Падение империи

       У кого-то путь к победе начинается с преодоления себя, у кого-то с устранения соперников, а у меня с преодоления «не расписанной» жены. — Не пущу! — Дай сюда автомат! — Сейчас! Ты на больничном! — Какой нафиг больничный?! Дай сюда! — Я вырвал автомат выкрутив ей руки. — Никуда не пойдешь! — Встала она в дверной проем. — Уфф… Кэсс! Мы это уже сотню раз проходили! Уйди! — Нет! — Да что с тобой такое то?! — Сердце у меня не на месте… — Сбавила голос она. — Ну так сходи к Ризу, он тебе его установит и пластинами закрепит, ха-ха! — Идиот! Я сон видела… Нельзя тебе туда! Пусть Идиот идет! — Иди сюда. — Подозвал я ее на диван-кровать, аккуратно вытаскивая наручники снятые с одного из ходячих. — Ты же знаешь, у меня есть обязанности и я должен их выполнять! — Долг, обязанности, вылазки! Мог бы что-нибудь и новое придумать! Не ходи, а? Я тебе лучше ногу прострелю, скажем — самострел! — Ну уж нет! Я еду и точка! — Нет! — Да. — Ухмыльнувшись я резко прицепил правую руку любимой к металлическому поручню. — Опа! — Ты что делаешь?! Отстегни! — Неа, посиди, остынь, ключ я Уильяму отдам, как уеду — отпустит. А это я уберу! — Перехватив из ее свободной руки пистолет, я кинул его на кухонный верстак. — Козел! Вернешься — пристрелю! — Это который раз? Десятый? Двадцатый? Патронов придется запасти, хе-хе! — На тебя хватит! — Ага, ну, я пошел. — Козлина! — Да-да…        Собственно, почему Кассандра так взбудоражилась… Сегодня, на четвертый день пути, настал мой и Джо черед двигаться на «Щупе» — пикапе, который использовали для разведки. И как-раз сегодня мы уходили за известные территории. Если мы хотим выйти на панамериканское шоссе, нам предстояло форсировать Миссисипи по единственному известному целому мосту близь Бутспоинта.        Отыскав, только что вернувшегося, Кирсона у пикапа, я вытащил ключи из гранатометного подсумка и сунул ему. — Отцепи ее когда уедем, только броник с каской не снимай, на всякий случай. — Опять закатила? — И не говори! «Не пущу!», «Сон снился!», «Сердце не на месте!» — труба, блин! — Ха-ха-ха! — Чего ржешь?! Тебя та же хрень с Лизой ждет! Это они первый год такие все милые и заботливые, а потом… Туши свет — бросай гранату! — Ага, ладно, пойду отцеплять твоего Берсерка! — Не пристрели только. — Это уже, как пойдет!        Как-то раз мы подобрали двух девушек, голодных, грязных, ну тут то Кирсон и врубил все природное обаяние старого солдата. «Ну что, что на двенадцать лет моложе?! Зато хозяйственная!» — оправдывался он каждый раз. Но никто осуждать не стал, кому какое дело, кто с кем спит? Уилл мужик нормальный, боевой, свое дело знает и ее убережет. А что еще надо женщине моего возраста в апокалипсис?        Моим спутником на двухсоткилометровое путешествие стал двадцатилетний парень Марк. Его мы нашли, как не иронично, в мусорном баке! Он прятался там от стада ходячих. Тощеватый, но жилистый. Трусливый, но если придется, то встанет в один ряд со всеми. Крайне противоречивый, вечно молчащий, чудак. — Ну что, Ходор, готов? — Кто? — Персонаж в одном старом сериале был, только имя свое и говорил. — Ха-ха… — Надо же! Саркастический смех! Растешь прямо на глазах!        Усевшись на водительское кресло, я, по древней своей привычке, отряхнул ботинки от налипшего снега и завел движок. — Ладно, удачи всем, кто остается дома, а нам с тобой — удачи вдвойне! — Тот лишь недовольно фыркнул. — Мой тебе совет — сделай морду попроще и люди к тебе потянутся. — А мне это не надо. — Дело твое. Одинокая смерть — тоже смерть.

