Падение империи

       Вот, я, здесь, на асфальте. Лежу и даже не знаю, жив я или мертв? Ходячий я или нет? Лежу и не знаю, встану ли… Теперь я понимаю, что пугает людей в смерти… Неизвестность. Умереть, это как отправиться в бескрайние просторы космоса, твердо осознавая, что назад дороги попусту нет… Каждый их нас когда-то задумывался: -"А что там, за гранью нашей жизни?» И самое интересное, что каждый узнает ответ на свой вопрос, а вот рассказать — уже не сможет.        Монотонный, глухой звук прервал мои мысли и вернул в реальность. Удар за ударом он приближался. Как же часто я слышал этот звук в последние годы… Вертолет.        По волосам прошел холодный поток воздуха, который поднимал здоровенный винт. Я слышал, как кто-то подошел ко мне и куда-то потащил. Когда меня усадили на твердый металл, в глазах немного прояснилось. Савимби… черт, как же я рад видеть этот здоровый черный курдюк вместо носа! Винт грохотал и никто не услышал ходячего который подкрался к Савимби. Пистолет все еще был в моей руке, как я его еще выронил? В глазах двоилось, но я сумел поднять ствол и поймать в планку силуэт ходячего. Выстрел — он упал. Теперь уже Савимби раздавил его голову своим ботинком. — Меня хрен убьешь!

***

— " — Меня хрен убьешь!» Не, мужики, зуб даю, так и сказал! Я так вообще в осадок упал! — Нет, у вас двоих точно стопроцентная выживаемость в любой заднице этой страны! Кстати, Хакс, ты ведь там мосты к Лимме ставишь, а?        Прошло два месяца с того дня. Нас вытащил Савимби, который, вопреки приказу Хоута, вместе с Хаксом, Норрингтоном и Кэсс, уболтали пилотов и угнали вертолет. Кирсон выжил. Нам перелили кровь и крепко держали на каких-то препаратах целый месяц. Но сейчас, по словам Дока, ему удалось свести на нет все последствия радиации. «Хорошие протекторы попались!» — сказал он мне однажды. — Да какой там… Только около склада заметит, так очередь над головой! Я как только туда попасть не пытался, а все одно… Будто свечусь я! Хакс встал на ноги. Да какой там встал, вскочил! Кажется, что он стал еще более шебутным, чем раньше. И, разумеется, первым делом попер по представительницам прекрасного пола, которые давали ему немногозначный отворот-поворот. — Не нравишься ты женщинам, Джо… Не думал в заднеприводных податься? Я за стеной недавно шестерых в лесу видал, мерзость, аж жуть! Одно жаль, патронов много извел. — Пошел ты, Кирсон, надо было тебя на той дороге оставить ха-ха! А не нравлюсь потому, что время не пришло и та самая еще не нашлась, понял? — Отчего же не понять? Ну ты ищи, ищи… А мы, с Маршаллом, пока всех расцепляем!        За эти месяцы Кирсон сильно изменился, даже слишком. Но только в кругу 2-го взвода, который он теперь возглавлял, он позволял себе проявить всю свою натуру. Как оказалось, за грозной внешностью и мнимой нелюдимостью, был довольно добродушный романтик. А в остальное же время, он был все тем же, суровым до мозга костей, капитаном Бешеным псом. — Еще бы! Все наши будут! От Манхеттена до Сан-Франциско! — А если серьезно, то как там у тебя с Кэсс? — Опять заладил Хакс. — Черт, балабол, опять ты за свое? Никак, я держу ее подальше от наркоты и все дела. — Ну да, ну да ха-ха… — Ничто так не нуждается в исправлении, как чужие ошибки. — О, Идиот, проснулся!        Самуил или же Идиот. Фамилии он никогда не называл. «Моя фамилия с крайне непростой историей…» — так он сказал шесть недель назад, когда пришел к воротам базы. Идиотом он назвался сам и никто не стал возражать, но назвать его таковым — язык не поворачивается. Как бы поточнее его описать… Это ходячая библиотека! Однажды мы просидели с ним восемь часов рассуждая о значимости автомата Калашникова в мировом устройстве. Хоут ему не доверял, а вот Кирсон сразу забрал брюнета с черными глазами, горбатым носом и зачесанными назад волосами, в свой взвод, тем самым еще больше увеличив пропость между собой и майором. — Это же этот… как его… гуманист был… Ааа! — Ты меня в могилу загонишь… Марк Твен. — Дьявол! — А почему все-таки Идиот? Нет, ну не могу я этого понять. — Лермонтова любит! — И Лермонтова, конечно, тоже… Но главным образом Достоевского! — Отчего же такая любовь к русским писателям? Враги же, как никак! — Дурень ты, Кирсон… Враги, ха… Придумают же! Как уже говорилось ранее, я много путешествовал до всего этого. И вот, однажды побывал я в России… — И, что, понравилось? — Понравилось, аж полтора года там пробыл! — И что там? — Вот и рассказываю… Прилетел я туда прямиком из Мюнхена… Москва — город как город. В центре очень на наши мегаполисы похож… А вот в регионах… Там совсем другая жизнь начинается! Ехал я по Транссибирской магистрали прямиком до деревушки одной, знакомый у меня там был, в Лондоне, в баре одном пересеклись… — Ну не томи! — Заткнись, Хакс, дай человеку договорить! — Ну так вот… Жизнь там совершенно другая! Где бы я ни был, так кругом взгляды удивленные со словами: -"Смотри, американец!». А здесь всем было побоку кто я и откуда. Увлекло меня все это не по детски… Устроился я там в «Избе»… — В чем? — Домик такой, небольшой, с печью в центре. Вроде и топорно, но удобно… Работать на полях стал, язык подучил, историй разных наслушался. Там мне книжки стали старые приносить, для изучения языка. Но как-то раз, перед самым отъездом, спросил я у старика одного, на своем ломаном русском: -"Что вы думаете об американцах?». А он и ответил, я даже записал: -"Мне, сынок, какое до них дело? Я уже, почитай, девятый десяток живу! Хозяйство у меня тута, жена покойная тута, мне что еще надо то?» Вот, с тех пор я и думаю, а что мне еще надо? Хожу уже который год из стороны в сторону, пытаюсь не сгинуть. Аристотель как-то сказал: — «Счастье есть смысл и назначение жизни, единственная цель человеческого существования.» А что такое абсолютное счастье? Ведь у каждого оно свое и никто не знает какое правильное. А человек, так он устроен, всегда хочет большего. Вот достигает он своего счастья, цели, думает «Все, вот оно!» А потом появляется новая цель, новое счастье и он уже гонится за ним. И так по бесконечной цепи… Выходит, что смысл нашего существования заключается в том, что нам заполучить не суждено? — Пфф… Ну загнул… Нет, вот что за человек, а? Начали за литературу, путешествия и девчонок, а закончили за смысл жизни… — Ладно, мужики, поздно уже, пойду я, завтра на четвертый отправляют. — Ух, ну удачи там! Встав со стула и подняв с пола АК, я проверил красную повязку на руке и вышел их бара.

