Падение империи

       Все готово и взревели турбины автопоезда. Величием этой машины сложно не восхищаться. Остатки величия былой цивилизации! Подобное я испытывал, когда впервые оказался в «Фольтесте». Сколько же лет уже прошло…        За двое суток мы выехали на широкое, четырехполосное шоссе, идущее вдоль побережья. Океан… Я уже и забыл, как он выглядел, но это не то, что было раньше. Вода Тихого океана, которую я запомнил небесно-голубой, стала серой, а по берегу сотнями, если не тысячами, бродили ходячие. Тут одна из сгнивших машин, слетела с дороги. Это работал носовой таран, сваренный из двух огромных листов стали по форме клина. Не представляю, каким таким образом они сумели его сделать? Но он работал, раскидывая машины, застрявшие в вечной пробке. Но вот скорость этого пепелаца оставляла желать лучшего. Сорок километров в час — максимум, который могли выдать турбины. — И сколько нам до Сан-Франциско переть? — За неделю, думаю, докатимся. — А чего так долго то? — Система охлаждения накрылась, мы ее латали синей изолентой и честным словом, а толку то? Короче, теперь каждые часа три придется тормозить и охлаждать установки. — Вот блять! — Успокойся, Маршалл. Пока стоим, можно будет осматривать окрестности. — Именно! Минут через десять будем городок проезжать, метнитесь. Помимо еды, воды и так далее, ищите инструменты и все в таком духе. А ну и рабочий транспорт, разумеется! Мы его на один из вагонов загоним, да на запчасти пустим. — Пойду за стволом. — Угу.        Я занял комнату в первом же вагоне. Всего было три вагона, оборудованных под жилые комнаты. Все было выполнено из самолетов, которые нашлись на аэродроме. Просто брали цельный фюзеляж, нарезали на четыре части, две правых, две левых и приваривали на вагоны. Проход между ними закрыли металлическими листами, как и перегородки между комнатами. Если, конечно, это можно было назвать комнатами. Два на три метра, самодельная кровать и все. Не дом в «Фольтесте», но все-таки личное пространство, а не фургон в котором, в разных позах, пытаются поспать хоть пару часов. Автомат стоял у кровати, а брони, расстегнутый, бренчал карабинами на кровати. Застегнув последний карабин, я поднял с земли автомат и прицепил к бронику на короткую стропу. — Ну, что, проголодался? Сейчас, спущу тебя с привези, если Бригадир опять всю нечисть своей рожей не разгонит… Как же реально зовут? Спросить что-ли? — Тут меня потянуло влево — тормозим, пора.

***

       Утро. Солнце. Зеленеющие горы. Страшная рожа бригадира. Не самая плохая картина утром в апокалипсис. И опять не одного ходячего на три улицы… Меня уже начинает это напрягать. — Как тебя зовут? — Память отшибло? — «Бригадир, к доске!» Странно звучит, не так ли? — Он резко остановился и развернулся на месте, уперев в меня свой мертвый взгляд. — Не лезь не в свое дело. — А что? — Ты солдат — выполняй приказы. — Я никогда не был солдатом. Подростком в автоматом, сыном полка ОКСО, штурмовиком, полутрупом — да, но не солдатом. Да и что такого в твоем имени? Даже если ты убил Кеннеди, то какую роль это играет сейчас, когда миру уже восемь лет, с лишним, лет, как пиздец? — Я не знаю своего имени! — Выпалил он сквозь зубы. — Я был ранен, только взрыв и помню, даже не знал где это произошло. А когда очнулся, мне сказали, что я двенадцать лет пролежал в коме. Я обгорел, получил черепно-мозговую, документы и жетон сгинули в песках Ирака. И за эти двенадцать лет никто даже не удосужился установить мою личность. «Забыли» — вот что мне сказали, когда я очнулся. В той больнице меня и назвали «Бригадиром», потому что единственное, что было при мне, так это погон бригадного генерала. Все узнал? — Не страшно же, а? Не Кевин и ладно ха-ха! Расслабься, если хочешь, то это останется между нами и я утащу это с собой в могилу. Но у людей есть такое мерзкое свойство — любопытство. Знаешь, что в «Фольтесте» тебя считали «трупом»? — В каком смысле? — В прямом. Ходили слухи, что ты пережил укус и выжил, но утратил человеческие чувства. Норрингтон, земля ему пухом, так и хотел тебя на изучение положить. Это я к чему все… У людей всегда, не важно где и как, будут возникать вопросы, которые, без ответов, превратятся в слухи и домыслы, а тебя возненавидят, рано или поздно. Не легче ли просто отвечать порой? Можно даже соврать, но главное — не молчать! — Хм, возненавидят — бред. — Люди боятся неординарного и непонятного из мозгу. По себе знаю. Когда ходячие появились, я пытался не подавать виду, хотя даже рядом никого не было, но поджилки так и тряслись! Я не мог осознать, как толстый владелец магазина, с перерезанными венами и почти без крови в организме, может идти по дороге, не реагируя на пяти с половиной миллиметровые куски свинца? Но страх прошел, стоило лишь нажать на спуск и попасть в голову. Так будет и с тобой! Найдется трус, который решит перейти через себя и пустит тебе пулю в спину, мрачные перспективы, не так ли? — Не мрачней, чем обычно. — Дело твое. Будет повод сказать одну из моих любимейших фраз «Я же говорил!»