***

       Мотанув на одометре еще сотню километров по заснеженным дорогам из-за поворота показался мост, целый! — Вот и приехали. На той стороне тормознем и наших подождем.        Но предсказанному сном Кэсс, суждено было случиться именно на этом драном мосту… Стоило машине добраться до середины моста, как из леса загрохотали выстрелы. Покрылось трещинами стекло, вздыбился капот и я крутанул руль, подставив правый борт. Ухватив автомат, мне на лицо брызнула кровяная каша от тела, уже мертвого, парня. Я вывалился наружу и уселся за колесом, едва не свисающем с края моста. — «Конвой!» Это «Щуп!», прием! — Слушаю тебя, прием. — Жанаш! Поворачивайте к черту! На мосту засада! — Повтори?! — Поворачивайте на хер! Здесь…        Взрывная волна, сопровождая осколки от подорванного автомобиля, снесла меня с моста. И пока я летел вниз, уставив взгляд на летящие следом машину и автомат на стропе, в голове пролетела лишь одна мысль — «Убит…»

***

       Конвой ехал дальше. Клем уже намного лучше! Видимо, ощущение безопасности и люди, которые способны дать отпор кому угодно, окружавшие нас, сильно помогали в восстановлении после всего того, что было на заводе. Теперь она помогала на кухне и учила Эй-Джея чтении, отгоняя от него Идиота, который так и норовил всунуть малому толстенный кирпич «Преступление и наказание» за авторством Ф. М. Достоевского. Но через два часа после последней остановки, конвой резко затормозил. — Что такое?! — Крикнул я водителю через плечо. — А пес его знает! Эй! Чего стоим? — Разведка на мосту накрылась медным тазом! Савимби всех собирает! — Вот дерьмо! Мда… Слыхал? Ну так чего встал?! Хватай своих и дуй туда! -Ага. Клем! — Что происходит? — Идемте, Савимби всех собирает. Что-то произошло с Джоном на мосту. — О господи… — Пошли, вот. — Подав ей костыли, сколоченные Ризом из молодых деревьев.        Пока Клем с Эй-Джеем одевались, большая часть людей уже собралась у головного фургона, вокруг стола с картой. — Тихо! — Прервал гул Савимби. — Мы потеряли связь с «Щупом». Есть все основания полагать, что ребята погибли… — Как погибли?! — Выскочила белокурая женщина — жена Маршалла. — Кассандра, я все понимаю… — Нет! Я иду туда! — Исключено! — Жонаш, давайте я! — Выскочил вперед Джо Хакс. — Мы… С Луисом! Туда — назад за час управимся! Не бросать же их там?! — Даю час! Больше конвой ждать не будет — пешком пойдете! — Есть! Паря, снаряга с собой? — Да. — Тогда двинули, да побыстрей!        Не успел я ничего сказать и даже осознать, как мы уже пробирались по заснеженному лесу. Ходячие встречались довольно часто, но они были абсолютно безобидными. Вмерзнув в лед и снег, они только и могли, что хрипеть, да тянуть свои ручищи. — Почему мы идем не по дороге? — Я решил нарушить двадцатиминутную тишину. — Так быстрее! Почти пришли!        Завалившись на холодный снег, прямо напротив крутого берега, покрытой льдом, реки, я разглядел крышу пикапа, торчащую из воды, а по мосту ходили какие-то люди в черной одежде и закрытых шлемах. — Делай, что должно и будь, что будет… — Что? — Он жил по такому принципу. А теперь идем. — Но… — Если кто-то из них выжил, то найдут нас. — Это же твой друг! — Да! Но есть конвой! И мы должны его защищать! Маршалл бы поступил точно также! Уходим, пока сами на то же дно не отправились.        Как только мы вернулись, конвой двинулся дальше. Хакс сообщил об увиденном Кассандре, отчего та переменилось во взгляде, лице и просто ушла в дальний трейлер. А нашем треллере, помимо водителя, меня, Клем и малого, собрались Кирсон, Идиот и Хакс. Раздобыв где-то спиртное, они разлили его, во что только было. Пятьдесят грамм даже мне досталось. — За Маршалла! Даст бог — жив будет! — Вряд ли… Если был на мосту, значит убили. А если в воду канул, то пневмонию словит и без антибиотиков… — Мда…        Повисла тишина. Хоть я и не особо то и дружен был с Джоном, но на душе было так погано… Такое я уже чувствовал, недавно, когда нашел Ви на том заводе. Вдруг, будто маршем строевым, заиграла гитара. — На одиноких могилах не ставят крестов, И вдовы на них не рыдают, Возле них не лежат букеты цветов, И Вечный огонь не горит. Здесь раньше журчала, кипела жизнь, А нынче лишь мертвые бродят… Здесь нет ни одной персональной судьбы, Все судьбы в единую слиты… А в глазах мертвецов видишь вспыхнувший мир, Горящие людские скальпы, Горящих родных и горящий друзей, Горящие сердца людей! У одиноких могил нет заплаканных вдов, Сюда только мертвые ходят… На одиноких могилах не ставят крестов, Но разве от этого легче? На одиноких могилах не ставят крестов, Но разве от этого легче? Но разве от этого легче…

