Падение империи

       Иисус, вот кого он мне напоминал. — Что-то вы слишком молчаливые. Или в спецназе языки отрезают? — Военный? — Нет, что вы. У меня была куда более скромная работа. — Тогда откуда знаешь про нас? — Я из Вашингтона. Когда появились ходячие, то я стал часто видеть подобные шевроны. Хэнк все еще ходил в форме, говорил, что на улице все еще тепло. — Я думаю, что у вас есть какая-то цель. Не похоже, чтобы вы топали в никуда, как многие. Если поделитесь, то может что-нибудь подскажу. — С чего такая щедрость на информацию? Последние кого мы встретили, начали поливать дробью. — Двое геев и девочка? — Да… Иисус резко остановился. — Где она? — Ее укусили и… — Пришлось ее убить. — Закончил я. Он пошел дальше сделав лишь вдох. Опять повисла тишина которая уже начинала бесить. Я перестал узнавать Хэнка после того случая. Куда-то делись шуточки и смехуечки. — Вы так и не сказали куда идете. — В Атланту. — Что же вы хотите там найти? — Армию. — Что же, не хотелось бы вас огорчать, но когда я был там в последний раз, то еле ушел от огромного стада мертвецов, а вот солдат, я видел, только мертвых. Подводя итог всего вышесказанного, могу с точностью сказать, что там вы ничего не найдете. Кроме смерти, разумеется. Но сегодня вам явно везет! Вы выжили и у меня к вам предложение. — Не поворачиваясь и не сбавляя шаг, говорил Иисус. Я взглянул на Хэнка, чтобы не говорить за двоих. Впервые, с того случая с девочкой, у него на лице появились хоть какие-то эмоции кроме злости, когда машина вновь ломалась. Удивление и одновременно — вопрос, вот что я увидел. Я лишь кивнул и он продолжил. — Слушаю? Черт, как же мне льстило, что меня воспринимают на равных. Не как подростка, мозг которого еще не окреп, ни как хлюпика, которого надо защищать, а как солдата. «Есть пушка — стреляй, если и это не помогло — шмаляй из второй.» — Так говорил Хэнк в Юте. А когда я задал вопрос: «А что, если нет оружия?», он ответил — " Тогда режь ножом, бей кулаками, рви мясо зубами, руками! Главное — не останавливайся!». Я это запомню. — Насколько я понимаю, я только что растоптал цель вашего путешествия? Поэтому я хочу исправиться. Сейчас я живу в Сент-Луисе. В местном Аэропорту образовалась неплохая община, с хорошими людьми. Нам сейчас остро не хватает людей. — Хех, и нас вот так, возьмут, и примут с распростертыми объятьями? — Разумеется, что нет. Но вы убили двух предателей и я вижу знакомый дробовик, сойдет за доказательство. К тому же, мое слово имеет далеко не последнее значение! — С чего ты нам доверяешь? И почему мы должны доверять тебе? — Все задают эти вопросы и ответ всегда одинаковый. Я вижу людей насквозь, по движениям, по манере речи, по словам. Пока мое чутье не подводило. А что до вас, у вас нет причин мне доверять, так что решайте. Пройдя пару десятков километров по лесу и увеличив число ходячих в своем списке до пяти с небольшим десятков, мы добрались до небольшой лачуги по среди этого самого леса. Иисус давал по дороге кое-какие советы по поводу уничтожения ходячих, которых он называл мертвецами. — «Вы быстрые, они мертвые. Используйте свою скорость и мозг. Вас учили биться с людьми, но это уже не люди.» Он пообещал подтянуть наши навыки в борьбе с трупами. Хэнк явно был не доволен, что какой-то Иисус, усомнился в его навыках.        