***

       Город пуст. Совсем. Ни ходячих, ни людей, а все помещения вынесены под чистую. Нам удалось надыбать пару десятков отверток, ключей и всего в таком духе. Но ни еды, ни воды, абсолютно ничего. На карте появится новый крест. — Мне вот интересно. Что бригадный генерал забыл на поле боя? — Сражался. — Если генерал идет в бой, то он либо дурак, либо его послали чтобы убрать… — Что за чушь? — И никто из подразделения не опознал своего командира? Не, так не бывает! Тебя хотели убрать, как пить дать! И перебили все твое отделение, но вот незадача, ты выжил и убить привычными методами стало невозможно. В итоге врачам неплохо заплатили, чтобы тебя поддержали в коме. — Это уже не важно. — Согласен. Мне просто скучно до чертиков в глазах. Ни одного ходячего трупа… Не уж то вымерли? — Постреляй с машины. — Уже пробовал, нет азарта! Нет чувства «либо ты, либо тебя»! А вон тот дом вроде не смотрели? — Нет. — Ну так пошли!        Частный дом в некогда белой краске. Значимая часть американской мечты, теперь гнила под дождями и снегами. «Выжившие внутри» — гласила полустертая надпись на двери. Вот же ирония! За каждой такой дверью были лишь мертвые… — Заперто. — Кто бы сомневался. Окна едва ли заколочены, зайдем через них. — Спорим на твой револьвер, что открою за десять секунд? — Пять. — Идет! — Раз. — Я со всей силы вдарил ногой в район замка, послышался треск дерева. — Два. — Еще удар, уже близко к истине. — Три. — И, наконец, дверь отлетела в сторону. — Эй, кто-нибудь дома? О, ну наконец-то!        Из ванной выползли три тощих трупа, которые повалились на пол с жутким хрустом костей. Сдохли от голода и давно сгнили. Мать, отец, и ребенок хрен поймешь какого пола. Опустив флажок предохранителя, я сделал три выстрела прекратив потуги семь добраться до моих ботинок. — Люблю запах гнилого мяса по утрам! — Хм. — А чего ты хмыкаешь? Это единственная вещь свидетельствующая о том, что мы все еще в этом гребанном мире! Ладно, еды и воды мы тут, похоже, не найдем, так что собираем все, что может пригодиться и сваливаем. Движки уже должны были бы охладиться.        Пара кастрюль, отверток, да ржавая двустволка забытая давным-давно в сыром подвале. Надеюсь Кольт сумеет привести в порядок ее элементарные узлы, которые не устаревают уже как пару веков. — Джон, иди сюда. — Подозвал меня бригадир, замерев напротив окна. — Что там? Ой ё…        Белая пелена встала сплошной стеной будто вырезав дом из реальности, вместе с нами. Практически в плотную к дому стали проглядываться тени, такие же, как в моем сне. Безоружные и с автоматами. Целые и без конечностей. Жуть, одним словом. — Мы во мгле…