***

       Темнота, густая, как сметана. Только черная… Нет! Бесцветная! Или черная? Какой цвет у темноты? Хороший вопрос… А! Что это?! Боль?! Но откуда она? Будто и не моя? Или моя? — Можешь не волноваться, твоя. — Ух еп! Ты еще что за явление? Где я? — Внезапно, рядом возник мужик в драной кожаной куртке, колчаном на поясе и прямоугольной кожаной сумочкой, на которой виднелась схема… Метро? В руках он держал свечу, а лицо закрывала темнота. — Я случайно оказался здесь. Как и ты. — Гипнотическим, ровным голосом сотрясала темноту фигура. — Что это за место? — Это? Ты скажи мне. — Рай, Ад. — Ни того, ни друго-го, давно нет ни в моем мире, ни в твоем. — Твоем мире? — Да. Неужели ты считаешь, что твоя реальность единственно верная? Идем же.        Темнота обрела форму тоннеля метро. Я был в таких тоннелях еще до апокалипсиса — залезли с пацанами на спор, но были схвачены охраной. Стены были оббиты, потрескались и осыпались на ржавые рельсы. Сзади стоял синий вагон, придавленный обрушившимся тоннелем. — Подойди ближе к трубам и вслушайся. Только не слушай слишком долго. — Я послушно исполнил приказ мужика и услышал тихий детский смех и крики женщины. — Что за?! — Многие у нас называют это пением тоннелей, другие говорят о инфразвуке, а третьи говорят, что это просто ветер. В сторону. — Я прижался к стене, а из-за поворота показались фары и состав метро… Только прозрачный… Он с грохотом пронесся и слился с реальным заваленным вагоном. — Этот тоннель переживает свое прошлое раз за разом, пытался его изменить. И те живые, что попадают сюда по ошибке, становятся частью прошлого… Наши миры, как этот тоннель. Реальность постоянно переживает свое прошлое с того момента, когда все идет под откос, пытаясь изменить ход истории, фоомируя тем самым множество «испорченных» ответвлений, в которых каждый из нас существует. — Ты хочешь сказать… — Возможно, где-то и существует Джонатан Маршалл — офицер морской пехоты или простой бомж. Но нам это никогда не узнать и остается цепляться за свою жалкую реальность… Идем же.        Резко деформировавшись, темнота преобразилась красками и мы оказались на окраине небольшого городка, а поперек дороги стояли тени с оружием. — Кто это? — Не думаю, что слово «кто» здесь применимо. Когда-то здесь бушевала жестокая битва и защитники все еще удерживают город… Иди за мной и не прикасайся к ним. — Мужик зашагал вперед и начал что-то бубнить. — Alarum mraum om, Alarum mraum om! Kastane asterio mantra, Kastane asterio mantra…  — Тени расступились и мы вышли на центральный перекресток. Все знаки и вывески были чем-то замазаны и было непонятно, что это за город. — Прислушайся к машине. — И вновь голоса, но на этот раз куда громче, я аж отпрыгнул. — Рай, Ад… Каждый уничтожил их по своему. Мы — разрушив информационные поля ядерными взрывами, а вы — стерли само понятие о смерти и теперь душам просто некуда деваться и теперь, даже после смерти, человек навсегда остается на этой земле, в этих машинах… — Тьма вновь вернулась в свое исходное состояние. — Что же, мне пора обратно, в Метро. Думаю, что это последняя наша встреча, а может и нет. Удачного пробуждения.        