Падение империи

       Мы стояли неподвижно уже десять минут. Я чувствовал, как взгляд из-под окуляров противогаза, изучал меня от пяток до козырька кепки. — «Фольтест»? Голос был мертвый, утробный, механический… Противогаз ли его так исказил? — «Фольтест». Он снял с пояса небольшую сумку и швырнул мне. Внутри оказался противогаз. — Не наденешь — сдохнешь. — Кинула мне фигура и развернулась в противоположную сторону.       Не знаю, как расценивать этот жест со стороны человека, которой шел впереди. Было ли это, непонятно откуда взявшееся, доверие или пренебрежение собственной безопасностью? Да и человек ли это вообще, или глюки от радиации, как тогда, на дороге? Может я сейчас лежу где-нибудь и медленно отхожу на тот свет, а это ангел, который был послан забрать меня? Нет, бред какой-то… Зачем ангелам оружие? На спине он нес здоровенный рюкзак, который, из-за габаритов владельца, выглядел уместно. Так же отчетливо виднелся «калаш», но более крупный, с длинным стволом, измененным прикладом и более длинным магазином. Кажется, такие автоматы называли РПК. Нацепив маску на голову, в нос сразу вдарил резиновый, противный запах, из-за чего хотелось просто содрать противогаз, но сходящий с ума дозиметр говорил обратное.        Шесть часов ходьбы, шесть часов на ногах без малейшей остановки. Я, закутанный в футболку, легкий кевларовый броник, уже еле переставлял ноги, а этот, в полном снаряжении, которое весело, на вид, не меньше полусотни килограм, в противогазе, и, судя по натяжению строп и лямок, полному рюкзаку, даже не сбил шаг! Из-за уменьшенного обзора, мне приходилось крутить головой в полный оборот, не дай бог пропустить хоть одного трупа. Мой спутник же был абсолютно спокоен. Он даже не старался углядеть ходячих или людей в лесополосе, будто знал, что никого здесь уже нет. Как только дозиметр умолк, он снял противогаз.        Внешний вид здоровяка, заставил меня зажмуриться. Если изуродованные ходячие, давно стали нормой, то вот этот… Маленькие, приплюснутые, к абсолютно лысому, черепу уши и нос. Узкие губы и полностью отсутствующие брови. Вся левая часть лица и головы, была покрыта грубыми, местами свежими, рубцами, ранами и шрамами. Их плотность была настолько велика, что за ними, закрой он рукой правую часть лица, нельзя было бы узнать человека. Он бы больше напоминал мифического монстра, чем хомо сапиенса. Зыркнув на меня своими мелкими, пустыми, серыми глазами, он остановился и начал упаковывать противогаз.        Стащив, наконец, мокрую и липкую от пота, маску, я жадно втянул в себя не мерзкий стерильный кислород, который шел через фильтр, а лесной, наполненый запахами, воздух. — Куда мы идем? Кто ты? — Я знаю, где находятся лагеря «поводырей». — Голос был такой же мертвый, как и через противогаз. Никаких эмоций. — Это ты про «шепчущихся»? — Называй как хочешь. — Окей, я тебе на кой-уперся? Шел бы сразу на базу. — Ты задаешь слишком много вопросов. — Нет, ты тоже уж войди в мое положение! Появляется огромный хмырь в броне, дает противогаз, за него, конечно, спасибо, и тащит в никуда! — Он вновь осмотрел меня, моргнул только одним глазом, ибо второй, похоже, не закрывался нормально. — Услуга за услугу. Я укажу на ваших врагов, а вы поможете мне избавиться от моих. Ты поможешь. Для начала. — Деловой подход… Кого валить будем? — Он прорычал, проглотил мой вопрос, что явно его бесило, но ответил. — Группу людей. Тринадцать человек. Мародеры, убийцы и лжецы. Все, теряем время. — Отрезал он и затопал вперед, побрякивая ботинками, обитыми металлом.        Мы свернули с дороги. Нет, не так. Он свернул с дороги, а я плелся безвольным хвостом, по незнакомым лесам и полям. Я ни разу не видел, чтобы он сверялся с картой или компасом. Неужели знает как пройти? Да как вообще можно ориентироваться в этом лесу?! Ни указателей, ни засечек, ничего! В добавок еще кромешная тьма… Я пытался пробить ее лучом фонаря, но получалось освещать только пару метров перед собой, а лысый шел и вовсе без света, что еще больше навевало меня на мысль, о не совсем человеческом его происхождении. — Не лучшая идея ночью по лесу шастать.        