***

Луис

       — Давай, шевелись, кусок говна! — Я улетел на землю, содрав кожу на ладонях. — Если завтра не принесешь мне патроны, то я грохну твою подружку, предварительно отымев на твоих глазах! Понял меня?! — Да… Но в округе нечего искать! Где мне достать патроны? — А меня ебет?! Укради ну или роди, если сможешь ха-ха! Понял мля?! — Да, Дуглас, понял. — Свали с глаз долой!        Он ушел, оставив меня с рассеченными виском и губой. Где же мне достать патроны? — Луис! Ты цел?! — Клем подбежала и помогла мне подняться на ноги. Риз сделал для нее отличный протез и даже ничего не взял за работу. Теперь Клем бегает на нем, почти как на свое отрубленной ноге. Да, новая нога тяжелее обычной, но она не жалуется. — Да… Кажется… — Ублюдки! Как остальные могут это терпеть?! И ради чего?! Ради какой-то там воды?! — Клем, вам с ЭйДжем надо бежать отсюда и как можно дальше! — И речи быть не может! — Может! Они убьют и тебя и малого если я не достану два магазина патронов, а взять их негде… — Нет, я тебя не оставлю здесь! — Я не смогу идти с такой ногой, а ты меня не донесешь… — Правая нога распухла и жутко болела. Однажды в лесу, во время охоты, на группу напала стая голодных волков. Один их наших новых «хозяев» погиб на месте, а остальные свалили все на меня, за что их главарь и прострелил мне ляжку. В назидание за трусость. — Послушай, так надо. Ты должна заботиться не обо мне, а о Эй-Джее. Иди… Иди!        Она ушла. Буквально толкая рукой раненую ногу, я поплелся к скудному прицеп от фуры, в который согнали всех, кто мог держать оружие для более удобного контроля. — Как нога? — Едва подняв голову, задал вопрос исхудавший Хакс. Он единственный из штурмовиков, оставшихся на ногах. Некоторые погибли, некоторые ранены из-за того, что «хозяева» отправляли их на задания по одиночке с минимальным запасом оружия, провизии и патронов. — Отвратно. Распухла и болит. Обезболивающие больше не дают… — За что располосовали? — Не нашел патроны вовремя и если вновь оплошаю — они убьют Клем. Джо, я знаю, что ты собираешься бежать этой ночью… — Откуда… — Послушай, забери их, пожалуйста. Мне конец, мне не достать того, что они просят и бежать я не могу. Забери их, умоляю. Больше некому помочь… — Ты осознаешь, что шансы и без того малы, а вместе с ними упадут до плинтуса? — Да. — Если не удастся, то их, как и остальных, включая меня, ждут пытки и долгая смерть. Также как и ребят из второго отряда… — Надо попытаться! — Хорошо. Пойду к ним и все объясню. Но наша смерть, будет на твоей совести! — Я понимаю…        Хакс ушел, оставив меня наедине с самим собой. Я изменился и я это чувствую. Беспечность в отношении будущего себя и других, сменилась страхом, неизвестностью и отчаяньем. С каждым днем мне все хуже, а врачи не могут ничего сделать из-за отсутствия медикаментов и оборудования. Кирсон тяжело ранен и не факт, что выживет. Хозяева даже не думают его вытаскивать, а с сегодняшним уходом медиков, умрет Все второе отделение погибло, столкнувшись со стадом ходячих. Кольт и Риз во всю пытаются угодить бандитам, выигрывая время всем оставшимся. А зачем? Если сегодня все пройдет, как надо и Джо уведет Клем — больше не будет смысла держаться. По крайней мере у меня…        Внезапно в узком помещении, заваленном лежанками, появился старик — Архип. Этот старый, дряхлый на вид, человек, просто поражал меня своей стойкостью! Да, его не отправляли за пределы лагеря, но поручали самую тяжелую и трудоемкую работу. Он буквально