***

       Как бы радужно все не казалось в нашей компании, но база трещала по швам. После того случая на авианосце и нашей несанкционированной эвакуации, Хоут едва не приставил к стенке Савимби, но его отстояли. Теперь все жители разбились на две группировки: «Красные» — которых возглавляли Жонаш и Соня и «Белые» — под командованием Хоута. Жонаша поддерживали его люди в составе пятнадцати человек… Только подумать… Пятнадцать осталось… Из сорока… Дерьмо. Помимо людей Савимби, на его стороне был весь второй взвод в составе четырех человек, Норрингтон, который не приветствовал идею Хоута о том, что тот, кто оказался за стеной, остается сам со себе, обе Рейдж, три пилота «Ястреба» и экипаж Рэда. Да, Нас немало, но мы все еще в меньшинстве. Но этого хватает, чтобы держать Хоута в узде. В противном случае, он бы уже всех нас перестрелял к едрене фене! Но меня, если честно, все устраивает. Нас больше не посылают на самоубийственные задания, теперь вылазки происходят редко и только по конкретным целям. Но осадок от того, что люди, с которыми ты прожил три года бок о бок, теперь в контрах с тобой, остался.        Толкнув дверь, я оказался в своей прихожей, где теперь восемьдесят процентов свободного места, занимали вещи Кэсс. Только моя куртка и каска, болтались на крайней вешалке. Но не смотря на полную окупацию моего дома женскими шмотками, которые фиг пойми откуда берутся, и на то, что она отжала мою двуспальную кровать, по правде, я сам отдал и переехал на диван, она поддерживала, какой-никакой, но порядок в помещениях.       Завалившись на диван, я установил автомат рядом и уставился в потолок. Кстати об автомате. Его мне выдали заместо «Томпсона». «Калаш» как «калаш», только под 5.56. Его подобрали у убитого «Спасителя» еще тогда, в окопах. С тех пор он и валялся на складе, ибо «дефицитный патрон», а сейчас 45-го калибра вообще почти не осталось и пришлось вернуться к винтовочным патронам. В комплекте шел прицел на планке с увеличением от двух до пяти раз. Но вот хозяин его бы еще тем раздолбаем! В затворе была грязь и, местами, ржавчина, была пробита газовая камера. Но этот дефект я решил немного радикальным и не совсем честным, методом. Когда был на складе и набивал магазины, дождался пока Лимма отвернется и быстренько заменил камеру у другого, целого автомата. Также прихватил с него ДТК. Ну, а что? Не пылиться же ему на складе? В общем, теперь у меня была нормальная штурмовая винтовка. А вот броню мне зажали! Выдали только разгрузку, да четыре подсумка под «рожки». Ладно хоть резак я в том лесу не оставил…