Ответа не последовало. Черт, никогда не испытывал такого страха, как сейчас. Глупо будет сдохнуть здесь от «шептуна» выпрыгнувшего из-за дерева. Лысый очнулся через полкилометра. — Гаси свет, иначе на подходе расстреляют. Здесь нет людей, только опухоли, которые надо вырезать. — Надо, так надо. — Я погасил фонарь и тьма окутала нас со всех сторон.        Через сто метров деревья кончились и мы вновь вышли на дорогу, прямо напротив. Небольшой отель, въезд в который, был завален всяким хламом, который образовывал невысокий бруствер. В полный рост, ни от кого не скрываясь, он вышел на дорогу и пошел к отелю. В лицо ударил прожектор, но не слишком мощный, так что можно было разглядеть двух часовых возле него. — Бригадир? Быстро ты обернулся! Заходи!        Бригадир… странное погоняло. Солдат? Могучая фигура еле протиснулась в узких проход и к нему тут же подошли часовые. — Здрав будь, что интересного на…        В момент ока оба солдата повалились на землю. Поравнявшись с Бригадиром, в его рук я увидел, поблескивающий хромированным затвором и удлиненный глушителем, «глок». — Остальные спят. Убить всех. Я справа, ты слева. — Принял.        Легонько толкнув первую дверь, я просунул ствол автомата вперед. Четыре человека лежали на кроватях видя свои последние сны. Интересно, кто-нибудь из них задумывался от том, что завтра им уже не проснуться? Через минуту, вытерев окровавленный топор о подушку, я прикрыл дверь и пошел к следующей.        Труп за трупом, голова за головой я шел дальше по отелю, пока, после двенадцатого убитого мной, не раздались выстрелы на противоположной стороне. Похоже, что кто-то решил сегодня не спать. Автомат быстро сменил топор. У соседнем номере уже копошились сонные люди. Я давно заметил, что стены в этих зданиях делились на отъебись, а значит, можно просто пробить их насквозь. Полоснув длинной очередью по стене, на уровне своего живота, я пинком открыл дверь. Еще трое лежали на полу проливая свою кровь без малейшего движения, а мелкий, щупленький паренек, зажимая рукой пробитую шейную артерию, пытался дотянуться до пистолета на кровати. Стальная пуля двести двадцать третьего калибра, в медной оболочке, со свистом пролетевшая через голову и уткнулась в стену, прекратив жалкие потуги жалкого человечишки.        Смолкли выстрелы в ночи, резко сменившиеся на громкие, истерические крики какой-то женщины с противоположного корпуса. Где же Бригадир? Мертв? Перейдя через площадь парковки, я разглядел тусклую фигуру, едва подсвеченную. Не трудно было догадаться кому она принадлежала. — Прошу! Есть же в тебе хоть что-то еще от человека?! Не трогай детей, меня убей, их не трогай! — Женщина, прижавшись к стене, закрывала собой двух детей лет восьми.        Только вглядевшись лица этих детей, я увидел в них только злость, ненависть и готовность хоть сейчас убить здоровяка из револьвера, который пацан зажимаш в руке, а женщина, изо всех сил, пыталась удержать ее. Бригадир начал медленно опускать ствол. — Их уже не изменить. — Прошелестел голос в моей голове и он был прав.        Вскинув автомат, я зажал остатки магазина по людям, в упор. Пацану пробило шею и он, пытаясь ухватить воздух пробитым горлом, сполз на землю. Женщина, получившая не меньше трех дыр в животе и груди, сразу повалилась вниз лицом. Девчонка, выронив нож, ощупывала руками пробитый живот, будто не веря в свою смерть и не соглашаясь с ней. Серая футболка пропиталась кровью и пустив презрительный, последний взгляд, осела на, уже залитый кровью, пол. Она умерла стоя на коленях, словно просила невозможной отсрочки у кого-то невидимого, но тщетно. Лицо Бригадира оставалось все столь же нерушимо каменным. Пробив черепа штыком и подняв с земли серебристую зажигалку фирмы «Zippo», которой женщина то ли хотела осветить лицо лысого или же отогнать его, как зверя. — «Убить всех.» — кажется такое было условие? — Да. Больше они никого не подставят. Проверь, что не встанут и бери, что нужно. Уходим на рассвете. — Он развернулся и пошел на выход. — Бригадир! В «Фольтесте» никто не должен знать, что здесь было. — Я понял. — И он шагнул в темноту, которая, казалось, была его родной средой обитания.