Домик выглядел неважно, но Иисус вошел в него, как к себе. И едва не поплатился за это. Дуло обрезанной двустволки вылезло из-за дверного косяка — Не стрелять! — Крикнул Иисус, видимо, не знаю каким местом, почувствовав, что мы уже готовы изрешетить хлипкую стену домика. — Хелен, мы ведь это уже обсуждали? — Да? Знаешь, Иисус, мне еще жить хочется, а сюда уже кто только не заходил. — Кто же? — Вот у этих двух друзей спроси. — Опять Спрингфилд? — Да, понятия не имею, что они тут забыли. А это еще кто? Из-за стены вышла женщина, скажем так, не самых скромных размеров. Как она вообще передвигается?! Там кило сто пятьдесят, не меньше! — Рекруты. — Рекруты?! Пол, ты ведь знаешь, мы больше не принимаем людей. — Дарвин, я прав? Дай-ка ружье. Я снял дробовик со спины и протянул Иисусу. — Догнал значит? — Не я, а они. Жируха выглянула из-за плеч волосатого и с недоумением посмотрела на нас едва сдерживая смех. — Эти два клоуна уделали Эрика и Мэкса?! Ха-ха-ха! — Залилась жируха противным смехом. — Ой, Иисус, в следующий раз придумай легенду получше! Пошлите внутрь, клоуны. Я Хелен. — Хэнк. — Дарвин. Завалившись внутрь хижины, я увидел двух мужиков привязанных к деревянным стульям. Иисус присел перед ними на скамейку, которая была приставлена к стене. — Итак, зачем вы нас преследовали? — Один из привязанных харкнул на него. Вскочив, оскорбленный, приставил к шее обидчика клинок, который выехал со внутренней стороны его запястья. — Аха, тфу! Я тебя знаю, Иисус, ты ведь гуманист, а эта жирная херь даже тени своей боится! Ха-ха! Вам скоро пиздец! Спрятав клинок обратно, Иисус и Хелен вышли из хибары. Было слышно, как они что-то живо обсуждали. — А вы что за перцы? А? — Дарв, как на счет того, чтобы потренировать допрос с пристрастием? — Показывай. — Дай-ка дробовичок. — Я протянул ему ружье. — Заряжен? — Конечно. Подойдя к товарищу, того плевателя, он приставил дуло к его колену, под небольшим углом. — Слушай, я человек простой, у вас на двоих четыре колена и четыре локтя. Всего восемь попыток, даже больше чем нужно! Будем говорить? — Ха, ты чем меня пугаешь, гуманист? — Неверно. — Он взвел курок и нажал на крючок. Дробь снесла половину коленной чашечки, обнажив кости и мясо. — ААААА!!! А-кха-кха!!! — Орал, теперь уже, наверняка, инвалид. Хэнк дослал второй патрон. — Ух ты, а он крепкий орешек, даже не вырубился! В хижину влетели «гуманисты». — Вы что творите?! — Заорала жируха. — Добываю сведения, так, как делали в Панаме! Говори, сука! — Да пошел ты, псих сраный! Второе колено превратилось в кашу. Никогда не думал, что человек может издавать такой крик! Пластиковая гильза отлетела в кровяную кашу на полу. — Видимо друзей тебе не жалко, а как на счет себя? Говори! Он молчал. Наши новые знакомые стояли в проходе с широко открытыми глазами, но тут Иисус выбежал во двор. — Вытащите из них как можно больше! Мы задержим ходячих! — Хелен покинула хижину вслед за товарищем. Прозвучал еще один выстрел и еще один человек теперь не сможет нормально ходить. Любитель поплевать орал как резаный и смешивал слезы с соплями и слюнями на своем лице. — Не вынуждай меня тратить патроны. Говори! — Мы… Мы… должны были встретить наших рекрутов здесь… — Дальше! — Я… не знаю. Прозвучал еще один выстрел. — Говори и оставлю в живых! — Кха! Ладно… Черт! Они должны были провести нас в Сент-Луис, чтобы… устроить диверсию, а потом и уничтожить их… — Умница. Джон, все заснял? — Да. — Я отключил запись на очках. Хэнк вернул мне окровавленный дробовик. — Извини, запачкал. — Отмою. Уходим? — Валим! — Стой! Ты же обещал! — Кричал сквозь кровавые сопли и слезы, привязанный. — Я же оставил тебя в живых? Прощайте, господа! Мы выскочили во двор, где Иисус вновь проявлял чудеса акробатики. — Мы закончили, уходим! Ходячие наступали на нас. — Соловья! Я снял с пояса небольшой цилиндр, рванул чеку и закинул его в дом. Начали раздаваться громкие хлопки, которые напоминали выстрелы. Мы отступили в лес, а ходячие, забив на вооруженных нас, переключились на свежее, привязанное мясо в доме.