высыхал на глазах, но продолжал делиться пайком с «наказанными» и выполнять свою работу. Я ни разу не слышал от него жалоб или чего-то подобного. — Ух ты, как же круто они тебя… Нелюди проклятые! Я знаю, чего им надо, но ты уж прости меня, старого, но не сберег ничего, что могло бы помочь… — Ничего… — Что тебя гложет? — Страшно мне, Архип, страшно… Я не хочу умирать, не хочу терять Клем, я больше так не могу… — Никто не хочет и я тоже, но каждому отведено свое время. И кто знает, когда наше с тобой? — Я помню мир до ходячих, до всего этого. И черт меня тогда дернул с этой драной кредиткой! А как могло все повернуться, если бы не глупость. Да провались она пропадом эта музыка! — А что ты помнишь? Если, ить, не секрет, конечно. — Особняк, отца, маму. Да, они были далеко не идеальны, но они были живы! Они требовали от меня того, чего мне не хотелось. Но, может, они были правы? А я, пожалуй — нет… Я был рожден для другой жизни! Я мог купаться в роскоши! Иметь все, что захочу и кого захочу! Я не согласен умирать в этой сраной дыре, на сгнившем матрасе! — Я, конечно, не особо что-то в этом понимаю, но… Воть ты говоришь про другую жизнь, как бы вертанулось, если бы ты что-то не сделал. Но ты же сделал? И это не часы, стрелку уже назад не прокрутить. Знаешь, сколько всего я хотел изменить, вернуться и исправить? Ох, и не счесть… Но я здесь, мы здесь! И нужно что-то делать! — Что, Архип, что?! — Я не знаю, сынок, ить я могу только посоветовать… Не опускай руки, иначе конец. Цепляйся до конца и не отпускай этот уступ, покуда не мертв. Все произошло так, как и должно было произойти! Ты повстречал тех, кого бы никогда не встретил в той жизни, не стал бы тем, кто ты есть сейчас! — Не получил бы пулю и не подыхал бы тут, хех… — Все мы умрем. Рано или поздно. Чего же бояться? Помнишь Джона, ну штурмовика? — Помню. Уж он то точно смерти не боялся. — Ха-ха, боялся, как и все, он сам об этом говорил и не раз! Но он всегда шел дальше, карабкался на уступ, даже умирая! — Однако он мертв. — Судьба, судьбинушка… Никто не знает, что дальше. — Я знаю. Я приехал, все, конечная. — Ить не мое дело, конечно, но… — Что? — Я обязан спросить. Ты признался этой девочке? — В чем? — Воть холера! В любви конечно! — Я… Нет… — Возможно она завтра умрет или сбежит, а ты умрешь здесь, как и предсказываешь. Не будет ли обидно, за этакое упущение? — Старик! Пиздуй сюда! — Мне пора, поразмысли над поими словами. Времени мало! — Старик, мля! — Иду, господин, иду!        А если и правда?! Вдруг я вижу ее в последний раз?! Я должен! Обязан сказать! Пересиливая боль в несгибающейся ноге, я, как можно быстрее, чесал на кухню, где она работала вместе с мамой Розой. — Луис?! Ты что здесь делаешь?! — Прошу вас, дайте пару минут! — Прошу! — Нет, у меня работа стынет! — Роза, прошу вас, всего минуту! Это важно! — Она окинула меня взглядом. — Пожалуйста… — Ладно, но только минуту! Иначе суп уйдет и совсем без еды останемся! — Спасибо! Спасибо… — Она вышла из трейлера, захлопнув дверцу. — Лу, что происходит? — Клем, я… — Я схватил ее за плечи и уставился прямо в глаза. Никогда не мог смотреть людям ровно в глаза, но сейчас все стало ровно наоборот, я не мог их отвести, будто заело, как старый механизм. — Я… Давно должен бы все рассказать, объясниться! — Лу… — Подожди! Столько времени уже прошло, но я все не мог собраться! Это, возможно, наша последняя встреча и я хотел… — Лу, я все знаю. — Что? — Я все знаю. И я тоже, тоже тебя люблю!