***

— «Крепость», это Браво-2-3, прием… Дерьмо! — Я убрал севшую рацию в рюкзак.        Больше Бригадир не обмолвился ни одним словом. Он просто ушел к брустверу, смешался с мусором и уткнул взгляд в непроглядную чащу. Что он пытался там найти? Врагов? Ходячих? Что не так с этим человеком? Он беспощадно вырезал полтора десятка людей, где были и женщины и дети, я проверял их трупы, а тут, перед, казалось, очередными кусками мяса на пути, его переклинило. Воспоминания о семье? Возможно… Но кто знает, что творится в этой израненной голове? За этими мыслями я не заметил огромный силуэт, появившийся рядом со мной. — Можно развести огонь. Они ушли. — Кто? — Вербовщики. — Ну, а это еще кто?! Дельта, шептуны теперь еще и вербовщики какие-то… Что дальше? — Бригадир вновь умолк. — Слушай, я понимаю, ты весь из себя такой таинственный. Прямо самоходная машина для аннигиляции людей и мертвяков, но так дело не пойдет! Нам вместе топать почти шесть сотен километров! Так что давай, выкладывай, что за странные «Вербовщики»? Кто ты и что тебе, блять, надо в «Фольтесте»?! — Мне проще тебя пристрелить. — Мы вскочили на ноги и направили пистолеты ровно в лоб друг другу. — Ну, давай! Перестреляем друг друга и дело с концом! Не похож ты на придурка и не думаю, что хочешь тут подыхать ни за что. И я не хочу. Меня дома девушка ждет, а тебя? Что такого тайного в твоей личности? А?        Черный глушитель пистолета еще долго смотрел в мой лоб, но потом опустился. Осев на землю, против друг-друга, я уставился в черные, неестественно живые, для такого мертвого лица, которое подсвечивалось тусклым костерком, глаза. — Вербовщики, это люди из «Новой жизни», так ее называли в народе. Они пытаются создать новую цивилизацию. Где — никто не знает. Вербовщики рыщут по поселения, собирают информацию и присваивают людям категории. Только категория А, может к ним присоединиться. — Твоя категория? — А. — Тогда, что ты еще тут делаешь? — Им нужен солдат, убийца, который будет шавкой бегать по их приказам. Я не солдат, больше нет. — Почему они следуют за тобой? — Ждут когда я окажусь в западне или раненый, чтобы утащить к себе и промыть мозги. — Странный метод для вербовки, не находишь? Ладно, с этим разобрались… Что ты ищешь в «Фольтесте»? — Огнеметы. — Ого, а это зачем. — Лагерь за лагерь. В ста километрах к западу, есть поселение в две сотни человек. Там распространилась болезнь, новая чума, ее не вылечить. Пока их солдаты удерживают больных, но скоро больных станет больше, чем здоровых и они разнесут заразу по всей стране. Их нужно ликвидировать. — Сжечь? Всех? Ха… мда… А ты у нас, значит «санитар леса». — Я хочу помочь людям… — Сжигая их заживо? — Жизнь большинства, ценой гибели меньшинства. Это рациональный подход. — И не поспоришь… Хоут не даст ни огнеметов, ни людей! Врагов щадим, а своих на верную смерть отправляем… — Ты определенно не в восторге. — И это, сука, еще слабо сказано! Так что я крайне сомневаюсь в успехе твоих замыслов. — Это уже мои проблемы. К тому же, если мы не уничтожим угрозу, то она уничтожит нас.

