжая в полубреду шёпотом звать. «Себастьян». На этой почве произрастает корень моей проблемы. Рождается привязанность, влекущая за собой остальные, подобной природы чувства. На этом месте рождается кошмар, не дающий сомкнуть глаз. Бич, влачимый мной, по сей день. Безумие, что разожгло огонь и наполнило жизнью замёрзшую душу. Моя любовь к демону.