***

      Они готовились уйти. По плану, во время пересменки охраны, в полночь, Хакс, Клем, Эй-Джей, Архип, Идиот, Данте, все техники и медики, должны покинуть лагерь и уйти на север. Оставшиеся, не способные к бегству — обречены. — Мы вернемся. Найдем помощь и вернемся, ты только держись! — Полушепотом, напевала мне на ухо, своим похлюпывающим голосом, Клем обхватившая мою шею. — Хорошо, я постараюсь. — Только не умри… — Она отпустила шею и поцеловала меня. — Пообещай мне. — Обещаю. — Пока, Луис… — Эй, малой, ну чего ты? Мы ненадолго расстанемся. Приглядывай за ней, понял? — Я? — Понял пацаненок на меня свои глаза. — Если не ты, то кто? — Вот. — Он протянул мне раскрытую руку, на которой лежал металлический жетон на цепочке. — Что это? — Что это? — Мне мистер Риз подарил.        На медальоне было выбито " Луис + Клементина + Эй-Джей». Когда только Риз нашел время эти заниматься? — Спасибо. -Все, уходим!

***

Маршалл

       Уперевшись лбом в ствол, я даже не думал, что оружие заряжено и может выстрелить, я просто устал и хотел прикорнуть. — Вставай! Пробуем еще раз! — Не унимался Бригадир, который, из-за напряжения, видимо, потерял свою «маску робота» и вернулся к человеческому состоянию. — Бесполезно… Мы пробовали уже двадцать четыре раза… По шесть раз на каждую сторону света, ноги не идут уже. Сам же говорил — никто отсюда не выбирался. По крайней мере живым… — С-сука! — он осел на пол и в мертвом взгляде, виднелась скорбь и осознание безвыходности нашего положения. — Глупо, да? Сколько я ранений пережил, не каждый ветеран столько имеет. А про тебя я вообще молчу! И сдохнем мы в гордом одиночестве пространственной аномалии… — В чем? — Пространственной аномалии. Мы потерялись в пространстве, как это место еще назвать? — Мда… Название, что ни на есть подходящее. Чертовы силуэты! Чего выглядывают? Жаль нематериальные, врезать не выходит! » Не прикасайся с силуэтам… Те, кто попадают сюда по ошибке, становятся частью прошлого…» — Пронеслось в моей голове. — Мать твою! Подожди! — Неожиданно, даже для себя, я подскочил на ноги. — Силуэты! Сука! Точно! — Чего придумал? — Мы каждый сраный раз, так или иначе, задевали силуэты! Они ключ к повторению одного и того же! — Они на нас бросаются. Что ты предлагаешь? — Бежать, как можно быстрее! И не задевать их! — Чушь какая-то… — А что нам делать? Сидеть тут, да пулю в лоб пустить?! Давай хоть попробуем?! — Хорошо.        Ноги стерты и не гнутся, компас бредит в одной компании с часами, которые неистово мотали время. Вновь безвкусный, сырой воздух проникает в легкие, оставляя в них прохладу и чувство безысходности. Тени стояли и дожидались нашего движения, чтобы кинутся и вновь запереть нас внутри своего жилища — мглы. — Готов? — Нет. Я устал, но разве это что-то изменит? — Не думаю. — Тогда вперед! Главное их не трогать.        И мы побежали. Тени сгущались в неясную массу, пытаясь поймать. Дыхание сбилось и одна из теней, цепанула меня своей прозрачной рукой. — Сука! — Еще раз.

***

       Я сидел на коленях, по плечо в высокой траве. Воздух… Сколько же у него вкусов и оттенков? Солнце приятно грело лицо и открытые части рук, а ветер трепал, слипшиеся от грязи, копны волос. Мгла осталась позади. На восьмой раз, потеряв надежду и собрав остатки сил, мы просто рванули в последний раз выбрались непонятно куда. Но я просто не мог сдержать смеха и просто сидел, смеялся в небо, благодаря все высшие силы, существующие на этом свете. — Слышишь? — Да. — Давай тебя Кевин назовем? — Да пошел ты нафиг. —Ха-ха! Как хочешь, сварливый хрен. Пошли домой, я задрался…

Луис

       Пошли вторые сутки с ухода Клем. Еще утром, когда всех вытащили на улицу под дождь и продержали так шесть часов, я понял, что это мой последний день. Роза молила, Кирсон просто валялся в грязи без сознания, а просто сидел на коленях, забыв про ужасающую боль в ноге, прогонял всю свою, казалось бы огромную, но столь ничтожную, жизнь, снова и снова. Семья, «Эриксон», апокалипсис, убийство Марлона, Клем без ноги и так далее. Я сделал все, что мог. Я все сказал. Я не хочу уходить, но я готов. — Все, слышь, босс дал приказ всех в расход. По пуле, но не в голову, пусть обратятся ха-ха! — Понял, без проблем. — Ну что же вы делаете?! Я могу работать! — Да мне похер! — Розу толкали к краю обрыва. Выстрел раздался по косогору, а тело женщины укатилось вниз. Меня толкнули следующим. — Ну, последние слова там? — Нет… — Ну тогда прощай! «Прости, Клем. Я не сумел…»