***

       Пошли девятые сутки с резни в отеле. Еда и вода иссякли два дня назад, но мы уже приближаемся к «Фольтесту». По рассказам, внезапно, довольно разговорчивого, хоть и в своей «стальной» манере, радиация кругом появилась не из воздуха. Вся восточная часть страны усеяна АЭС и они, одна за одной, выходят из строя ежедневно выбрасывая огромные объемы радиоактивных отходов. Если хоть одна из окружных станций рванет, то «Фольтест» превратится в зону отчуждения. Новую Припять. Нужно решать эту проблему, правда, я не имею понятия как.        Странности моего путешествия с Бригадиром не закончились «Вербовщиками». За все девять дней мы не встретили ни одного ходячего или человека. Ни одного! Раньше, на вылазках, приходилось вырезать минимум пару десятков трупов… Будто израненный здоровяк создавал вокруг себя некий барьер, который не подпускал к нам никого. Даже зверей, которых, за последние годы, развелось прилично. Чушь конечно! Однако это было чертовски странно.        Выбравшись из лесополосы, на дорогу, перед нами, метрах с трехстах, виднелся наблюдательный пункт четвертого километра. — Эй на… — Бригадир резко закрыл мнп рот рукой в вонючей перчатке. — Там никого нет. — С чего ты взял? — Ничего не объяснив, сняв автомат из-за спины, и быстрым шагом, почти бегом, направился к трейлеру.        Кузов расстреляли из чего-то крупного. Все стены зияли огромными дырами, а внутри лежали оба часовых. — Ни оружия, ни патронов… Интересно, знает ли Хоут. — Они мертвы уже несколько дней. — Надо идти и разобраться, что за херь тут была!        Чем ближе мы подбирались к базе, тем четче чувствовался знакомый мне запах. Запах горящих человеческих тел. Его трудно с чем-то перепутать. Мы вышли ко второй линии окопов, где горело два небольших костра. Я не мог сказать, кто в них лежит. Наши или враги? Переключившись на бег, я за несколько минут вышел к открытым воротам. Внутри боевого сектора сновали люди, растаскивали трофеи. Глазами я выцепил Рэда. — Рэд! — Он остановился и стал приглядываться, будто не узнав меня. — Джон? — Нет, блин, смерть твоя! Что за дичь тут происходит? — Вчера на нас напали всего пара десятков человек. Не знаю на что они рассчитывали. — Убитые есть? — Двоих дозорных не досчитались, а остальные, не считая легких ранений, целы. — У меня немного отлегло. — Мы, кстати, тебя уже похоронить успели. — Замечательно… Слушай, отведи этого к Хоуту? — Лады. — Не самый рослый Рэд, похоже, только сейчас заметил огромного верзилу за моей спиной. — Да чтоб у меня боекомплект под задницей рванул, ты что жрешь вообще?!        Не став слушать дальше, я, ускоренным шагом, потопал домой. Из открытого окна слышалась кака-то перепалка. Голос… мужской? Стоило мне подойти к двери, как через тонкое дерево донеслись быстрые шаги. Отскочив в сторону, прижался к стене и не пожалел об этом. Через мгновение из двери вылетел какой-то мужик брызгая кровью из носа и умчался прочь, я даже не успел понять кто это. — Еще раз сюда сунешься — яйца отстрелю!        Согнувшись я аккуратно заглянул в дом. Практически на пороге стояла Кэсс со своей M4A1, а по полу, извилистой дорожкой из капель, растекалась кровь. Похоже тому чудаку, что решил подкатить к Кэсс, досталось прикладом. Пока прикладом… — Меня то хоть не пристрелишь? — Вышел я из-за стены.        Девушка, широко раскрыв глаза, едва не упала на пол. — Нет… Это глюк… От голода… Да… — Кэсс, я не глюк! — Я шагнул вперед. — Стой где стоишь! — Она ткнула мне стволом винтовки мне в бронежилет. — Но… Я же видела твое тело?! Как… — Вот так! Дожил! Собственная женщина, после стольких лет совместной жизни, не может труп опознать!       Бросив карабин на пол, она, с разбегу, повисла на моей, без того уставшей от ремня автомата и бронежилета, шее. Тут же, не дав ничего сказать, впилась в сухие губы. Да уж, ради вот таких вот моментов можно и недельку по стране погулять! — Ладно, черт с тобой, прощена. Черт, ты еще больше исхудала! Ты ешь вообще?! — Уже четверо суток еду не выдают… Уильям принес немного, когда они вернулись. — И все? А паек? — Нет… Ребята мне отделяли от своих, сколько могли. А сегодня этот вот приперся! — Да, кстати, кто это был? — Мэкс из третьего. — Этот додик?! Да у него же сил даже человека пристрелить не хватает! — А сегодня приперся, консервы откуда-то припер, думал сразу ноги ему целовать буду, козел! — Ладно, поговорю с ним как-нибудь… Это что? Зуб? — Возле коричневого, который давно уже не покрывался пылью из-за, иногда чрезмерной, чистолюбивости Кассандры, плинтуса, лежал окровавленный, выбитый прикладом, зуб. — Ну ты, мать, даешь! Нет, если у тебя сейчас сил хватает, чтобы человеку зуб прикладом выбить, то кормить я тебя вообще перестану! Страшно же блин, убьешь и не заметишь! — Ой, ну понесло! Продолжишь так шутить, с того света уж точно не вернешься! — Есть, мэм! Господи, как же хорошо дома, пойду на диван завалюсь. — Так, а ну живо мыться! Весь в крови и воняешь хуже любого трупа! — Точно… Я уже, как-то, привык к запаху. — Куда в обуви поперся, балбес!