***

       Пол второго ночи… Ну и где ее черти носят? Блин, если найду ее у нашего торчка Ленса — пристрелю обоих! Подняв автомат, смачно зевнув и сунув ноги в ботинки, я вышел из дома. Глубокая ночь, даже у Филлисов свет не горит. Неделю назад погиб их старший сын. На вылазке проморгал безногого ходячего и… Короче, не помогли молитвы… С тех пор от них ни слуху ни духу.        Миновав дома с черными, словно пустые глазницы трупа, окнами, я дошел до притона Ленса, здесь никогда не бывает тихо. Сам хозяин сидел на крыльце и что курил. — Эй, Ленс! Кэсс не видал? — Не, давно не захаживала. Ты заходи, ширнемся! — Ты же знаешь, мне Норрингтон это дело намертво закрыл. — А! Точно, старый стал, забыл уже. — Ладно, пойду искать. — Слышь, она это, у мамаши своей, наверное, зависает! — Возможно…        После «окопной войны» Кэсс быстро нашла общий язык со своей матерью, кровь, все же. Дом Сони был в двух шагах. Свет горел только в одном окне, в гостиной. Подойдя ближе, я разглядел через окно двух женщин, сидящих на диване. И окошко то как удобно открыто! Послушаем, о чем они там беседуют… — Ладно, мам, пойду я уже. А тот Джон опять искать будет. — Опять ты к этому идешь? Может уже у меня останешься? Ломку ты переборола, можешь уже не держаться за него. — Мам… — Ну что «мам»? Я уже двадцать три года мама! Ну что ты за него ухватилась? Не ровня он! — Мам, прекрати! — Что прекрати? Он смертник! Посмотри сколько могил с надписью «2-й взвод»… Они ведь в каждой бочке затычка! Мрут как мухи раз в месяц! Вспомни того, разведчика своего, нужно оно тебе еще раз? Да и после радиации этой, кто знаешь что у него там. — Мам, боже! Слушай, я сама могу решать где и с кем мне быть, ясно?! А если бы не он и не его взвод, то небыло бы тебя здесь, а сидела бы ты дальше в своей Атланте! — Ты на меня поори еще! Совсем, с любовью своей, голову потеряла девка! Тут автомат предательски стукнул по стене дома. — Что это там? — Я быстро скрылся за углом дома. — Ветер. — Окно закрылось и больше разговора я не слышал.        Но сказанного было достаточно. Ох попал ты, сержант, ой попал… Нет, ну ладно она — баба, ты то куда, башка чугунная?! Нельзя сейчас ни к кому привязываться, время не то. А с другой стороны… Хакс, Кирсон, Идиот… Все они уже, как родные стали. Может и попробовать? Авось и получится чего у нас? Опять вопросы, а ответов как не было, так и нет…        С этими мыслями, я не заметил, как уснул, сидя на крыльце дома и положив голову на примкнутый магазин.