Мужик исчез, а тьма, все-таки черная, сменилась на белую пелену, сопровождаемую жутким звоном в голове. Не знаю как и почему, но осознал я себя уже в сидячем положении, на кровати с белым, словно первый снег, одеялом. Все мое тело, вплоть до голого торса, было утыкано какими-то датчиками и проводками. И тут что-то шаркнуло слева, заставил меня повернуть голову. Там стоял, прижавшись к стене, перепуганный, тощий парень, ближневосточной наружности в свитере с высоким горлом и белом халате. А в трясущиеся, то ли от страха, то ли от припадка какого, руках, дрожал пистолет в одной и шприц в другой. — Опусти ствол. Живой я, живой… — Я вашего брата позову! — Выпалил, похоже, врач, и вылетел из комнаты. — Брата? Нет у меня никакого брата…        Кровать, шкаф, столик и какие-то приборы к которым и тянулись проводки. Сорвав с себя все, кроме кожи, я кое-как спустил ноги на пол. Вся левая нога была усыпана целым набором рубцов, заросших швов и царапин поменьше. С бочиной та же история. Долго же меня зашивали… Промозгло тут, ладно хоть трусы оставили, ох, а пахну то! Прямо «Шанель номер семь» постапокалиптично разлива. — А ну-ка…        Попытка встать на ноги увенчалась успехом. Но кожа, на ноге и боку, будто натянулась и грозилась вот-вот порваться нафиг. Тут открылась дверь и в комнату зашел здоровяк в бронированном костюме и лысой, покрытой рубцами, головой. — Бригадир? — Оставьте нас. — Мертвым голосом, он будто отогнал прочь зачуханного врача и захлопнул дверь, защелкнув засов. — Сядь. — Поставив стул против меня, он, с грохотом различного снаряжения, которым был просто увешан, водрузил свою тушу на хлипкую деревяшку. Мне не оставалось ничего иного, как последовать приказу. Бригадир детально осматривал меня, будто машину перед покупкой. — Долго в гляделки играть будем? — Идти сможешь? — Да хоть бежать! Сколько я здесь? И где это — здесь? — Два месяца. Независимый лагерь «Миссула» Монтана. — Ебаный в рот! Какого хера?! А чего не Канада то сразу?! — Заткни хлебало. Я тебя из реки выловил и сюда доставил. — За то спасибо, но мне нужно на юг! — Не рыпайся. Я тебя не из старой дружбы спас. Вот, оденься. Здесь две сотни заводских патронов, как выйдешь из здания, справа будут ларьки. Тут заезжие челноки остановились, у них в ходу заводские патроны. Купи ствол, рюкзак, патроны, противогаз и на что еще патронов хватит. Жди меня у южных ворот, ну или я сам тебя найду.        Здоровяк быстро ретировался из комнаты, оставив меня на кровати с чистой одеждой и коробкой заводских патронов 5.56. Монтана… С-сука! Два месяца! Конвой уже, должно быть, на южной границе Мексики. Догнать их будет не просто… Еще и Бригадир припашет ведь! Тьфу, дерьмо…