***

       Что там решат Хоут и Бригадир, меня не касается. Скажут выжечь поселение — выжгу, а сейчас я дома и надо хотя бы товарищам показаться, они то меня за трупа держат. А где могут обитать трое солдат после боя? В баре, конечно же! Хорошенько оттеревшись, сменив одежду и сняв этот треклятый бронежилет, от долгого ношения которого, несмотря на относительную легкость, болела спина и шея, я утопал в «культурное» заведение нашей базы. Там оказалось шесть человек. Трое «стеновых», одному из которых разбила нос и выбила зуб, которые, завидев меня, вжали головы у прижались к стене. Еще бы, не каждый день зарытые трупы в полный рост ходят. Трое моих товарищей сидели спиной и не видели этой процессии. Аккуратно, стараясь не издавать лишних звуков, я поднял стул и подошел к столу. — Помните тех двоих, что за четвертым исчезли? Так вот нашли их, когда тела жгли, в лесу, головы обратившиеся на пиках… — Мда… Нас все меньше… — Поставив стул в свободное место между Джо и Идиотом, я завалился на стул. — Не знаю, что за хрень у вас тут творится, а лично я, задолбался переть сюда пешком от самого Ричмонда! — Все уперли в меня охреневшие взгляды и поставили стаканы с какой-то жидкостью на стол, чтобы не уронить. — Ну чего воды в рот набрали, будто призрака увидели? — Мужики, это меня с водяры так прет или здесь Маршалл сидит? — Полушепотом, поглядывая на стакан, сказал Хакс. — Либо у нас коллективный глюк, либо трупы теперь и без голов воскресаю… — Все, теории кончились? Не того вы зарыли, чудики! — Повисла недолгая тишина. — Маршалл! Мать твою! Живой, черт бородатый! — Накинулся на меня Джо. — Ты где шлялся столько времени? — Знаешь, Уилл, путь не близкий, знаешь ли. — Говорил же, что подождать стоило! Но нет, герой, уперся: — «Сам пойду!» — Ну дошел же? — Больше недели шел! — Знаешь, а я ведь твой некролог писать начал… — Выдирая листы из тетради, немного опечаленно начал Идиот. -… Но да хер с ним! Рад, что ты снова с нами! — Вся банда в сборе, чтоб меня! Теперь наваляем и «Дельте» и «шептунам»! — Хех, раскатал губу! — Я нашел человека, Бригадира, он знает где лагеря «шептунов»… — Ну вот! А ты: -"Губу раскатал!» — Да подожди ты! Он хочет выжечь напалмом огромное поселение, примерно в две сотни душ. Так какая-то зараза всех наповал кладет и еще, она, похоже, передается по воздуху от человека к человеку. — Если после этого он укажет на базу «шептунов», то я готов идти хоть сейчас! — Уильям прав! То, что они заразились — их проблемы, а у нас своих по горло! — Вот вы решаете уничтожить такое количество людей… А имеем ли мы на то право, когда живых осталось совсем немного? — А ты подумал, сколько нас осталось? Двадцать восемь! Пойди — глянь, сколько крестов на кладбище! Нас слишком мало, чтобы драться с «шептунами» стенка на стенку. Ты видел, сколько из было в Ричмонде? Десятки, если не сотни! И я очень, блять, сомневаюсь, что это все! Нельзя тыкаться в каждый закоулок, как слепые котята! — Ладно, будь, что будет! За возвращение блудного психа!