***

       — И давно ты тут сидишь? Подняв голову я увидел Кэсс, которая стояла надо мной скрестив руки на груди и ее мать, в точно такой-же позе… Яблоко от яблони, блин. — Да не то чтобы… — Поднявшись на ноги, я потопал к калитке. — Пока, мам, завтра зайду. — Угу.        Вся база уже давно спала, кроме часовых на бетонных стенах. Завтра меня отправляют в дозор на четвертый километр, самый дальний наш пост. Спать оставалось часов пять, а я, как дурак, таскаюсь за этой блондинкой.        Доковыляв до дома в полной тишине, я завалился на диван и закрыл глаза рукой, чтобы свет не мешал. Неужели я могу поспать? Наконец то… — Эм, Джон? — Эх… Да? — Можешь подойти? — Выглядывала девушка из спальни, будучи уже в домашней одежде. Черт, даже у меня, в моем доме, нет домашней одежды! Пора бы уже заняться своим материальным обеспечением. Но тем не менее, я поднялся на ноги и пошел в спальню. Она сидела на кровати скрестив ноги и сопровождала меня взглядом.        Взяв стул, я поставил его спинкой вперед и положил на нее голову. — Итак? — Слушай… — Она замялась. — Я весь во внимании? — Ты же завтра в дозор? Да? — Да. Давай к сути, а то я усну прямо тут. — Просто… Хотела пожелать тебе удачи. — Ну что же, спасибо, конечно, но сейчас я пойду спать. Вернув стул на место, я выключил свет в комнате. — Спокойной ночи. — Да, и тебе.        Ежу понятно, что она хотела сказать. Но сейчас я слишком сонный, чтобы что-то предпринимать. Вот отдежурю, высплюсь как человек, а там посмотрим.