***

       Одежда оказалась не по размеру. Но закатанные по локоть рукава и высокие ботинки решили вопрос с недостатком длины. Благо на дворе вовсю бушевала весна. Белые, глубокие сугробы уступили место траве, грязи и лужам. Тяжелые куртки и бушлаты на людях сменились на кофты и легкие ветровки. Община была не маленькой. Из-за, не таких уж и высоких стен, торчали полуразрушенные и покрытые зеленью, единичные небоскребы. Основное пространство занимало трехэтажное здание школы, вокруг которого все и крутилось. Справа, как и говорил Бригадир, стояло несколько машин, возле которых торговцы разложили товар. — Здрав будь! — И вам не хворать. Вам оружие надо? — Оно родимое. — Так смотрите! Лучше нигде не найдете! А патроны я с юга везу, качество, как у заводских! — А «Калашников» есть? — А, ценитель? — Вроде того. Ну так есть или нет? — У меня как в Греции — все есть! Вот, прошу! Произведен у нас, патрон 5.56. За сотню отдам!        Взяв в руки «Калаш», я тут же снял крышку затвора и стал разбирать автомат. Торговец занервничал, забегали глаза. — Друг, ты что делаешь, а? — Проверяю, что ты мне не фуфло задвигаешь. — Не веришь, да? Не порть товар, да? Бери или вали! — Ударник оказался спилен. — Верю, верю… — Закинув автомат ему за голову, я прижал торговца к лавке. — Ты чё делаешь! ААА!!! — А ты, сука, мне чего фуфло задвигаешь?! Кинуть, значит решил?! — Эй! Что происходит?! А ну отпустил его! — К моей голове приставили автоматы два мужика в брониках и балаклавах. Я отпустил торговца. — Он мне нерабочий автомат толкнуть пытался. — Я достал испорченный затвор. — Ахмед, ты опять за свое?! Тебе же уже два предупреждения выносили! — Извините, мужики, залетного хотел почистить. — Да это Бригадира брат, дебил! Вы, сэр, уж простите его, натура такая. — Извините, не знал. — Да твое «извините» не всралось никому! Выдай человеку оружие, какое попросит, и бесплатно! — Разумеется… — «Калаш», только нормальный! — Вот, АК-101, Российский, боеспособный. — Спасибо, мужики. — Обращайтесь! Ваш брат сильно помог нам и за вас не мало заплатил. Удачи, сэр! — Похоже Бригадир тут далеко не последний человек! И с чего это он меня в «братья» записал?        Через полчаса у меня был кевларовый бронежилет-плитник с грудной и спинной пластинами класса четыре плюс, М1911, «Калаш», рюкзак с едой и водой на двое суток, армейский противогаз, шестьдесят заводских и сто двадцать самопальных патронов в шести «рожках». Ну и камуфляжная кепка, которая шла в подарок к бронежилету. Укрепления тут, мягко говоря, дерьмовенькие. Ни в какое сравнение не идут с «Фольтестом». — Готов? — Материализовался за моей спиной Бригадир в полной выкладке. — Ну, да. Можешь поделишься, куда мы идем? — К моим людям, подальше от «Дельты». — Тут до меня дошло, что это за место. — То есть… — Не треплись. Уходим.        Я последовал за ним. Все солдаты «Дельты» поголовно отдавали честь проходящему мимо здоровяку, который и вовсе не реагировал на них. Ворота открыли едва завидев нас. — Доброй дороги, сэр! — Крикнули нам в спину и закрыли ворота.        Теперь было понятно, почему я вдруг обзавелся «родственником». Если бы до «Дельтовцев» дошло бы, что я из «Свободных», церемониться они бы не стали. Пуля в лоб — самое легкое, чем я бы мог отделаться. — Слушай, извини, что вспылил. Сам понимаешь… Спасибо, что вытащил оттуда. — Услуга за услугу. — Что ты хочешь? Опять кого-то сжечь? — Нет. У моих людей есть транспорт, уникальный в своем роде. Мы восемь лет готовились к походу на юг, но нас осталось слишком мало. Ты должен будешь убедить своих людей не открывать по нам огонь. — Ха! Ну тогда ты только время и ресурсы на меня перевел! У нас там берут едва ли не всех подряд! Да и они уже в Мексике быть должны! — Ты многое пропустил. — Это ты о чем? — Они стоят между Сан-Франциско и Сан-Хосе. Панамериканское шоссе это огромная пробка на сотни километров, ну и пристанище многих группировок. С одной из них твои люди и связались из-за нехватки воды. Теперь они на них пашут. — Во дела! Мда уж… И какой план? — Хм, самый грубый. Ворвемся и перебьем бандюков. — Отличный план! Нет, без сарказма, мне нравится! Но если шоссе завалено… Надеюсь у вас есть танк! — Ха, у нас есть кое-что получше! — Впервые за долгое время он усмехнулся и проявил хоть какие-то эмоции. — Воу, у тебя есть эмоции! Чудеса! А красный снег сегодня не пойдет? — Заткнись и смотри по сторонам. Ходячие уже оттаяли. — Вернулся он к своему обычному состоянию «живого трупа». — Эх, а я только понадеялся… Черт, ноги просто ватные!