***

      На следующие же сутки, мы выдвинулись в лагерь. Два грузовика, двенадцать человек и шесть огнеметов, один из из которых висел на спине огнеупорного костюма. В нем мы напоминали чумных докторов. Черные в пол балахоны, такие же черные стальные шлемы и противогазы. Прямо литературные посланники смерти…        Нам удалось связаться с тем лагерем. Количество больных уже превысило количество здоровых и удерживать их становилось все труднее. Мы соврали, что есть вакцина и это сбавило накал. Если все пойдет по плану, то когда мы прибудем, все больные и здоровые будут помещены в здания. Там то мы их и накроем. В кузове никто не говорил. Несмотря на то, что все здесь присутствующие пошли добровольцами, каждый пытался уговорить свою совесть, чтобы в решающий момент не замешкаться и открыть вентиля подачи топлива.        Вот и встали машины. В ушах, едва слышно, слышались переговоры наших и местных. Бригадир, который командовал всей этой процессией, похоже, договорился с кем-то и через десять минут тент нашего грузовика поднялся, что означало «Пора!» Спрыгнув вслед за остальными, нам указали на большое здание, где, прильнув больными лицами к окнам, медленно осознавали свою учесть, люди. Самые прыткие, заметив нас, начали бить окна и выпрыгивать наружу, но все их попытки сразу же пресекались короткими очередями. Началась паника. Больше медлить нельзя! — Огонь!!! — Будто в подтверждение моих мыслей, бездушно, холодно, однако повысив голос, рявкнул, через противогаз, Бригадир.        Крутанул вентиль. Яркое пламя из ствола вырвалось на свободу и устремилось в окна. Даже за выстрелами и шипением огнемета, я слышал дикие, нечеловеческие вопли из пожираемых огнем глоток. Не знаю, как передать то чувство, когда мозг говорит тебе остановиться, прекратить эту бойню, но руки продолжают твердо, непоколебимо, держать оружие в руках? Машинальное осознание того, что правильно? Или того, что нужно для выживания? Не знаю…

***

Двое суток спустя.