***

       На следующее утро, я снарядился, проверил, что ничего не бренчит и не отваливается, открыл было дверь, как меня остановила Кэсс. — Куртку возьми! Вон, тучи видал? Как ливанет! — Есть, мэм. — Усмешливо сказал я и все же взял одежду.        Оставив дом позади, я утопал в боевой отсек, где уже ждал квадроцикл и Идиот. — Опа, а ты чего тут делаешь? — Заболел «Белый» и я решил его заменить, садись, опаздываем уже. Закинув автомат за спину, я сел на наше транспортное средство и мы выехали за ворота.        Решение о создании трех постов на 4-х, 2-х и 1-м километре было принято недавно и, лично я, не видел в нем никакого смысла. Но да кто я такой, чтобы рассуждать о решениях наших руководителей! — А ведь права была Кэсс! Дождь начинается! — Мда, и как всегда вовремя. Изрядно промокнув, мы добрались до НП, который располагался в прицепе брошенной фуры. Остановившись у дверей, Идиот постучал. — Смена. — После этих слов двери открылись. Нас встретили двое «Белых» с «Гарандами». — Явились, блять, тормоза ебаные! Мы тут полчаса уже ждем! — Валите отсюда, салаги! — Слышь, сержант, ты за базаром следи, понял?! — Или что? Пристрелишь? Ну давай, мудила! — Эй, остынь… — Преградил мне путь Идиот. — А вы, валите отсюда, никому разборки тут не нужны! Недовольно хмыкнув, придурки забрали квадроцикл и скрылись за поворотом. А мы забрались в фургон и заперли двери.        Одина лежанка, две табуретки, керосиновая лампа, да вырез для наблюдения. А воняло тот тут, аж глаза режет. — Вот и зачем ты с ними сцепился? — Да затрахали уже! Дальше это поста три года не выходили, за то важные, прям пиздец! — Ничего, рано или поздно жизнь расставит всех по своим местам. — Примерно этого я от тебя и ожидал. Ладно, давай располагаться, нам тут сутки сидеть.        За четыре часа дождь и не думал утихать. В кузов, местами просачивалась вода, что ни разу не добавляло оптимизма. С нашей позиции, дорога просматривалась на полтора километра, но из-за ливня, эта цифра упала метров до ста. — Джон, есть карандаш? Свой я, похоже, дома забыл. — Вроде был… — Я начал осматривать свои карманы. Во внутреннем отделе куртки, помимо карандаша, я наткнулся на небольшую бумажку, значение которой, определенно не помнил.        Отдав пишущий предмет Идиоту, я развернул листок. Письмо… " Дорогой Джон Если ты это читаешь, то мне не хватило духу сказать тебе все лично. Поэтому, скажу здесь, в бумаге. Я давно заметила, что испытываю к тебе сильные чувства и больше не могу сдерживаться! Если есть хоть маленький шанс на то, что у нас может что-то получиться, то, может, стоит попробовать? Если же нет, то я все пойму и просто забудь про это письмо… Кассандра.»        Прислонившись затылком к стене, я немного усмехнулся. — Неужели Джо пошлые анекдоты подложил? — Хах… Нет, хуже. — Ну, не знаю, что может быть хуже этого. — Представляешь, Кассандра в любви признается! Не думал, что до такого доживу… — Ну, а ты что? — Я не знаю… Вот ты посуди, мы ведь кто? Мы штурмовики, лезем во всякую задницу одними из первых и кто знает, когда помрем… — А откуда ты знаешь, что завтра проснешься? Что твое сердце не остановится или что рак не разовьется? Вдруг ходячий из травы цапнет или шальная пуля голову пробьет. Всем нам отведен определенный участок времени для жизни и каждому — свой. Кому-то больше, кому-то меньше, но все идет к одному. Так почему бы не прожить этот участок так, как тебе того хочется? Почему бы не устроить свою судьбу по образу своих мыслей? — Я не знаю, правильно ли это… — «Несчастная судьба многих людей — следствие несделанного ими выбора. Они ни живые, ни мертвые. Жизнь оказывается бременем, бесцельным занятием, а дела — лишь средством защиты от мук бытия в царстве теней.» — Эрих Фромм. В общем, я хочу сказать, что жизнь наша крайне мимолетна и может быть, именно с ней, эта жизнь обретет новые краски? — Знаешь, а ты прав! Хватит бояться! Одному черту известно, сколько мне осталось! — Вот видишь, как все удачно складывается! У тебя безопасное жилище, девушка — красавица сама в руки пришла. Знаешь сколько я за своей, по молодости, бегал? — Сколько же? — Ух, это целая история! Ее звали Джун, да, как летний месяц. Впервые мы встретились в колледже. Я невысокий, с горбатым носом, гнездом вместо волос, весь в прыщах, и она. Статная, с, практически бесцветными, волосами и глубокими карими глазами. Меня до самого последнего курса не замечала! Потом я следить за собой стал, вытянулся, а тут хахаль ее заметил, что я клинья подбиваю. Собрал он своих братков, да раздробили мне лучевую кость на левой ноге. Три месяца я на костылях прыгал, а когда нога зажила, так взял я отцовский револьвер в 44м калибре и пошел в школу. Нет, убивать я никого не планировал, так припугнуть… Хах, у меня даже патронов не было. Нашел я его, да ствол ко лбу приставил… Думаю, все, победа, но не тут то было… Он только ухмыльнулся и достал патрон из кармана своего. Через час мы, вдвоем, заперлись в подсобке спортзала и, поставив стулья друг напротив друга, зарядили револьвер. Русская рулетка… Первый стрелял я. Чуть по ноге, тогда, не потекло, но на курок нажал. Щелчок… Повезло… Раскрутили барабан и он приставил железо к виску. А я то вижу, что четыре из шести секторов в барабане — пустые. Значит пуля либо в стволе либо внизу. Я остановил его и вырвал оружие. Сначала он чуть меня не прибил, но когда я показал, что он едва себе не убил, все закончилось. Через неделю он уехал из города и мы с Джун остались сами по себе. Через год ухаживаний, мы оба закончили учебу и разъехались кто куда и встретились только челе восемь лет, и знаешь где? В Китае, в храме. А через два года началось это… — Что с ней стало? — Погибла, в первый же день от зубов моего новорожденного сына… Я помню тот день. Утро, все как обычно, но одно не вписывалось в привычную картину. Кларк, мой сын, он не кричал, как обычно, а лишь хрипел. Я должен был заметить! Она склонилась над ним, и тут же закричала… Когда я вбежал к комнату, он уже перегрыз ей сонную артерию и на белых обоях, люльке и ковре были брызги крови. Испугавшись, я убежал. Бежал не оглядываясь, пока не понял, что бежать некуда… Ходячие мертвецы наполнили этот мир. Я вернулся через два года и закончил их мучения. Не упускай свой момент, Джон, ведь никто не знает где, когда и как все закончится. — Мне жаль твою семью. — Мне тоже. — Поднял он глаза, на которых наворачивались слезы. — Давай я понаблюдаю. поменявшись местами, я сел на лежанку и мое внимание привлекла карта Идиота, на которой было море всяких пометок. — Что это за кресты? — Эти? Места, где искать уже нечего. — Можно я на свою перенесу? — Конечно.

***

       Оставшееся время дежурства, я перерисовывал карту Идиота и обдумывал все его слова, иногда отвлекаясь на наблюдение за дорогой. На следующие сутки, пришла смена и мы вернулись в «Крепость». Кэсс ждала в боевом, ждала ответа. Спрыгнув с квадроцикла, я подошел к ней держа бумагу в руке. — Я нашел письмо. — И? — Кэсс, ты, безусловно очень красивая, умная и прочие прилагательные. Да за тебя пол базы поубивать друг друга готовы! — Она опустила голову, все шло по плану. Выдержав небольшую паузу, я продолжил. — Но знаешь, что? Хрена лысого я тебя кому-то отдам!