***

       — Третьи сутки в пути м-м-м, ветер, камни, дожди м-м-м. Все вперед и вперед, рота прет, наша, прет… — Я уже жалею, что вытащил тебя из той реки. — Да скучно, хоть волком вой! Ни одного ходячего за сто пятьдесят километров! Палец на спуске так и дергается! У тебя, что, спрей какой-то от зомби есть? — Настреляешься еще. Почти пришли. Ангар за этой лесополосой. — Ну наконец-то! Надеюсь там найдется, что поесть, а то сейчас кору с деревьев жрать начну. А это что? — Из под веток торчал объемный рюкзак.        Владелец рюкзака уже давно сгнил, одни кости, череп прострелен, а вот рюкзак и Walker PPK были как новенькие. — Опа, диктофон! — Устройство лежало под рукой скелета. — И даже зарядка есть! А ну-ка… — Я нажал на проигрыш. — «Эх… Пошла вторая неделя, вода вышла вся… Туман этот чертов… Невозможно привыкнуть и тени еще… Сру — смотрят, сплю — смотрят. Что вам надо?!.. Гребаная аномалия… Куда не пойдешь — всегда вернешься в одно и тоже место… Компас не работает… Группа мертва… Лейтенант Хомерс уже ушел, а майор корпуса морской пехоты Хомерс сейчас кончится… Хех, а те ублюдки сейчас жируют на нашей базе и ебут наших женщин… Вот такая вот… Справедливость…» — Ну не хера себе! — Я видел эту мглу. Туман, густой, непроглядный. Из него никто еще не возвращался. Идем.        Забрав рюкзак и пистолет, я побрел дальше и через двадцать минут мы вышли к старому аэродрому. Взлетка заросла, диспетчерская обрушилась, а самолеты сгнили. — Пусто тут как-то… — Нам вон в тот ангар. — Ну пошли.        После пяти минут «штурма» ворот ангара, створка отъехала. — Здорова. — О-о!!! Народ! Бригадир вернулся! Да не один! Здоров, я Макс.        Низкий, весь грязный, в, когда-то оранжевом, комбинезоне и сварочных очках, Макс напоминал «Миньона» из старого мультика. — Джон. — Я зашел в ангар. — О-Х-У-Е-Т-Ь!!! — А, этот то небось умолчал? Это «Great War». — Ну лично я называю его «ОтАп»! Я Ленни, как тебе наш пепелац? — Вы где его надыбали?! И что за «ОтАп»? — «Отсоси Апокалипсис!» Ха-ха-ха! — Оригинально. Емае…        «Great War» ну или «ОтАп» я видел и раньше, на выставке в Нью-Мексико. Как бы его описать… Это большой, нет, это, сука, ОГРОМНЫЙ, автопоезд! — Какие у него размеры? — Высота кабины — девять метров! Длина сто пятьдесят!        Вагоны стояли «змейкой» и я мог разглядеть все! Черт, да тут одно колесо выше меня на два-три головы! — Короче, краткий экскурс. Эта махина пашет на четырех газотурбинных агрегатов. Многотопливный. Броня в полтора дюйма, колеса высокой надежности с автоподкачкой. В прицепах есть склад, топливные цистерны, которые используются как баки, жилые блоки на тридцать человек, там душ, туалет, который работает по принципу «скинь говно на голову тому, кто под колесами» ха-ха! Из вооружения: Двенадцать пулеметов и два восьмидесяти миллиметровых миномета. — Разъяснил Макс, пока я, с открытым ртом рассматривал автопоезд. — Вот это да! — Нравится? — Еще бы! На таком хоть на край света! — Да… Ребята славно потрудились, чтобы поставить его на ход! — А где все? — Все умолкли. — Мы — все, кто выжил… Нас было тридцать, а теперь всего три. — Вербовщики. Им нужна эта машина. А если «Дельта» прознает, то и они придут, а драться уже некому. Поэтому мы и хотим убраться отсюда подальше… Как машина, готова? — Только вещи закидать! — Тогда — выдвигаемся.