       Больные сожжены… Бригадир ушел в неизвестность. Он указал на главные лагеря «шептунов», на все заставы, посты и ловушки. Откуда он обо всем этом узнал? Запасы еды, которые мы вывезли из лагеря обреченных, решил вопрос с продовольствием на многие месяцы. И теперь, сытые, с планом, мы ждали отмашки для начала.        Оба лагеря были крайне близко, в лесу, недалеко от реки. План, который разработал Идиот. Засуха, высушила лес, как одежду на ярком солнце. Идея была проста. Незаметно для постов, мы расставили огнеметчиков с юга. С прикрытием из пехоты, они должны поджечь сухой лес. При попутном ветре, огонь и дым, заставят врагов бежать. С запада и востока, их отрезали наш и третий взвода, а на единственном мосту, ждал танк и пулеметы. Но самым страшным оружием, которые нам досталось от сожженных, был газ — хлор. Оставалось только ждать…        Через пять часов из леса появились первые клубы зеленоватого тумана, а над деревьями поднимался дым. Началось. Нацепив противогазы, мы взяли на прицел лесополосу. — Исторический момент, друзья мои! — О да! Дышите глубже, мрази!        Три часа и из леса вышли с два десятка, кашляющих своими же легкими, «шептунов». Выхватывая в прицел одного за одним, мы высекли эту группу. Наш план работал. — Они на мосту! Взрываем! — Раздалось по рации. Вслед за этими словами, раздался громкий хлопок, где-то вдалеке.        На этом, бой кончился, едва начавшись. Мы были уверенны, что большая часть сил противника мертва или умрет совсем скоро в страшных мучениях, отхаркивая своих отравленные легкие. Такая легкая победа, казалась нереальной, фантомной. Мы еще несколько часов пролежали на позициях, вглядываясь в лес. Но никто так и появился. Нас одернул только приказ о возвращении.

***

Четырнадцать месяцев спустя.

       Жизнь наша наладилась. Как только исчезли «шептуны», на юг хлынули поисковые экспедиции, которые везли еду, одежду, боеприпасы. Но все еще оставалось неясное положение с «Дельтой» и «Вербовщиками», которые никак себя не проявляли. Сегодня мы шли на юго-запад в поисках припасов. -…нет, а что дали нам немцы? — Радио, Моцарта, Гутенберга и Шварца, чьим изобретением набиты твои патроны! — Дай, задрал умничать! Марлен Дитрих! — Ты как всегда! Сосиски! — Вскинул я руку вверх. — Вы же меня без ножа режете! — Ты же только что обедал? — И? — Стоять. Это что за забор? Идиот? — У меня на карте — пусто. Не должно тут ничего быть.        И вправду, перед нами, в осеннем лесу, появился заросший забор. Вокруг которого, к деревьям, были примотаны ходячие, правда пристреленные. Прошмыгнув в открытые ворота, мы наткнулись на два тела, свежие, еще не остывшие, запакованные по первому классу! Добравшись до открытого окна, мы запустили туда Кирсона и Идиота, но мы с Хаксом, забраться не успели. Тяжелые створы высоких дверей отворились и две фигуры в черной броне, потащили мимо, когда-то белых, колонн, двух вопящих и извивающихся девчушек. Выбросив их с лестницы, они наставили оружие. — А я бы с этой черненькой повеселился, несмотря, что одноногая! — Некогда, нужно убираться отсюда. — Эх, ну ладно! — Ну, что, инвалиды, молитесь своим богам. А если будете смешно молиться, то прикончим быстро.       Аккуратно взобравшись на высокий порог лестницы, мы оказались за спиной у противника. Прислонив автоматы к колоннам, каждый взял на себя по одному. Взгляд тех девчонок, сдал нас, но среагировать черные уже не успели. Одним движением взметнув левую руку и выдвинув клинок, я воткнул его прямо в горло, чуть выше бронежилета. Он тут же обмяк и я, кое-как успел подхватить тяжелое тело. — Эй, девчат, вы только не шумите, хорошо? А то нам всем кирдык придет. — Положив свой труп, уговаривал, вроде-бы, еще детей, Хакс. — А чего шепчем? Тут больше никого? — Неожиданно появился в дверном проеме Идиот, прижимая винтовку к груди.        Проводя пленных внутрь, я запер двери и пошел за остальными. В большой комнате, рядом с пианино, связанные по рукам и ногам, стояли на коленях, восемь человек, многие их них, были еще совсем детьми. Повернув голову, я увидел еще двух обезоруженных солдат в черной форме и броне. Оба были в полной бессознанке. — Ну привет, детишки!